Той же ночью они совершили обряд.

Это было правильное решение, твердила Кэми себе. Они оба сделали выбор, поэтому нет смысла тратить время на беспокойство. Они пройдут через это и разберутся с последствиями, какими бы те ни были.

«Ты не очень спокойна», — сказал Эш.

Такое впечатление, будто они поменялись местами. Она чувствовала его недовольство из-за ее страхов, и она могла чувствовать его решимость. Эш хотел быть полезным, желанным и любимым, хотел этого с такой страстью, что она поняла, почему он может стать инструментом в руках любого. Она старалась не приближаться слишком близко к его потребностям, словно это была черная дыра, которая могла поглотить ее. Они пытались избегать темных, непривлекательных уголков сердец друг друга.

«Я знаю, это наш лучший вариант», — сказала Кэми, что было единственной поддержкой, которую она могла ему дать.

Она стояла в дверях с отцом и заглядывала в комнату. В спальне Лиллиан царил полумрак, высокие свечи, создавали крохотные островки света в сумрачном море. Эш сидел на кровати, задрапированной белыми простынями, а Джаред уселся на низкий табурет на противоположной стороне комнаты.

В душе Кэми слегка морщилась от идеи проведения романтической акции на глазах у своего отца, но она была полна решимости прояснить эти отношения, поэтому покинула дверной проем и пошла туда, где сидел Джаред. Когда он поднял лицо, чтобы посмотреть на нее, она наклонилась и поцеловала его.

— Привет тебе, мечта-каноэ, — сказала Кэми. Она взяла его за руку и устроилась у него на коленях, обвив его руку вокруг себя — и он позволил, хотя она предположила, что отсутствие сопротивления с его стороны могло означать состояние шока — как бы то ни было, она повернулась спиной к выражению его лица.

К сожалению, она все еще могла видеть выражение лица своего отца.

— У тебя есть татуировки? — с подозрением спросил у Джареда Джон.

— Нет! — сказал Джаред и поспешно добавил: — Сэр.

Ее отец выглядел так, будто у него имелись дополнительные вопросы к Джареду. Кэми не питала больших надежд по поводу ответов: история насилия — есть; бедные преподаватели — есть; кожаная куртка — есть; мотоцикл — есть; лишение его дочери невинности — пока не успел проверить, но не от недостатка усердия, но потом всеобщее внимание переключилось на Лиллиан Линберн, стоящую у двери балкона. Лунный свет струился по ее длинным, светлым волосам, и длинный острый нож в руке окружал их обоих серебристым ореолом.

Кэми прижалась спиной к теплой и твердой груди Джареда.

— Жаль, что наши ножи Линбернов у Роба, — сказала Лиллиан. — Но любой нож может быть как проклят, так и благословлен.

— Правильно, но любой ли нож можно продезинфицировать? — спросил Джон. — В частности, этот?

Лиллиан улыбнулась, держа нож в лунном свете так, чтобы металл сверкал. Она была готова использовать его, и Кэми предположила, что она могла сделать это. Больше никто не придет. Когда всех спросили, хотят ли они увидеть, как мальчишки Линберны будут резать себя и связывать, Холли слабо заявила, что будет поглощена учебой, Анджела категорически отказалась, а Ржавый заверил всех, что он будет мыть голову.

— Ты хочешь спуститься со мной, Генри? — участливо спросил Джон.

Генри Торнтон стоял в одном из углов комнаты и выглядел бледным, но отрицательно покачал головой.

— Я никогда не видел, чтобы такого рода заклинание проводили ранее. Мне очень интересно посмотреть.

Джон приподнял брови.

— Ладно. Надо запомнить на будущее: чародеи — психи семь дней в неделю. Ты уверена, что хочешь остаться, милая? Или ты хочешь, чтобы я остался с тобой?

Кэми взглянула на своего отца. Папа твердо посмотрел на нее в ответ. Она знала, что он остался бы, попроси она его, и поддерживал бы, пойди что-то не так. Но она знала, что магия для него нова и странна, и куда страшнее, нежели для нее.

— Неее, пап, я в порядке. Пожалуйста, оставьте меня в спальне этого отеля с моим красавчиком-парнем. И несколькими его родственниками, и очень острым оружием.

