С ночи она искала беглецов, сперва медленно и осторожно, затем с растущим отчаянием. Наступил миг, когда она отбросила предосторожности и стала посылать сонарный пеленг, чтобы они могли вернуться по нему.

Ничего! Дельфины были там, но не обращали на неё никакого внимания.

Только войдя в лабиринт, Хикахи получила надёжный ответный сигнал. Потом она осознала, что один из дельфов безумен и что оба вовлечены в ритуальный поединок, замкнув для себя вселенную, пока бой не завершится.

Из всего, что могло случиться, это беспредельно потрясло Хикахи. Ритуальный поединок? Здесь? Как это связано с молчанием «Броска»?

У неё было тяжёлое предчувствие, что этот ритуальный бой – насмерть.

Хикахи поставила сонар на автоматическую подачу, а катер на автонавигацию. Она вздремнула, позволив сначала одному полушарию, затем второму перейти в альфа-статус, пока судно лавировало в узких проходах, сохраняя курс на север.

Она вынырнула из дрёмы, услышав громкий зуммер. Катер встал. Его приборы показывали следы движения китообразного прямо под плоской полкой металлической скалы; кто-то медленно плыл к западу.

Хикахи включила гидрофоны:

– Кто бы ты ни был, – прогремел в воде её голос. – Немедленно сюда!

В ответ раздался странный слабый звук, едва слышный, искажённый свист.

– Сюда, идиот-т-т! На мой голос!

Что-то выплыло из широкого пролива между островами.

Хикахи тут же включила прожектора. Серый дельф ослеплённо заморгал в мощном сиянии.

– Кипиру! – ахнула Хикахи.

Тело пилота было сплошной массой ссадин, один бок жестоко обожжён. Однако он улыбался.

Улыбка погасла, как гаснет залитый костёр, глаза закатились. И только чистый инстинкт поднял полубессознательное тело на поверхность и заставил плыть, пока она мчалась к нему.