Это был понедельник.

День рождения Великого человека выпал на грядущую субботу. Праздник предстоял пышный, но без теплоты и сердечной приветливости. Управляющий отелем «Бомонт» Пьер Шамбрен почувствовал напряженную атмосферу, которую испытал всего раз в жизни, когда ждал в приморском городке в Британии команды президента Эйзенхауэра «Вперед!». Господину Шамбрену уже приходилось участвовать в подготовке торжеств в честь Великого человека, но тогда он взялся за дело с младенческим неведением. Среди гостиничных управляющих Шамбрен считался знатоком своего дела и полагал, что праздник, каким бы изощренным и дорогостоящим ни планировался, не может поколебать спокойствие его мирка. Но ошибся. Великий человек обладал непревзойденной способностью превратить даже невинное крещение ребенка в настоящий ад. Его отличали особенно изощренные формы садизма, поэтому в предстоящие шесть дней не только ни один служащий отеля, но даже ни один постоялец не мог рассчитывать остаться в стороне.

Сатанинская сила Великого человека начнет действовать ровно в десять в этот понедельник и будет длиться до утра следующего воскресенья, когда измотанная команда официантов, их помощников и портье приступит к разборке завалов, оставшихся в бальном зале отеля после двухсот пятидесяти гостей.

Господин Пьер Шамбрен испытывал напряжение, не нервничал и ни в коем случае не трусил. Он был на войне отличным солдатом, потому что не числился среди геройствующих болванов, не принимавших в расчет риск и бездумно бросавшихся навстречу опасности. Благодаря живому воображению он мог предвидеть опасность, и, чтобы встретиться с ней лицом к лицу, требовалось истинное, а не показное мужество. А работая управляющим отелем, оказывался в различных ситуациях, требовавших такта и железной выдержки. Несмотря на репутацию шикарного отеля высшего класса в Нью-Йорке, «Бомонт» сталкивался с теми же проблемами, что гостиницы более низкого уровня. Пьяницы, отказывающиеся платить, девицы по вызову – самые дорогие в городе, но тем не менее проститутки. Бесконечные вздорные, необоснованные жалобы, самоубийства, сердечные приступы пожилых господ и капризы престарелых вдовствующих аристократок, таких богатых, что они сами не знают, сколько у них денег. Придурки вроде грека на двадцать четвертом этаже, который исхлестал плеткой двух привязанных к спинке кровати девиц, и это сошло бы ему с рук, если бы не захотел присоединить к своим садомазохистским трофеям еще и ни в чем не повинную горничную. Шамбрен справлялся с такими и многими другими проблемами с безупречной деловитостью. Но праздник Великого человека – это совершенно иное дело!

В отеле «Бомонт» клиентам уделяют особенное внимание не для того, чтобы заслужить благодарность, а чтобы выудить у них долларовые купюры. Великий человек выложил за свои восьмикомнатные апартаменты 194 000 долларов, а ежегодный счет за обслуживание составлял 32 000. Поэтому отель и его персонал сносили его изощренные ходки и величали «сэром», даже если в уме не испытывали никакого уважения.

Шамбрен, ясно представлявший, что готовит ему и его людям грядущая неделя, закурил египетскую сигарету и посмотрел в широкое окно своего кабинета на Центральный парк. Он был смугл, невысок и крепко сбит. Под глазами темные круги, взгляд то жесткий, как у часто выносящего смертный приговор судьи, то с неожиданными искорками юмора. Француз по рождению, он приехал в Штаты маленьким мальчиком и мыслил как американец. Учеба гостиничному делу привела его обратно в Европу. Он свободно говорил на нескольких языках, мог при случае козырнуть европейским лоском, но думал на американский манер.

– Шваль! – бросил он зеленым акрам Центрального парка.

Существовали две чувствительные области, которые заслуживали беспокойства. Шамбрен повернулся на вращающемся кресле и поднял трубку с одного из нескольких телефонов на столе.

