В доме Холли поселились темнота и холод. Этот дом давно не отапливался. Все продукты в холодильнике испортились. Даже после того, как они включили свет и прижались друг к другу, сгрудившись на каменных плитах, им стало каким-то образом еще холоднее, чем на улице. Было совершено ясно, что дом стоял необитаемый несколько недель. Вся семья Холли переселилась в Ауример.

— Мда, здесь как-то не очень, — сказала Холли.

— Ну что ты, здесь просто замечательно! Спасибо тебе огромное, — сказала Кэми.

Она не лукавила. Было огромным облегчением узнать, что для них нашлось пристанище, но Кэми все же не удержалась и поежилась, обняв себя руками, когда Холли вышла, чтобы проверить, как там дела у животных. Этот домик на окраине, казалось, был последним опорным пунктом их небольшого отряда солдат. Роб Линберн не остановится сейчас, когда до дня весеннего равноденствия осталась всего пара дней, тем более, что он уже принял решение о следующей жертве. Роб вполне мог додуматься искать их здесь, но Кэми не смогла решить, куда еще им податься.

Она не знала, кто еще в городе мог дать согласие принести в жертву ее братьев.

Джаред, мозги которого, по-видимому, напрочь выветрились за время работы в гостинице, настоял на том, чтобы всем расправить постели. Эш и Лиллиан отправились в лес, решив первыми встать в дозоре, а отец Кэми уложил сыновей в одной комнате из соображений безопасности.

Кэми наскучило стоять, переживать и ждать в одиночестве на кухне, поэтому она отправилась в гостиную на поиски Анджелы и Ржавого. Анджела спала на софе, свернувшись у Ржавого на груди как кошка, которая нашла теплые колени и больше ей ничего не нужно. Ржавый гладил сестру по спине, слегка укачивая, словно она все еще была ребенком. Это была застарелая привычка выказывания любви, которая скорее приносила успокоение ему, нежели ей.

Ей было уютно и спокойно только от того, что они находились рядом друг с другом.

— Привет, — негромко окликнула Кэми Ржавого.

Она пересекла ковер, который когда-то был синим, но со временем истерся до белизны, и выглянула в окно.

Она слышала тревожные мысли Эша, патрулировавшего лес вместе с матерью, но казалось, что он был где-то далеко. Слабые огни Разочарованного Дола, отделенного от них полями, лесом и неразличимой тьмой ночи, тоже казались очень далекими.

— Скажи, — негромко сказал Ржавый, и Кэми, обернувшись, увидела, как он аккуратно вытаскивает себя из-под своей сестры. Он осторожно укрыл ее пледом. — Если бы Линберны вообще не вернулись в город и никакой войны магии не случилось, как по-твоему, у нас с тобой получилось бы что-то?

Кэми замялась.

— Ты имеешь в виду в романтическом смысле?

— Нет, в смысле сплоченного дуэта по профессиональному угону автомобилей, — сказал Ржавый, — или на поприще бальных танцев.

Кэми считала, что этот вопрос был давным-давно решен. Ну, она тогда подумала, что уладила все, отшутившись, а он позволил ей это сделать, и она надеялась, что это замечательное состояние может продлиться вечно.

— Значит, все-таки в романтическом, — сказала она.

Ржавый редко действовал, ему редко этого хотелось. Кэми же была противоположной натурой: она либо действовала, либо была поглощена жаждой деятельности. Все ее существование проходило в планировании действия, а потом в претворении его в жизнь. Она не хотела причинять ему боль, но не представляла мира, в котором они не разочаровали бы друг друга.

— Но Джаред был всегда, — ответила она. — Еще до того, как он приехал сюда, как мы встретились лично. Не знаю, кем бы я была без него. Это как гадать, какой бы я стала, вырасти в совершенно другом месте или будь у меня другая бабушка, хотя это не то. Я делилась с ним всеми мыслями, что возникали у меня на протяжении многих лет, и они отличались от тех, что пришли бы мне в голову, будь я сама по себе. Он формировал ход моих мыслей и то, кем я себя считаю. Может быть, я бы и не понравилась тебе, будь я другой.

Она потеряла первую лучшую подругу в двенадцать лет из-за своего странного воображаемого друга, и это вынудило Кэми отправиться в город на поиски новой. Она не знала, отважилась ли бы так упорно подружиться с кем-то столь же агрессивным и недружелюбным, как двенадцатилетняя Анджела, будь у нее другая компания. Она бы столько упустила в жизни.