— Ясно, я где-то сильно накосячил, когда растил тебя, — сказал папа. — Ну, я лучше пойду, пока Томо не достал водку.

Он нежно убрал Кэми за ухо выбившийся локон волос, а потом очень подозрительно посмотрел на Джареда и не сводил с него глаз, пока не покинул комнату.

Дверь за ним тихо закрылась, став сигналом к действию для чародеев. Лиллиан поднесла нож к своему лицу, приставив острое лезвие ко лбу и губам, и зашептала. Эш встал, его психоз бил по нервам Кэми, как двумя оголенными искрящимися проводами. Кэми пыталась сохранять спокойствие и распространить его на Эша. И она всем телом чувствовала, как рядом напрягся Джаред.

— Удачи с ужасающим кровь-и-нож заклинанием, мой тыквенный цветочек, — сказала Кэми, убирая его руку с талии и вставая, чтобы дать ему возможность подняться.

После этого она чмокнула его в уголок рта.

Джаред помолчал, а затем сказал:

— Спасибо.

Это было почти поощрение, подумала Кэми. Она даже не знала, откуда было взяться этому немому языку нежности, кроме как из ее врожденного ужаса перед серьезностью происходящего, но это подействовало на Джареда как удар шокера. Это работало, когда ничего уже не срабатывало, и пришлось использовать то, что у нее было.

Кэми спрашивала себя, должна ли она засчитать как победу то, что он, похоже, не станет активно пытаться мешать ее плану, встречаться с ним. Хотя, он и не особо активно в этом участвовал, так что, может быть, это была ничья.

Лиллиан пробежала своими кроваво-красными ногтями по блестящей поверхности ножа.

— Встаньте на колени, — сказала она своим мальчикам, — и обнажите ваши руки.

— Хорошо, что я надел майку, — сказал Джаред, оглядываясь назад, чтобы обменяться краткой улыбкой с Кэми. — Потому что не стал бы раздеваться догола. Без вариантов.

Эш расстегнул пуговицу на манжете рубашки и закатал рукава выше локтя. Джаред подошел к столу возле двери и взял небольшой моток, лежащий там, быстро раскручивая тонкую, грубую веревку между ладонями.

— Будь осторожен, чтобы не порезать артерию, — велела Лиллиан. Она подошла к краю кровати, где сидел Эш, и протянула ему нож.

Эш посмотрел на нее, ища успокоения. Его лицо казалось таким открытым и незащищенным в лунном свете. Лиллиан встретилась с его взглядом на мгновение, ее лицо было спокойно и неподвижно, как у статуи, тронутой лунным светом, но без эмоций. Она повернулась и пошла обратно к балконной двери, где застыла бесстрастным, серебристым силуэтом на фоне стекла.

Эш медленно опустился на колени на ковер у подножия кровати, в круг от лампы. Кэми ощущала, как одиноко он себя чувствовал, словно круг света был островом, далеким от кого бы то ни было, потому что никто даже не шевельнулся, чтобы подойти к нему.

Сострадание затопило Кэми, оно казалось таким подавляющим и обжигающим, что походило на страсть. Лицо Эша и его сердце устремились к ней, как к солнцу. Он был похож на молодого поэта, с его позолоченными волосами и в помятой рубашке, и с надеждой в глазах.

Кэми на мгновение потеряла Эша из вида, когда Джаред подошел по ковру к нему, бросая тень на лицо Эша. Она посмотрела на Джареда, тот в ответ мимолетно глянул на нее, прежде чем снова перевести взгляд на Эша. И у нее возникло нехорошее предчувствие, когда он подался вперед, как сделала бы это Кэми, и с выражением лица, как у Эша. Он возвышался над стоящим на коленях Эшем.

— Ты в порядке? — спросил он брата с нарочитой грубостью, будто испытывал дискомфорт, выказывая беспокойство.

Кэми обнаружила, что улыбается, испытывая при этом острую боль. Это ощущение было сродни интуиции, она чувствовала неправильность своего положения, будучи слегка напуганной внешностью Джареда, в то время как она вообще не должна была удивляться его скрытой доброте, потому что всегда была окружена ею.