– Слушаю.

– Это мистер Шамбрен, Джейн. Могу я поговорить с миссис Уич?

– Соединяю, сэр.

Шамбрен слегка улыбнулся. В прежние времена телефонистки коммутатора отвечали клиентам фразой: «Чем могу служить?» Результат иногда обескураживал. Постояльцы требовали: «Лети-ка ты, крошка, в номер 2404. Но только если блондинка и с хорошей фигуркой». Отвечать «слушаю» оказалось безопаснее.

Старшая телефонистка миссис Уич была крупной, грудастой, по-матерински заботливой женщиной. Она гордилась деловитостью, тактом и приземленной искушенностью своих девушек. Притом что примерно восемьдесят процентов проживавших в отеле мужчин изменяли здесь своим женам, прием звонков и сообщений требовал неприличной осведомленности о многих закоулках личных жизней.

– Доброе утро, мистер Шамбрен, – произнесла миссис Уич.

– Приятное утро.

– Согласна, мистер Шамбрен.

– Как бы нам его не испортили.

– Насколько мне известно, жалоб не поступало. По моим сведениям, вчера мы обработали тысячу сто звонков и не допустили ни одной ошибки.

– Сегодня ваши сведения будут не такими оптимистичными. Вы сидите?

– Прошу прощения?

– Вы сидите, миссис Уич?

– Да, сэр.

– В субботу Великий человек устраивает праздник по поводу своего дня рождения. Колеса закрутятся в десять часов. Предлагаю назначить одну девушку заниматься всеми звонками как в пентхаус М и из него, так и мистера Амато.

– Субботний вечер… – Голос миссис Уич дрогнул.

– Не так много времени для такого рода попойки. Провода раскалятся добела. Вы уж расстарайтесь, миссис Уич.

– Это моя работа, мистер Шамбрен.

– И вы с ней прекрасно справляетесь. А теперь, будьте добры, соедините меня с мистером Амато.

– Сию минуту, мистер Шамбрен.

Менеджер отеля затушил сигарету в стоявшей на столе бронзовой пепельнице. Он делал это медленно, погруженный в свои мысли.

– Организатор банкетов, – послышался веселый, неунывающий голос.

– Амато? Это Шамбрен.

– Доброе утро, мистер Шамбрен. Хороший сегодня день.

– Вероятно. Амато, я нашел на столе записку от Великого человека из пентхауса М. Он решил отпраздновать в субботу день своего рождения в бальном зале и пригласить двести пятьдесят человек.

– В эту субботу?

– Да.

– О господи!

– Вот именно.

– О господи!

– И вот теперь я собираюсь к вам в кабинет, Амато, чтобы несколько мгновений подержать вас за руку перед тем, как вы отправитесь к десяти на аудиенцию к его величеству.

– О господи!

– Я уже иду, Амато. А пока еще в пути, примите что вы там пьете от нервов и запейте бромозельцером. Если наблюдать, как вы каждый день в девять тридцать принимаете лекарство, то сам начинаешь дергаться.

– О господи! – повторил Амато, словно ничего не услышав.

С четвертого этажа, где был расположен его кабинет, мистер Шамбрен спустился в вестибюль отеля на лифте. Натренированный глаз почти подсознательно выхватывал и анализировал детали окружающего. С газетным киоском все в порядке. Экспозицию на витрине в здешнем филиале «Тиффани» со вчерашнего дня поменяли, и она приковывала к себе взгляд. На витрине магазина «Бонуит» вместо вечерней одежды появились лыжные костюмы. Стоявший у первой группы лифтов штатный детектив Джерри Додд приветливо кивнул. «Ищейка» или «легавый» – такие слова были в «Бомонте» табу.

Шамбрен остановился у конторки, где его встретил широкой улыбкой ответственный за предварительное бронирование мистер Аттербери.

