Пора сказать, что этой своей изумительной способностью – исчезать совершенно неожиданно, незаметно и необъяснимо – Сорокин-младший прославился ещё с самого раннего детства, а точнее – с пятилетнего возраста. Тогда он исчез в первый раз. Мама шла с ним в магазин и, как уверяла позже, крепко держала Валерку за руку. И вдруг обнаружила, что её рука свободно висит вдоль тела, а Сорокина-младшего даже и не видно нигде поблизости. Она обошла все соседние магазины, расспрашивала встречных, заявила в милицию, а когда наконец, вся в слезах, вернулась домой, Сорокин-младший уже преспокойно ждал её дома. На вопрос, где он был, он отвечал: "В кино". И хотя было полнейшей загадкой, как он сумел попасть в кино без взрослых, без билета, без денег, всё же факт оставался фактом, он даже рассказывал содержание фильма. Фильм назывался "Сердце не прощает".

Исчезнуть с уроков в школе Сорокину ничего не стоило. В первом классе, например, он просто вставал и выходил из класса, когда считал нужным, пользуясь рассеянностью учительницы. Правда, когда ему пробовали подражать другие первоклассники, им это почему-то не удавалось. Значит, был у него всё-таки особый талант, умение выбрать момент. Став старше, он не утратил этого таланта, а стал только изобретательнее.

Больше всего учителей сердило, что Сорокин далее не обещал исправиться. Другой чуть что: "Больше не буду". А Сорокин молчит. А спросят его, зачем вытворяет он свои проделки, только пожмёт плечами. И сам, оказывается, не знает, зачем. На спор, храбрость проверить, а то и просто так. Сначала сделает, а потом подумает: зачем?

Вот такой человек был Сорокин-младший.

К тому времени, когда Сорокин-старший вышел из комнаты для приезжающих, чтобы отыскать своего младшего брата и объяснить ему, как полагается вести себя в гостях у военных, Валерка был уже довольно далеко.

Сначала он без особого интереса прошёл мимо четырёхэтажной казармы, мимо солдатского магазина и мимо столовой. Потом немного постоял, разглядывая плакаты. На плакатах были изображены солдаты, марширующие строевым шагом. Как на параде.

Потом Валерка отправился дальше по аллее среди кустов и здесь встретил собаку. Собака была рыжей и приветливой. Она бросилась к Валерке так радостно, словно узнала своего хозяина после долгой разлуки. На чистенькой Валеркиной рубашке остались следы грязных лап, но это не испортило настроения Сорокину-младшему.

В самом лучшем расположении духа он двинулся дальше. Мысль о том, что ждёт его за это путешествие без разрешения взрослых, ещё не успела прийти ему в голову. Солдаты, которых встречал он, спешили по своим солдатским делам, и никто не обращал на него особого внимания. В военном городке, видно, было немало офицерских детей, и, конечно, солдаты не догадывались, что он вовсе не офицерский сын, а только заезжий гость, брат рядового Сорокина, посторонний человек, к тому же удравший гулять по военному городку без всякого позволения старших.

Да и сам он по-прежнему не встречал на своём пути ничего примечательного. Дома, как дома. Кусты, как кусты. Дороги, как дороги. Ни тягачей, грозный рёв которых он слышал давеча, ни машин с замысловатыми антеннами, которые видел он мельком из газика. Наверно, и правда, их хранят где-нибудь подальше, и часовые с автоматами днём и ночью стерегут их.

Потом Валерка увидел солдат, занимавшихся физкультурой. Это было уже поинтереснее. Одни солдаты вертелись на перекладинах, другие прыгали через "коня", а третьи выделывали сложные фигуры на брусьях.

Солдаты были мускулистые и загорелые. Только одному солдату никак не давался прыжок через "коня". Разбежится и перед самым "конём" остановится, разбежится и остановится.

Валерка едва удержался, чтобы не фыркнуть, – таким смешным был этот солдат. Разбегался он, шумно дыша и громко топая сапогами, грозный, как надвигающийся паровоз. А затем, вдруг вильнув в сторону, останавливался – не решался прыгнуть. И смущённо, даже виновато оглядывался на своих товарищей, словно оправдывался.