— Ты нравишься мне такой, какая ты есть, — признался Ржавый. — Я помню, когда ты была просто подругой Энджи, которая, как мне тогда казалось, постоянно находилась под кайфом из-за сиропа от кашля. Но потом я увидел, какая ты с Анджелой и что ты для нее значишь. Я увидел твой дом, его тепло, насколько он отличался от моего… Как бы мне хотелось такого же для нас с Анджелой. Я любил тебя и думал обо всем, что появилось в моей жизни вместе с тобой. Мне захотелось, чтобы эта любовь что-то значила. Впервые в жизни мне захотелось сделать что-то значимое. Благодаря чувствам к тебе, мне захотелось созидать нечто прекрасное.

Кэми нервно посмотрела ему в лицо.

— Это, гммм, много значит для меня, но тебе следует знать, что я не собираюсь остепениться к тридцати годам и выстроить домик с кем-нибудь, потому что хочу строить карьеру репортера, полностью преданного своему делу.

Ржавый слегка похлопал ее по макушке.

— Ты была для меня красивой мечтой, паршивка, поэтому, пожалуйста, прекрати впихивать свои неприятные и обидные реалии в мою мечту. Этой мечте и так не суждено было сбыться. Этой мечте была уготована иная участь. Она показала мне, кем я хочу быть.

Это настолько разительно отличалось от того, что Кэми ожидала услышать, поэтому, к своему же удивлению, она рассмеялась. От смеха и усталости ее качнуло. Ржавый поймал ее. Они обняли друг друга.

— Спасибо, — сказала Кэми.

— Нет, это тебе спасибо, Кэмбридж, — пробормотал Ржавый. — Но сердце мое, и я говорю это тебе со всей искренней любовью, мне кажется, пора уже завязать с сиропом от кашля.

— Жестокая правда состоит в том, что я уже наркозависима, вот почему нам с тобой не проехаться с ветерком на гоночных машинах по Англии, — пробормотала она в ответ.

Она почувствовала, как он слегка начал укачивать ее, как это делал с Анджелой, поглаживая по волосам.

— Пообещай, что вы с Анджелой будете держаться вместе, ладно?

Кэми взглянула через плечо Ржавого на Анджелу, свернувшуюся в калачик, подтянувшую под себя ноги, обутые в сапоги на высоких каблуках, с волосами, разбросанными по подушке черным шелковым веером.

Роб, возможно, хотел принести в жертву источник, но дал понять, что им движет желание сначала наказать Кэми. Он может попробовать забрать кого-нибудь из них. У Анджелы не было магии, чтобы защититься. Как, впрочем, и у Ржавого, но именно за Анджелу брат, что естественно, больше всего переживал. Он знал, как они все сплотились, чтобы защитить братьев Глэсс. Но и он хотел защитить то немногое, что у него было — сестру.

Кэми понимала, что он, должно быть, чувствовал.

— Она мне как сестра, — пообещала она Ржавому. — Ничто не сможет причинить ей боль. Никто нас не разлучит.

— Вот и славно. — Его руки были теплыми и сильными. — Это все, что я хотел знать. Несмотря ни на что, вы навсегда останетесь моими девочками.

Кэми рассмеялась.

— Мы всегда будем твоими девочками.

К удивлению Кэми, он не рассмеялся вместе с ней, хотя раньше всегда смеялся в ответ. Вместо этого он заговорил, и голос его был спокойным и добрым. И очень уверенным.

— Тогда этого будет достаточно. И даже больше, чем просто достаточно. Я всегда буду благодарен тебе за это.

Кэми положила щеку ему на грудь. Она знала, к чему это было сказано: на всякий случай, вдруг им больше не выпадет шанса поговорить. Им обоим было известно, что смерть начеку: может быть, она уже подкралась к ним ужасно близко. И все, что им оставалось, это воспользоваться этим кратким мгновением, чтобы согреть друг друга.

Джаред мог чувствовать то, что чувствовал Эш, когда они с тетей Лиллиан патрулировали вместе лес, и тревога брата передавалась Джареду, охватывая тело подобно ознобу. Он знал, что Эша и Лиллиан не коснется гнев Роба. Они были в большей безопасности, чем любой горожанин Разочарованного Дола, но они были и его семьей. Он был рад, когда настала его с Ржавым очередь, сменить их на посту. Он с удовольствием вышел в ночь.

Лес ночью представлял собой темное сверкающее существо, окружившее их со всех сторон. Воздух потяжелел, словно позаимствовал вес у листьев. Периферическим зрением Джаред то тут, то там выхватывал из мрака отблески света. Он видел холодный свет луны, целующий водную гладь, напоминавшую бриллианты, которых слегка касаются женские нежные пальцы.