– Все расхватали, кроме двух вип-номеров, – доложил он. Эти номера держали в резерве на случай неожиданного приезда важных персон. Их отдавали лишь по распоряжению Шамбрена или владельца отеля Джорджа Баттла. Но поскольку тот постоянно жил на Французской Ривьере, где, как говорилось, пересчитывал свои капиталы и никак не мог закончить, номера были в полном ведении Шамбрена.

– За ночь никаких эксцессов?

– Ничего такого, что бы стоило внимания, – ответил Аттербери.

Шамбрен повернулся, намереваясь пройти в дальний конец вестибюля, где располагался кабинет Амато, но в это время открылись двери одного из скоростных лифтов и оттуда появилось нечто вроде привидения.

«Привидением» была очень древняя, прямая как палка, величественная дама. Покрой ее норкового манто вышел из моды лет сто назад, зато мех был великолепен. С шеи на черном шнурке свисала муфта из того же меха. В правой руке она сжимала собачий поводок, на конце которого был прикреплен маленький черный с белым, посапывающий вздернутым носом японский спаниель. Направившись к пожилой даме, Шамбрен вспомнил, что служащие называют миссис Хейвен не иначе как «Безумной из Шайо»[5]. Возможно, она и была сумасшедшей, но снимала второй по стоимости номер в отеле.

Шамбрен изобразил глубокий поклон, прищелкивая каблуками, и одарил ее первостепенной из своего набора улыбок.

– Доброе утро, миссис Хейвен. Прекрасная погода.

Спаниель враждебно посмотрел на него. Дама вовсе не взглянула, словно его здесь и не было. Шамбрен подумал: не отступи он в сторону, она наскочила бы на него с неотвратимостью армейского танка. Он еще посмотрел, как миссис Хейвен вышла через вращающиеся двери на Пятую авеню. Спаниель семенил подле нее.

– Опять не удостоила? – спросил из-за плеча Джерри Додд.

Шамбрен позволил себе грустно улыбнуться:

– Миссис Хейвен уже семь месяцев у нас, Джерри. Все семь месяцев каждое утро с ней здороваюсь, и все семь месяцев она проходит мимо, словно я кресло у стены. Никаких жалоб, никаких претензий, но такое чувство, будто я ее чем-то обидел. Это меня гнетет.

– Радуйтесь, – посоветовал детектив отеля. – Швейцар Уэйтерс говорит с ней по часу и совершенно вне себя после того, как она берет его в оборот.

– Беседовать с ней нет никакого желания. Но меня мучает любопытство: что я такого сделал, почему она обиделась?

– Может, лучше выкинуть это из головы? – предложил Джерри. – Узнаете что-нибудь такое, потом не оберетесь неприятностей.

– Что ж, может быть, это мудрый совет, мой друг, – согласился Шамбрен.

На кромке стоявшего на столе Амато стакана виднелись остатки пены поспешно выпитого бромозельцера. Рядом расположилась целая коллекция лекарств: таблетки, микстуры, порошки. Было заметно, что их только что принимали. Мистер Амато был высок, темноволос, худощав и в этот момент очень бледен. Ему было лет за сорок. Выходец из Рима, в молодости он, наверное, отличался удивительной красотой и имел профиль, как у бога на монете. Но теперь у него появилась одышка, темные круги под глазами и морщины, свидетельствовавшие о расстройстве пищеварения и начинающейся язве. Когда Шамбрен входил, Амато заламывал руки, словно убитая горем мать, скорбящая над павшим в сражении сыном.

– Если бы я ушел с работы прямо сейчас, как бы вы поступили? – спросил он.

– Попытался бы нанять организатора банкетов из отеля «Пьер», – безмятежно отозвался Шамбрен, сел у стола хозяина кабинета и закурил египетскую сигарету.

– Попробуйте купить выдержанную говядину на двести пятьдесят человек! – плаксиво пожаловался Амато. – За такой короткий срок это невозможно.