На его месте Валерка давно бы провалился от стыда. Или бы просто не стал делать это упражнение, и всё. Лучше, чем так позориться.

Однажды, в третьем классе, его вызвала учительница к доске, а у него никак не получалась задача. Учительница говорила ему: "Попробуй-ка, Сорокин, ещё разок… Ну-ка, подумай спокойно, каким ещё способом можно решить?…" Задачка была совсем несложная, пустяковая задачка, и ребята начали посмеиваться над Валеркиной несообразительностью. Тогда он сказал: "Не буду", – и положил мел. "Не буду, и всё". Конечно, в дневнике у него тотчас же появилась двойка, зато все узнали, какой гордый человек Сорокин.

А у этого солдата, видно, не было гордости ни на грош – он терпеливо выслушивал советы и насмешки товарищей и послушно разбегался снова, и всё пытался прыгнуть, до тех пор, пока командир наконец не сказал ему:

– Достаточно, Кравчук. Потренируетесь вечером в личное время…

Валерка ещё немного понаблюдал за другими солдатами, но чутьё уже подсказывало ему, что здесь ещё не самое интересное, что сегодня он наверняка увидит ещё и кое-что поинтереснее.

И Сорокин-младший не ошибся.

Он прошёл по дорожке прямо, затем свернул влево, потом снова вправо и тут остановился.

Он увидел людей, похожих то ли на водолазов, то ли на пришельцев из космоса. На людях этих были резиновые противогазные маски с длинными хоботами, жёлто-коричневые клейкие костюмы и резиновые перчатки. Некоторые из этих людей держали в руках какие-то приборы. Они словно и правда только что высадились на землю и теперь присматривались к ней.

Тут же, неподалёку от них, возвышалось какое-то деревянное сооружение, и время от времени эти существа с хоботами отправляли туда обыкновенных солдат в обыкновенных галифе и гимнастёрках.

Хотя Сорокин-младший успел уже прочесть немало фантастических книжек, он, конечно, ни на секунду не поверил, что эти существа в резиновых масках могут оказаться пришельцами с других планет. Он сразу догадался, что это тоже солдаты, только переодетые.

Сорокин-младший сначала на всякий случай скромно постоял в сторонке, а потом осмелел и подошёл поближе. Ему не терпелось получше разобраться, чем занимаются эти люди. И их приборы рассмотреть получше тоже не мешало бы. Кто знает, может быть, ему дадут подержать такой прибор или пощёлкать переключателями! А что, однажды в городе бульдозерист разрешил ему забраться в кабину и подержаться за рычаги, а в другой раз…

Что было в другой раз, Сорокин-младший припомнить не успел, потому что услышал приглушённый, словно доносящийся издалека, голос:

– Ты что, пацан, здесь потерял?

Человек, которому принадлежал этот голос, был небольшого роста, самый маленький среди солдат, но так же, как и остальные, в противогазе и прорезиненном комбинезоне.

– Ничего, – сказал Сорокин-младший.

– Ну и чеши отсюда! Видишь – здесь люди работают.

– А вам что – жалко? – сказал Сорокин-младший довольно нахально. – Посмотреть, что ли, нельзя?

Вот тут он совершил ошибку. Почему-то он никак не предполагал, что этот малорослый человечек может оказаться начальником. За начальника он принял совсем другого – медлительного и сутуловатого солдата.

– Здесь не цирк, чтобы смотреть, – сказал маленький. – Здесь заражённая зона. Понял? Ну, быстро отсюда!

Валерка отступил только на шаг. Заражённая зона! Глупенький он, что ли! Это только так говорится – "заражённая"! А на самом деле никакая не заражённая. Как в военной игре. Говорят "убитый", а на самом деле этот "убитый" потом ещё лишнюю порцию компота просит!…

– Что я сказал? Иди по-хорошему! – повторил маленький человек.