Он увидел огонек и знал, что это одна из светящихся лисичек Кэми. Он злился и был готов в любое мгновение броситься в атаку, но это не означало, что он плохо себя чувствовал. Адреналин гудел в нем. У него была цель, он находился в своем лесу, а лес находился под влиянием его мыслей.

Он взглянул на необычайно молчаливого Ржавого. Тот не вглядывался в ночную мглу, а просто стоял, прислонившись к стволу дерева, опустив голову. На какое-то мгновение Джаред забеспокоился, но потом Ржавый поднял глаза, встретился с ним взглядом и улыбнулся. Осколки лунного света, пробившись сквозь листву, добавили зелени его карим глазам. Джаред всегда немного завидовал внешнему виду этого парня. Лицо Ржавого никогда не было фасадом, в отличие от Эша: обыкновенное лицо хорошего человека, не затаившего злобу в душе или обиду прошлого. Лицо Ржавого было открытым и добродушным, и было оно таким всегда, поэтому Джареду приходилось подавлять в себе желание издеваться над ним и набрасываться на него за то, что сам никогда не сможет стать таким. Ржавый не заслуживал подобного отношения.

— Что случилось, хмурый мишка?

— Я оцениваю красоту природы, — сказал Джаред. — На свой хмурый манер.

— Ты, возможно, заметил, что я порой странно на тебя поглядываю.

— Я списывал это на то, что ты прикидываешь в уме: на крестины к парню определенно явились три феи, и все три даровали ему точеный профиль, — сказал Джаред. — С чего бы тебе пришло в голову нечто иное?

— Когда я впервые тебя увидел, решил, что ты с приветом, и что у тебя серьезные поведенческие и эмоциональные расстройства.

— Но стоило тебе по-настоящему узнать меня, — предположил Джаред, — как ты понял, что я и впрямь с приветом, с серьезными поведенческими и эмоциональными расстройствами, и это чертовски весело?

— А потом ты сделал несчастной Кэми, и я был чертовски зол на тебя, чтобы сделать скидку на магическую дребедень, которая могла стать причиной некоторых ваших адских крайностей.

— Эй! — огрызнулся Джаред.

— Вообще-то, я произнес «адских крайностей» с любовью, — сказал Ржавый. — Кэми сказала, что многие годы она делилась всеми мыслями с тобой и формировала их с тобой, и эти мысли менялись, благодаря тебе.

Джаред перевел взгляд на лес. Луна была поймана в клетку веток. Черный длинный шип, казалось, проткнул ночному светилу сердце.

— Я и сам понял, что она чувствует нечто подобное, еще до того, как Кэми озвучила это, — продолжал говорить Ржавый. — А потом, когда мой запал злости чуть поугас, я понаблюдал за тобой, может, ты больше похож на нее, чем я думал. Она много думает о тебе. Больше, чем ты заслуживаешь.

— Я знаю.

Джареда не удивили выводы Ржавого. От нее исходил свет, который она изливала на него. Он все еще помнил тепло и чистоту, что тот свет дарил миру, но в нем самом всегда было слишком много тьмы. Он не мог отдать ей свой свет. Ему просто нечего было отдавать. Так же, как и нечего было надеяться хоть немного походить на нее.

— В чем-то вы похожи, — заметил Ржавый, как будто понятия не имел, какой нелепый и в то же время потрясающий комплимент он сделал, — хотя, с первого взгляда этого не увидишь. Для вас важно одно и то же, и вы оба постоянно в движении. Вы люди действия. Мне это непонятно. Наверное, некоторые рождены такими, кто-то к этому приходит, а кому-то это навязывается, в то время как они слабо стенают: «Боженька, нет, дайте мне поспать». Лично я действую раз в жизни.

— Тебе вообще не нужно ничего делать. Все, что случилось — на совести Линбернов, поэтому нам и разгребать, — сказал Джаред. — Не то чтобы я имел в виду, что ты с чем-то не справишься. Тебе определенно многое по плечу. Ты уже как-то раз надрал мне задницу, и я нисколько не сомневаюсь, что ты сможешь это повторить.

— В любое время, днем или ночью, — сказал Ржавый, — только свистни.

— Но у тебя нет магии, — сказал Джаред. — Как только я, Кэми и Эш проведем церемонию, мы снова овладеем магией. И ее должно хватить, чтобы защитить всех. Это наша обязанность.

На время, очень краткое, у них будет столько волшебной силы… вплоть до самой смерти. Ему было невыносимо думать об этом. Но еще куда невыносимее было думать о жизни без них.