Прошли месяцы с тех пор, как она связала себя мысленно с Эшем: месяцы и месяцы, с тех пор как она разрушила связь с Джаредом. Она должна была уже привыкнуть к этому. Но она также чувствовала нежность Эша к Джареду. Она улыбнулась спине Джареда, но увидев нож в руке Эша, перестала улыбаться.

Эш сглотнул и сказал:

— Я в порядке. Я переживаю только, что могу забыть строчки.

— Слова не имеют значения, — сказал Лиллиан. — Главное намерение. И кровь, конечно.

— Спасибо, тетя Лиллиан, — сухо сказал Джаред. — Ты всегда знаешь, что сказать.

Слабая улыбка пробежала по лицу Эша. Он протянул Джареду нож.

Джаред опустился на колени, веревка была обернута вокруг его кулака, и взял нож в свободную руку. Эш в тишине глубоко вздохнул и вытянул свою руку. Длинные вены вились бледно-голубыми линиями под его такой белой кожей. Он почти светился в полумраке комнаты.

Джаред повернул нож одним движением руки, что выглядело волнующе профессионально, ткнул его в руку Эша, и провел острым лезвием по его коже. Кожа разошлась легко, и в следующее мгновение на белом выступили бусинки крови.

До тех пор, пока сверкающие капельки не превратилась в ручеек, а потом в реку красного цвета.

Кэми почувствовала боль Эша и увидела, как исказилось его лицо, услышала, как он издал болезненный вздох, прежде чем уткнулся в плечо Джареда. Кэми увидела, как по его телу прошла судорога.

Рука Джареда, которая не держала веревку и нож, зависла над волосами Эша в нереализованном жесте утешения. Вместо этого он твердым голосом произнес слова заклинания.

— Боль искупится силой, сила болью…

…Была твоя, теперь она со мною.

Эш снова вздохнул, разжал руки, вцепившиеся в рубашку Джареда, и выпрямился. Он побледнел сильнее обычного, с каплями пота на лице, с кровью на руке, но посмотрев на Джареда, он увидел нечто такое, что заставило его расправить плечи. Джаред переложил нож в ладонь Эша, и протянул свою руку: тыльная сторона его руки была также бледна и выглядела неожиданно уязвимой.

Руки Кэми сжались в тугие кулаки, ногти врезались в ладони. Она не хотела, чтобы Эш дотрагивался до него.

Единственное, что помогало — это выражение лица Эша и ощущение его боли, стремящейся к ней: он не хотел сделать больно Джареду, совсем не хотел.

Нож опустился, и Кэми пришлось сжать зубы, когда она увидела, как Эш, поколебавшись, дернулся и промахнулся, что, несомненно, причинило Джареду больше боли, из-за неровного пореза на его руке.

Голос Эша слишком дрожал, но слова заклинания прозвучали отчетливо.

— То, что было целым, теперь частью станет…

… То, что было скрыто, сердце явит.

Не успел он договорить, как Джаред схватил поврежденную руку Эша и прижал ее к своей ране так, что их руки сомкнулись у локтей. Оба дышали с трудом, в унисон, кровь капала с их сплетенных рук, покрывая пятнами ковер, на котором сейчас лежал нож.

Джаред обматывал веревку вокруг их рук. Как только он закончил, лунный свет проник сквозь стеклянную дверь и обволок их сверкающими завитками. Он мерцал вокруг их сомкнутых рук и двигался, словно полоски света, дрожащие на воде, по их спинам, и кружился вокруг их белокурых голов, соединяющихся вместе так, что их тела образовывали арку.

Они произносили заклинание хором, и голос Эша уже не дрожал, а голос Джареда был чуть менее жестким.

Лучи лунного света мерцали вокруг них. Кэми овладело странное ощущение, словно то, что происходило с лунным светом, отражалось и внутри нее. Как будто свет, озаривший мир в ней, менялся, расширялся и люминесцировал на краю тьмы, и перемещение к свету было для нее подобно встрече с близким человеком, которого она не видела долгое время.

Кэми еще сильнее подалась вперед на своем стуле. Джаред повернулся, чтобы посмотреть на нее.