– Пусть едят пирожные, – улыбнулся управляющий отелем.

– Вы хоть представляете, что это такое? Споры по каждому пункту меню, по каждой бутылке вина, по каждой детали обслуживания! Но даже если сделать все точно по его приказу, все равно заявит, что все получилось вовсе не так, как он желал! Мои лучшие люди пригрозят, что уйдут, тогда им придется неимоверно много платить.

– Из средств его величества. – Шамбрена нисколько не тронули причитания организатора банкетов.

– Помню по прошлому разу: цветы придется везти самолетом с Гавайев, особую семгу с канадского северо-запада, вина, которых не окажется в подвале…

– Никаких не окажется, – перебил Шамбрен.

– Какое еще сумасбродство придет ему в голову?

– Мой вам совет: обойдите его на кривой.

– На кривой?

– Как говорят по телевизору, нанесите упреждающий удар. Проймите до самых печенок.

– Но как?

Шамбрен провел по усам безукоризненно ухоженным большим пальцем.

– Суп из хвостов кенгуру. К нему, кстати, подают особого сорта мадеру.

– Суп из хвостов кенгуру!

Управляющий отелем мечтательно улыбнулся.

– Доставят специальным рейсом из Австралии.

– Вкусный? – Амато сразу стал практичным.

– Невообразимо отвратительный. – Шамбрен развеселился. – Но будьте уверены, все двести пятьдесят гостей подъедят его до последней капли, словно у них начисто отсутствует вкус. И это в период тягот и жутких испытаний доставит вам истинное удовольствие.

Бледные губы мистера Амато растянулись в комически-зловещей улыбке.

– Так говорите, суп из хвостов кенгуру? Спасибо, мистер Шамбрен.

– К вашим услугам. – Управляющий отелем потушил сигарету. – Согласен, выдержанная говядина – это проблема. Предлагаю разрекламировать его величеству оленину по-обер-егермейстерски. К ней донышки артишоков с пюре из каштанов.

– Если я уйду, вам не потребуется нанимать Раму – организатора банкетов.

– Занимайтесь своим делом, Амато. Его величество вас не убьет. Через неделю будет снова понедельник, и все останется позади. – Шамбрен посмотрел на стенные часы за спиной своего собеседника. Они показывали пять минут десятого. – Предлагаю вам пропустить еще один бромозельцер, а затем, мой друг, за дело.

Старшая телефонистка миссис Уич действовала уверенно и толково. Без пяти минут десять обязанности были перераспределены. Теперь курносая, рыжая Джейн Приндл, ее лучшая работница, занималась исключительно входящими и исходящими соединениями для пентхауса М, а также мистера Амато, которому теперь придется звонить во все концы света.

Под надписью «Пентхаус М» заморгала красная лампочка.

– Началось, – сухо сообщила Джейн. И тут же сладчайшим тоном сказала в трубку: – Слушаю.

В наушниках послышался холодный тонкий голос с сильным британским акцентом:

– Будьте добры, точное время.

Джейн прервала связь.

– Его величество швыряет миллион долларов на организацию вечеринки, но ему не хватает денег, чтобы купить часы. – Телефонистка восстановила контакт. – Одна минута одиннадцатого. – Это было сказано прежним сладчайшим тоном.

– Вы уверены?

– Да, сэр.

– Благодарю.

Жилец повесил трубку.

– Ну вот, – усмехнулась Джейн, – теперь ему известно, сколько сейчас времени.

– Соедини меня с мистером Амато, – попросила миссис Уич сидевшую рядом с Джейн телефонистку.

Мистер Амато ответил на звонок без привычной живости в голосе.

– Говорит старшая телефонистка миссис Уич, – начала она. – Только что звонил его величество и интересовался временем. Вы на минуту тридцать четыре секунды опаздываете к назначенному им времени.

– Боже! – воскликнул организатор банкетов.