Бывают же такие люди – как привяжутся, так ни за что не отстанут! Жалко ему, что ли, что Валерка здесь постоит? Так нет, заладил: "Иди! Иди!".

Из-за того, что этот человек был в резиновой маске и в особом костюме и смотрел на Валерку через круглые стёкла противогазных очков, а сам Валерка стоял перед ним в лёгкой тенниске с короткими рукавами, к тому же уже испачканной лапами приветливой рыжей псины, он чувствовал себя как-то неловко, неуверенно. Словно зимой, в мороз выскочил на улицу в одной рубашонке и стоит, разговаривает с человеком в шубе.

И всё-таки упрямство уже накатило на Сорокина-младшего.

– Где хочу, там и стою! Земля не купленная! – храбро сказал он. Но на всякий случай отступил ещё на шаг.

– Ах, не купленная? Сейчас узнаешь, купленная или не купленная!

И маленький человек что-то быстро сказал своим товарищам и кивнул на Валерку.

В следующий момент солдаты стремительно подскочили к Сорокину-младшему и подхватили его под мышки.

– Пустите! Пустите! – закричал Сорокин-младший.

Он дрыгал ногами, извивался всем телом, пытался вырваться, но где ему было справиться с двумя солдатами!

Солдаты приволокли его за деревянную загородку и – тут уж Сорокин-младший перепугался по-настоящему! – начали стягивать с него рубашку.

– Пустите! Пустите! – закричал он ещё громче. – Не имеете права!

Почему-то он подумал, что сейчас ему будут делать укол.

– Ну что, испугался? Не будешь больше?

Откуда было знать солдатам, что труднее всего выдавить из Сорокина-младшего эти слова: "Больше не буду"? И хотя Валерке сейчас приходилось несладко, он и тут остался верен себе.

Кроме того, он уже успел осмотреться – увидел солдатские гимнастёрки, лежащие на скамейках, услышал за перегородкой плеск воды и решил, что уколов не будет.

– Раздевайся! – приказал сутулый длиннорукий солдат, и стёкла его противогазных очков грозно блеснули.

Сорокину-младшему ничего не оставалось, как послушно и быстренько раздеться.

Через минуту он уже оказался под прохладным душем. Душ был сильный, колючий – струйки воды жёстко колотили Сорокина младшего по спине, по плечам и макушке.

И всё же Валерка повеселел. Храбрость вернулась к нему. Он уже видел, что ничего страшного с ним не случится. Чего было бояться! И вообще советские солдаты должны защищать советских детей. Это каждый знает.

Он уже прикидывал, как станет рассказывать у себя в классе о своих приключениях, о том, как попал в "заражённую" зону и как его отмывали.

Из-под душа он вышел окончательно осмелевшим. Он хотел было сунуться обратно, туда, где раздевался, но красная стрелка, приколоченная на стене, показывала, что выходить нужно в противоположную сторону. Туда он и направился.

Солдат – уже самый обыкновенный, в обычной солдатской форме – протянул ему короткое вафельное полотенце и трусы. Трусы были широченные, старые, давно потерявшие свой синий цвет.

– Это не мои, – весело сказал Сорокин-младший. И даже хихикнул. Наверно, пять таких Сорокиных можно было поместить в эти огромные трусы.

– А твои мы сожгли, – равнодушно сказал солдат.

– Как сожгли?

– Очень просто. Как положено. Как заражённое обмундирование.

Он говорил по-прежнему спокойно, равнодушно, без улыбки, но всё-таки у Валерки ещё оставалась надежда, что он шутит. В другой бы раз он обрадовался, что его одежду назвали обмундированием, но теперь ему было не до смеха.

– Да-а… сожгли… – протянул он. – У меня там ещё рубашка была… Новенькая… И штаны…

– И штаны тоже сожгли, – сказал солдат.

Он отвернулся и принялся считать полотенца.

– А как же я? – всё ещё не веря в то, что произошло, спросил Сорокин-младший дрогнувшим голосом.

Солдат продолжал считать полотенца. Он только молча пожал плечами.

Потом оторвался от своих полотенец и сказал:

– А так и шпарь в трусах… Только не забудь придерживать.