Их глаза встретились, и Кэми почувствовала искру между ними, превращающуюся в распространяющееся пламя, признание и томление, переплетенные воедино. Она чувствовала Джареда как нечто знакомое и родное, пробивающееся в ее сознание. Она не могла ошибиться: она знала точную грань его гнева, порыв его удивления, вкус его горя и обволакивающую теплоту его привязанности. Его невозможно было ни с кем перепутать. Эш был не в состоянии заполнить пространство, которое Джаред вырезал в ее сердце: он не мог обустроиться в месте, созданном кем-то другим, и его присутствие там причиняло боль.

Но сейчас Джаред почти вернулся туда, где он был раньше.

Эш тоже был там, прилив его чувств, как канал, разделял ее и Джареда, но она могла почти дотянуться до него, словно они оба могли протянуть руки друг к другу и между кончиками их пальцев оставался всего лишь дюйм.

А потом Кэми обнаружила, что пятится в своем сознании из-за непонятно откуда взявшейся тревоги. Это было сродни тому, будто видишь близкого человека, который приближается к тебе, внезапно видишь тень позади него, и твои радостные желания превращаются в страх, прежде чем до тебя доходит, что тень — это лавина.

Кэми вырвалась из ментальных стен, в которых она провела столько времени, выстраивая их с Джаредом, и которые она так часто использовала с Эшем, пытаясь защитить себя. Она сосредоточилась на экранировании небольшого, светлого места в своем сознании, которое она пускала в дело, когда писала, и пыталась создать свое собственное волшебство.

Она все еще чувствовала обоих братьев, но несколько отстраненно, словно сделала поспешный шаг назад.

Лучи лунного света, обтекающие Джареда и Эша, стали темнее, сменяясь с завитков тумана на дорожки чернил, которые окружали их, связывая все крепче и крепче.

Пока вовсе не исчезли, оставив только слабую серую дымку в воздухе, как следы от пепла.

Джаред все еще смотрел на Кэми, но выражение его лица было настороженным.

— Это работает? — спросил осипшим голосом Эш.

Джаред размотал веревку на руках.

— Понятия не имею.

Лиллиан покинула занятую у двери позицию и подошла к ним, перешагивая через упавший нож и пролитую кровь, пока не встала рядом с Эшем, ее пальцы начали парить над его раненой рукой.

Это было то, что Кэми, по крайней мере, могла сделать. Она вскочила и подбежала к Джареду, опустившись на колени рядом с ним, и взяла его за запястье так осторожно и деликатно, как только могла. Он был ранен слишком сильно, слишком многими людьми: она не хотела быть одной из тех людей.

Она закрыла глаза и сосредоточилась. Потребовалось больше усилий, чем она предполагала, но она исцеляла только однажды.

Когда она открыла глаза, то увидела, что Джаред дышит уже спокойнее, и, когда она дотронулась до крови на его руке, та прошла сквозь ее пальцы, обнажая целую кожу под ней.

— Если вы хотите узнать, получилось ли у вас заклинание или нет, — предложила Лиллиан. — Просто проверьте свои силы.

Эш перевел взгляд с Лиллиан на Джареда и встал, спотыкаясь, будто забыл, как ходить, стоя на ногах неуверенно, как новорожденный жеребенок. Он поднял руку и указал на балконную дверь.

Кэми чувствовала это даже за ее стенами, странную пустоту там, где раньше было нечто живое.

Она не знала, что Эш хочет предпринять. Ничего не происходило.

— Я не понимаю, — сказал Эш с нотками паники. — Что происходит?

— Ты не можешь произнести заклинание? — резко спросила Лиллиан. — У тебя нет сил?

Эш покачал головой. Свет через стеклянную дверь балкона озарял его лицо: он выглядел потерянным.

— Я ничего не могу сделать. У меня нет никакой силы.

— Это невозможно! — сорвалась Лиллиан.

— Как так? — спросила Кэми.

Никто ей не ответил. Кэми посмотрела на Джареда. Она не хотела этого говорить, не хотела показывать, будто обвиняет его тогда, когда в том не было его вины, но она должна была сказать.

— Накануне вечером, перед тем, как мы спасли тебя, — сказала Кэми. Она крепко держала его запястье, пытаясь удержать взгляд. — Когда Роб мучил тебя, когда он и Эмбер ранили тебя, он использовал ножи Линбернов. Не так ли?

