Н. Шпанов. Лед и фраки. Повесть — М: Изд. «Федерация», 1932 г., 3 р. 20 к. перепл. 45 к., тир. 5200 экз.
Тема повести — экспедиция к Северному полюсу на подводной лодке «Наутилус», вооруженной всеми средствами современной техники. Радио, электричество, сложная система буров, разведочных зондов, платиновых «ножей», прокладывающих дорогу лодке в ледяных пространствах. Фантастика утопического романа уступает место реальности научно-технических формул сегодняшнего дня. Отклики современных полярных исследований настойчиво вторгаются в роман в нарочито подобранных именах Фритьофа Хансена, норвежского ученого Гиссера Зарсена, летчика Билькинса, капитана подводной лодки, и в эпизоде с гигантским дирижаблем «Граф Цеппелин», вылетающим на помощь потерпевшему аварию «Наутилусу», и, наконец, в форме изложения некоторых эпизодов путешествия к Северному полюсу, знакомого читателю по газетным сообщениям прошлого года. В роман включены обильные упоминания о недавних экспедициях, в частности подробный рассказ о спасении шхуны «Нанук», зазимовавшей у Чукотской земли, и т. п. Художественное обобщение опыта полярных исследований — такова основная задача произведения.
Научно-техническая линия романа усложняется линией социологической. На белых ледяных просторах Арктики появляются черные пятна «фраков»: норвежских, американских, английских, немецких. Вокруг внешне бескорыстной экспедиции Билькинса завязывается ожесточенная борьба разных национально-капиталистических групп, заинтересованных в эксплуатации угольных недр и новооткрытой в Ледовитом океане «Земли Недоступности». В эту борьбу оказывается втянутым и Советский Союз, поскольку «Земля Недоступности» находится в секторе, принадлежащем СССР.
Тематическое задание показать завоевания Севера на фоне империалистических противоречий стран капитала представляет большой интерес. Но Шпанов со своей задачей явно не справился. Скрещение этих двух тем — темы «льдов» и «фраков» — привело в трактовке автора к созданию авантюрно-детективного романа весьма сомнительного свойства. Шифрованные телеграммы, подкупы, неожиданное разоблачение, покушение из-за угла оказались в центре произведения. В погоне за дешевыми эффектами Шпанов не слишком заботится даже о связи некоторых эпизодов с основными сюжетными линиями романа. Такова, неизвестно к чему приплетенная, загадочная история с сумасшествием русского моряка, таинственно попавшего на «Землю Недоступности» и ставшего жрецом у туземного, затерявшегося среди вечных льдов, племени.
Крайне схематизированы и стандартны действующие лица романа: завзятый «янки» Билькинс, верящий только в «здравый смысл» и «математику», антрацитовый король Хармон, в утренней пижаме отдающий распоряжения по телефону, немецкий лейтенант Литке, сухой и лаконичный, с непременным моноклем в глазу; наконец, опустившийся белоэмигрант Маневич, под пьяную руку разглагольствующий о пресловутой «русской душе», — все эти персонажи, как и многие другие, кажутся взятыми из халтурной фильмы, изображающей «разлагающуюся Европу».
При этом смазывается и классовое существо темы. На первый план вместо социально-типичных черт выпячиваются «национальные» черты (янки — Билькинс, немец — Литке) и моральные качества. Так мрачно-злодейская фигура доцента Зуля, идущего на преступления ради захвата в свои руки угольных месторождений, противопоставлена благородному образу Фритьофа Хансена, бескорыстного исследователя, стоящего выше меркантильных интересов капиталистических компаний.
Совершенно недопустимыми в романе являются рассуждения, развиваемые на стр. 94–98, дискредитирующие идею пролетарской революции и содержащие клеветнические выпады по отношению к Ленину. Рассуждения высказываются от лица одного из капиталистических хищников, и этот эпизод в ходе романа не находит никакого разоблачения. Фактически получается ничем не оправданное предоставление на страницах советской книги трибуны для высказываний классового врага.
Особенно в ходульных и бутафорских тонах выдержана концовка романа. Представители Страны Советов на «Земле Недоступности» в лице самоеда Вылки и советского охотника Князева, захваченные Хансеном на дирижабль, говорят почему-то нестерпимо искаженным псевдонародным языком: «Одначе я так полагаю, что нет у них возможности отменить советский закон. Коли Калинин объявление делал, цето всякая земля наша, то значит так тому и быть. Небось не оттягают». На этом языке, кстати сказать, они прекрасно объясняются и с англичанами, и с немцами, и с норвежцами. Вся теория освобождения туземного пролетариата «Земли Недоступности» от «буржуазных элементов», то есть от членов экспедиции Билькинса-Хансена, дана в явно опереточном плане.
Итак, следует констатировать, что попытка Шпанова создать советский научно-технический роман окончилась полнейшей неудачей.
Е. Тагер
«Художественная литература», 1932, № 1 (10 января), с. 30–31.