Валерка представил себя, бегущего по военному городку в этих широченных, выцветших, развевающихся трусах и чуть не заплакал.

Всё было так хорошо, так здорово, так весело – и на тебе!

Что было делать?

Он надел трусы. Ну, пятерых не пятерых, но троих Сорокиных в них вполне можно было всунуть.

Валерка опустился на деревянную скамейку и сидел так, не шевелясь, притихнув от горя.

Он и не подозревал, что как раз в этот момент там, за деревянной перегородкой, всего в нескольких метрах от него прошагал его старший брат.

Сорокин-старший обошёл уже добрую половину военного городка.

"Уж я ему покажу! – повторял он про себя. – Я ему покажу!"

Если бы он догадывался, в каком плачевном положении находится сейчас его младший брат, наверняка он бы пожалел его и пришёл ему на выручку. Ещё утверждают, что существует какая-то телепатия, передача мыслей на расстояние! Да разве, если бы существовала эта самая телепатия, мог бы Сорокин-старший пройти мимо и не почувствовать, что его младший брат сидит, печальный и полуголый, всего в нескольких шагах от него! А он прошёл и не почувствовал. И уж если родному брату ничего не подсказало сердце, то на чью же ещё помощь мог теперь рассчитывать Валерка?!

Выходит, ничего не оставалось ему, как мчаться в солдатских трусах через весь военный городок – мимо казармы и мимо столовой, мимо солдатского магазина. И все наверняка будут спрашивать: "Кто это мчится в таких чудовищных трусах?" И отвечать: "Это брат рядового Сорокина!" Валерка представил себе, какой это длинный путь, и ещё представил, как появится он в таком виде перед замполитом, перед старшим лейтенантом Кудрявцевым! Он даже зажмурился и головой замотал, как от зубной боли.

– Ну что, допрыгался? – услышал он.

Это был тот самый маленький солдат, который приказал тащить Валерку под душ. Только сейчас он появился перед Валеркой уже без противогаза и без защитного костюма, и Валерка теперь увидел три нашивки на его погонах – сержант!

У сержанта оказалось кирпично-красное от загара лицо и рыжеватые брови.

– Допрыгался, говорю? Ты чей будешь?

Сорокину совсем не хотелось разговаривать с этим человеком, но попробуй тут не поразговаривай, когда даже подняться на ноги не можешь, не придерживая одной рукой трусы!

– Я – Сорокин, – хмуро сказал он.

– Ах, ты ещё и обманщик! – сердито сказал сержант. – Испугался, что родителям доложу? Признавайся, как твоя фамилия?

– Сорокин, – обиженно повторил Сорокин.

– Ну вот что, друг, – сказал сержант, – ты мне не заливай, я тут второй год служу, всех офицеров знаю, нет у нас такого – Сорокина…

– А я не офицерский, – сказал Сорокин, пошмыгивая носом, – я к брату приехал… К рядовому Сорокину.

И тут он заметил, что сержант несколько смутился. И как это нередко бывает со взрослыми, от смущения рассердился ещё больше.

– Видишь ведь, что люди делом заняты. Серьёзным делом. Может быть, даже самым серьёзным, серьёзнее не бывает. Зачем мешать? Под руки зачем лезть? Чтобы этого больше никогда не было! Понял? Щавелёв! – крикнул он. – Принеси-ка хлопцу обмундирование!

Появился сутулый Щавелёв, и – о чудо! – у него в руках Сорокин-младший увидел свою рубашку и свои штаны. Какая это была замечательная рубашка и какие замечательные штаны! Ни у кого никогда не было рубашки и штанов замечательнее!

Одеваться Сорокина не пришлось уговаривать. Он очень вежливо попрощался с солдатами и вылетел на улицу. И тут сразу же попал в объятия Сорокина-старшего, который как раз возвращался после бесплодных поисков.

Какие именно слова он произнёс, увидев своего брата, пожалуй, не стоит рассказывать. Об этом нетрудно догадаться. Но всё равно Сорокин-младший был счастлив.