Джаред кивнул. Лиллиан уставилась на него.

— Ты творил какую-либо магию с тех пор, как тебя держали в Ауримере?

— Нет, — сказал Джаред. — Роб накачивал меня наркотиками, и я не мог использовать ее. Также, вы, возможно, заметили, я был в бреду большую часть времени.

Его голос был полон сарказма, но было ясно, что он понял весь ужас случившегося, так же, как и любой из них.

Все они могли видеть края шрамов, которые Роб оставил на коже Джареда, не совсем скрытые под тканью рубашки.

— Я вижу, что чародеи обучили его новым трюкам, — сказала, наконец, Лиллиан. Ее голос был жестким. — Роб использовал ножи Линбернов и кровь Линберна, чтобы заразить твою силу, чтобы скрутить ее, чтобы ты больше не мог воспользоваться ею. Роб отравил твою магию, и теперь ты отравил моего сына.

— Ну да, Лиллиан, это же была идея Джареда, — резко сказала Кэми.

Лиллиан посмотрела на Кэми, словно та была сумасшедшей.

— Я не виню Джареда. Я просто констатирую факты. Попробуй использовать магию, Джаред, если сможешь.

Джаред посмотрел на зеркало, висящее над комодом Лиллиан. Ничего не произошло: его отражение зловеще уставилось на него.

Кэми посмотрела на него, и оно разлетелось, разделяясь пополам, чтобы Джареду не пришлось больше смотреть в него.

— Я все еще могу творить магию, — сказала она. — Я выставила блок, между нами, между мной и Эшем… и Джаредом, как мне кажется. Пока заклинание творилось, он защитил меня.

Лицо Лиллиан не выражало огромного облегчения при известии, что Кэми осталась при своем.

Кэми не могла винить ее за отчаяние. Кэми даже не могла винить Лиллиан за то, что предложенное ею заклинание не очень-то хорошо сработало. Они все согласились пойти на это: никто из них не думал, что все так обернется.

Все они знали, что и прежде были в меньшинстве, а сейчас два мальчишки Линберна и вовсе были бессильны и беспомощны.

Они были в отчаянии, а теперь положение только усугубилось.

Кэми так устала, до отчаяния. А взгляд Джареда был еще более уставшим: весь пол был в крови, что не сулило ему ничего хорошего.

— Тебе нужно в кровать, — решила Кэми, потянула его в сторону и вывела из комнаты Лиллиан. — Давай. Утром все по-прежнему будет в руинах.

Это была короткая прогулка по узкому холлу в маленькую комнату Джареда. Они не разговаривали, пока не оказались у его двери.

— Можешь себе представь, всего за пару часов мы все сделали в два раза хуже, чем было? — спросила Кэми.

— Могу, — сказал Джаред. — Но только потому, что я искренне верю в нас и в полнейшую глубину нашей некомпетентности, которая неизбежно должна была привести к нашему конечному эпическому провалу.

— Ой, соль на рану, — сказала ему Кэми. — Ты всегда знаешь, что сказать.

— И еще, как отравить собственного брата, — сказал Джаред.

Она взглянула на него, прислонившись к проему, на его белую рубашку в пятнах крови и пота, на его слишком худое, больное лицо, уставшее от мира. Она знала, что он принимает это близко к сердцу. Кэми схватила Джареда за рубашку и встала на цыпочки, чтобы прислониться своим лбом к его. Она закрыла глаза и не пыталась поцеловать его, потому что настаивать на выяснении отношений в одиночку, было тяжкой долей, и она не собиралась и не желала выяснять, хотел ли он быть с ней.

— Однажды я сказала тебе, что всегда буду на твоей стороне, — пробормотала она. — Я всегда буду на твоей стороне, даже во времена окончательного провала. Я увижу тебя утром, и я буду рада видеть тебя, даже если это будет утро нашего провала. Спокойной ночи.

Джаред не стал ее целовать, но он прислонился своим лбом к ее и испустил усталый вздох, как если бы нашел убежище, где можно спокойно отдыхать и дышать.

— Спокойной, — сказал он, и через мгновение: — Спасибо.

Она шла домой, ночью, с отцом, с мальчиками, идущими между ними. Отец видел ее лицо, но не задал ни единого вопроса.