— Это если мы доживем до дня весеннего равноденствия, — сказал Ржавый, и его голос прозвучал необычайно серьезно. — Они будут дураками, если позволят нам. Вот почему мы здесь, не так ли? Потому что им нужны дети.

— Всего ночь осталась, — сказал Джаред. — Возможно, они не знают о церемонии Элинор Линберн в Лужах Слез.

— Нельзя рассчитывать на тупость зла, которое лично для меня стало одним сплошным разочарованием. Я-то надеялся, что Роб Линберн услужливо установит в Ауримере большую красную кнопку самоуничтожения. Они не должны узнать наш план. Они должны быть заняты только собственными. Им нужна смерть.

Им нужна была смерть, и они хотели заполучить одного из братьев Кэми. Джаред помнил, как чувствовал ее любовь к ним, и он каким-то странным образом сам чувствовал ее, эту, будто одолженную, любовь. Иногда он сожалел, что знал, каково это иметь настоящую семью.

— Они ее не получат, — огрызнулся Джаред.

— Братья Кэми, — размеренно произнес Ржавый, не обращая внимания на резкость Джареда, — на что ты готов ради них? Ты бы сделал все, что угодно, ради их спасения?

Джареду казалось, что это очевидно. Но по тому, как Ржавый смотрел на него: заботливо и немного настороженно, словно проверяя, ему пришло в голову, что может быть, и не так уж это очевидно. Он уже как-то выяснил, что Ржавый считал разумным сомневаться во всем.

— Любого, кого любит Кэми, — сказал Джаред, как можно убедительнее. — Я чувствовал порой тень того, что она чувствовала, но эта тень была самой лучшей в моей жизни. Все, кто ей не безразличны, дороги и мне. И дело не в тебе, и даже не в ней. Просто ты преподнес мне подарок, о котором даже не подозреваешь. Она научила меня, что любовь может быть непорочной, любя тебя. Я бы умер, защищая любого из вас.

— Ого, — ответил Ржавый.

Он выглядел задумчивым. Джаред не понял, поверил он ему или нет.

Спустя мгновение Ржавый сказал:

— По-моему, я что-то слышал.

Джаред прислушался. Он ничего не услышал, но доверял Ржавому. И полагал, что если что-то могло стать еще хуже, то оно обязательно станет.

Он вгляделся в лес и увидел место, где кто-то мог прятаться.

В обрамлении веток и перекрученных листьев ютился как попало сколоченный сарай. Он как-то был там с Кэми. И Кэми бывала там одна, еще до встречи с ним. Тогда она увидела и кровь, и смерть, и он ужасно испугался за нее.

Дверь в сарай стояла открытой. Они заметили, как несколько листочков слетели на землю от вздоха ночи.

— Шум доносился оттуда, — очень тихо произнес Ржавый.

Джаред напряг слух, чтобы услышать то, что услышал Ржавый, уверенно встал впереди него, вытянув руку. Может, у него и не было магии, но он был тверд: Кэми любила Ржавого. Он — часть ее. Ржавый — часть Разочарованного Дола. А Джаред — Линберн. Тетя Лилиан сказала бы, что он обязан был взять на себя ответственность. Джаред сделает все, чтобы защитить его.

Он был совершенно не готов к удару между лопатками, заставившему его рухнуть на руки и колени, в объятия грубого деревянного пола. Он с трудом поднялся, царапаясь о землю и листья, и бросился к двери, но та уже была заперта на засов.

— Я думал, ты мог бы мне помочь, — раздался голос Ржавого снаружи. — Но теперь понимаю, что нет. Позаботься о них, хорошо, Угрюмыш?

— Что?! — его голос прозвучал, как у обезумевшего брошенного ребенка, и он ненавидел себя сейчас за это. — О чем ты вообще?! Что ты творишь?

Голос Ржавого был очень добрым. Под его протяжной манерой разговаривать всегда скрывалась доброта, отрешенно подумал Джаред, но его голос никогда не звучал настолько добро, как сейчас.

— И о себе позаботься, если сможешь.

И только тогда Джаред понял.

Он набросился на дверь с такой силой, что разболелся бок, а потом вновь бросился на дверь уже больным боком. Он колотил по ней кулаками и видел кровавые пятна на древесине еще до того, как чувствовал боль ободранной кожи. В сарае имелось окно, но оно было слишком маленьким, чтобы пролезть в него. Но даже несмотря на это, он разбил локтем стекло, что принесло с собой еще одну порцию боли, но Джаред не удостоил ее вниманием.

Он оказался в ловушке, снова. И на этот раз, оказавшись в ловушке, ему было известно, что он не мог никого спасти. Не мог выбраться. Но он знал, что собирался сделать Ржавый.