Сначала из машины выбрались шестилетний белобрысый Павел, сын начальника штаба, и первоклассница Нинка. Они вовсе не казались испуганными, даже наоборот – они явно были довольны тем, что прокатились на машине и теперь очутились среди солдат. Даже всеобщее внимание их нисколько не смущало.

Вслед за ними появился Лебедев.

Он улыбался – виновато и неуверенно. Он даже не подмигнул Димке, как обычно, лишь скользнул взглядом по его лицу и медленно, словно нехотя, пошел к центральной вышке, возле которой уже строилась рота. И только тогда скверное предчувствие вдруг шевельнулось в Димкином сердце…

Потом Димка видел, как стоял Лебедев перед строем.

Наверно, это очень неприятно – стоять вот так, когда сто человек смотрят на тебя, а ты один.

Димкин отец сказал:

– Ну, расскажите, Лебедев, роте, как это получилось.

Лебедев пожал плечами.

– Рассказывайте, рассказывайте, не стесняйтесь…

Лебедев молчал.

– Ну что же вы? Вы ведь всегда любили поговорить.

Лебедев по-прежнему переминался с ноги на ногу и молча смотрел вниз.

– Ну, хорошо. Тогда я могу рассказать за вас. Солнце, травка – все располагает к отдыху. Почему бы не позагорать? Вокруг никого, никто не увидит… Не так ли?

Лебедев неопределенно шевельнул плечами.

– Ну, а потом?

– А потом, – неожиданно сказал Лебедев, – я увидел их. Они были уже далеко… Я им крикнул… Они испугались и побежали… Я побежал за ними…

– Погодите, Лебедев. У вас была рация. Почему вы сразу не сообщили, что на стрельбище люди?

– Я сообщал… Но меня, наверно, не слышали…

– То есть как не слышали? Почему?

Лебедев замялся.

– Аккумуляторы у меня сели… – негромко проговорил он.

– Аккумуляторы сели… – тихо и раздельно повторил Димкин отец. – А раньше вы не догадались, что их надо зарядить? Вы не знали, что радиостанция не готова к работе? Или вы решили: сойдет и так, ничего не случится…

Лебедев молчал.

– А потом вы бросаетесь под пули и думаете, мы будем восторгаться вашей храбростью? Нет, Лебедев, не будем. Восторгаться мы будем теми, кто добросовестно делает свое дело. Изо дня в день. Добросовестно и умело. Это, знаете ли, самое важное. И самое трудное. Можете вы это понять, наконец, или не можете?

– Могу, – сказал Лебедев печально.

И Димке стало так жалко его, словно это он сам, растерянный и поникший, стоял перед строем. Он даже закрыл на секунду глаза. Он всегда закрывал глаза, когда чувствовал, что вот-вот заплачет.

– За вашу халатность, Лебедев, вы будете наказаны, – сказал отец. Он сделал паузу и резко скомандовал: – Рота, смирно!

Солдаты шевельнулись и замерли. И Димка тоже вытянул руки по швам и замер.

Отец вскинул руку к козырьку.

– За халатное отношение к служебным обязанностям, – четко выговорил он, – которое едва не привело к жертвам, объявляю рядовому Лебедеву трое суток ареста.

– Есть трое суток ареста… – как эхо откликнулся Лебедев.

– Вольно, – скомандовал отец и шагнул к Лебедеву. – Что это у вас в руке? Покажите.

Лебедев разжал левую руку – на ладони у него лежала маленькая сплющенная пуля.

– Это вы там… нашли? – помедлив, спросил отец.

– Да, – тихо сказал Лебедев.

Потом Лебедев вернулся в строй, и отец уже другим, будничным голосом начал говорить о стрельбах – кто и в каком порядке будет теперь стрелять.

А Димка отошел в сторону и сел на камень. Первый раз Димке хотелось побыть одному. Ему надо было о многом подумать…