Ночь была темная, глубокая и беззвездная. Звук их шагов казался единственным звуком в мире, или, по крайней мере, в тихом городе, который теперь был одновременно и домом, и тюрьмой.

Никто из них не посмотрел на Ауример на горизонте.

— Я предлагаю просто отказаться от воплощения «Плохих Идей» Лиллиан Линберн, — сказал Джон. — Я знаю, что она желает добра, но, похоже, у этой леди за всю жизни не родилось ни одной приличной идеи.

— Она была застигнута врасплох, не Робом. Она не знала, что люди, которых она любила и кому доверяла, предадут ее, или что у нее отберут дом. Она старается изо всех сил, но что бы она ни делала — все обращается в пепел. — Кэми не понравился слишком проницательный взгляд отца, когда он посмотрел на нее и добавил: — Она в принципе самый бесчувственный человек, когда-либо живший на свете, поэтому и она, и ее планы должны держаться подальше от моих сыновей.

Томо посмотрел на них с тревогой и сказал:

— Я хочу помочь.

— Ты уже помогаешь тем, что внушаешь страх, — сказала ему Кэми.

Томо задумчиво кивнул.

— И то правда.

Тен ничего не сказал. Его рука, которую держала Кэми, была холодной, но когда она посмотрела на него сверху вниз, то увидела только блеск его очков и его серьезное, непроницаемое лицо.

Рядом с ними раздался грохот и звук бьющегося стекла. Папа переместил мальчиков себе за спину, а Кэми шагнула вперед, подняв руки. Они увидели человека, выходящего из продуктового магазина и несущего бумажные пакеты, полные еды. Под капюшоном его пальто Кэми признала Тимоти Картрайта, одного из друзей отца. Он вздрогнул, когда увидел их. Вид у него был виноватый, а потом он пробормотал:

— Я оставил там деньги.

Тимоти заскользил вниз по улице, пока не стал не более чем тенью среди теней. Все они были тенями, пресмыкающимися тенями Ауримера, создающими бесполезные планы и бродящими вокруг, в страхе быть обнаруженными.

Они были в городе на осадном положении. Народ Разочарованного Дола собирался сдаться, поддаться и делать то, что захочет Роб, под давлением страха.

Дома, когда Томо и Тен легли в постели, Кэми села на диван с отцом и обняла его.

— Когда Джаред спал, и Ржавый приглядывал за ним, — сказала Кэми тихим голосом, уткнувшись ему в грудь. — Я пошла, чтобы увидеться с мамой «У Клэр», но там было заперто. Ее там не было.

Отец ничего не отвечал долгое время. Кэми ждала.

— Твоя мама в Ауримере, — сказал Джон, наконец. — По слухам, она готовит для них, блюдя потребности чародеев, будучи хорошей, маленькой селянкой и примером для каждого жителя Разочарованного Дола.

Кэми не знала, что сказать. Но она знала точно, что не надо было говорить; отец чувствовал такое же опустошение.

— С мальчишками Линбернами все в порядке? — спросил он после очередной паузы. — Я знаю, им пришлось сделать больно друг другу для этого заклинания.

— Они в порядке, — ответила Кэми. — Я чувствую, что Эш спит. Я немного волнуюсь по поводу Джареда. Он вообще не должен был проводить этот ритуал, учитывая, что все еще болен. Теперь он будет чувствовать свою вину, а он… он ведь так старается.

В очередной раз отец одарил дочь проницательным взглядом. Он увидел в ней слишком много того, что не подразумевалось выставлять напоказ. Кэми положила голову ему на плечо, пряча лицо, и он вздохнул и погладил ее по волосам.

— Никто из вас не должен был этого делать, — пробормотал Джон. — Вы слишком юны.

Кэми проснулась одна, на диване, с мягким, тканым одеялом, натянутым до подбородка, и с негромким шумом в ушах, который спросонья не узнала. Она сидела на диване, потом спрыгнула с него и подбежала к окну. Она увидела, как ее отец открывает ворота и поняла, что ее разбудил шум воровато закрываемой за ним двери.

«Эш! — прокричала она мысленно, выдергивая его из сна. — Ты должен прийти и присмотреть за мальчиками. Мне придется проследить за моим отцом».