Семья Теге оделась, прошла вдоль кают и взобралась по лестнице с гладкими коричневыми перилами в кают-компанию. Там были длинные окна по всем стенам, множество красных и синих кресел, а пол немного поднимался в середине зала.

— Вот здесь мы можем удобно расположиться, — сказал папа, — но сейчас пойдём в столовую.

В ней тоже стояло множество столов и синих стульев. И здесь тоже можно было удобно расположиться: сидеть, есть и глядеть в окна точно так же, как в поезде.

— Посмотри на горы, Аврора, — сказал папа. — Они спускаются прямо в море.

— А вон Только Нильс! — воскликнул Сократ. — Вон сидит Только Нильс.

— О ком он говорит? — спросил папа.

— О Нильсе Берамсене, — объяснила Аврора. — Он познакомился с ним в поезде.

— Ага, ты тоже здесь! — воскликнул Только Нильс. — А я как раз закончил завтракать, но теперь перейду в кают-компанию, так что приходи, поболтаем!

— Интересно, — хмыкнул папа. — Я выпью только чашечку чая. Что-то я сегодня не голоден.

— И я тоже, — сказала мама, — но я посижу здесь и полюбуюсь видами. А вы, Аврора с Сократиком, идите к стойке и наложите себе что-нибудь поесть.

— Идём, Сократик! — позвала Аврора. Поднявшись, она хотела отставить стул, но тот был прикован к полу толстой железной цепочкой, и ей пришлось слезть с него, не отодвигая.

На стойке, протянувшейся на всю длину столовой, было много вкусной еды. Чего только тут не было: самые разные подносы с выставленными на них в кувшинчиках подливами, подносы с жареными колбасками, рыбой, фрикадельками, сыром разных сортов, хлебом, хрустящими хлебцами, сухариками и вареньем, разные соки и молоко. И перед всем этим великолепием стояли одни только Аврора с Сократом. Аврора взяла тарелку и подала её Сократу. «Пожалуйста», — сказала она. Сократ взглянул на еду, а потом — на Аврору, которая стояла напротив блюда с козьим сыром. Головка сыра была намного больше той, которую они видели дома, но всё равно она показалась Авроре такой привычной и знакомой. Вот только вершинка сыра располагалась так высоко, что отрезать от неё кусочки не получалось: для этого нужно было встать на стул. Зато совсем рядом лежали колбаски и хлеб. Аврора взяла их и положила на свою тарелку, добавив ещё немного варенья.

— Пойдём сядем за столик, — предложила Аврора. — Я поделю то, что взяла, ровно напополам.

— Хорошо, — согласился Сократ. Он уже нашёл для себя одну черносливину, и она одиноко лежала на его тарелке. Зато она была самого высшего сорта!

— Что вы скажете, если я пойду и прилягу ещё, — сказала мама, — я ведь этой ночью не выспалась, а сейчас успокоилась и хочу спать.

— Иди, отдохни! — согласился папа.

— А я пойду к Только Нильсу, — заявил Сократ и слез со своего стула.

— Хорошо, Сократик, мы с Авророй проводим тебя в кают-компанию.

Мужчина, которого Сократ назвал Только Нильсом, уже сидел в кают-компании, как и обещал, и, когда он увидел Сократа, его лицо расплылось в улыбке. Он сидел за столиком один и раскладывал пасьянс, но, когда Сократ подошёл к нему, смешал карты и сказал:

— Сейчас Нильсы поиграют друг с другом в карты.

— Ага, — согласился Сократ, хотя совсем не умел играть в карты и надеялся лишь на то, что Только Нильс его этому научит. И Только Нильс действительно знал игру, подходящую для Сократа. В ней требовалось набрать как можно больше «картинок», названия которых знать было необязательно.

— А я с Авророй пойду и осмотрю теплоход, — сказал папа. — Ты не хочешь пойти с нами, Сократик?

— Нет, я хочу играть с Только Нильсом, — сказал Сократ.

— Приятно слышать, — отозвался тот.

— Сейчас во фьорде между горами тихо, — сказал папа. — Я думаю, мы начнём осмотр с машинного отделения, но тогда нам придётся выйти на палубу и тебе там может быть холодновато, Аврора.

— Мы же быстро.

Когда Аврора выглядывала из окна кают-компании, снаружи холодно не казалось, но, когда они открыли дверь на палубу и вышли, дыхание перехватило от холода. Дул сильный ветер (всё-таки это была зима), да и судно шло быстро, и косички Авроры развевались, как хвост воздушного змея.

— Вот сюда, внутрь, — сказал папа, — вот кабинет начальника машинного отделения. Постучим!

Внутри сидел человек и читал книгу.

— Не будет ли чересчур большой смелостью попросить у вас разрешения посмотреть машину? — спросил у него папа.

— Раз уж вы просите, я вам её покажу. — И хотя мужчина отдыхал, он отложил книгу и сказал: — Идёмте со мной! Ты, девочка, повернись лицом к лестнице и спускайся вниз задом наперёд, так будет безопаснее. Первым пойду я, ты потом, а последним будет спускаться твой папа.

— Держись крепче, Аврора, и думай только об одной ступеньке за один раз, — предупредил папа.

Внизу раздавался сильный шум, и у Авроры защипало в носу, потому что здесь, внутри, было во сто раз теплее, чем в кают-компании, и всё вокруг: и воздух, и лестница и само судно — дрожало от работы мощного двигателя. Гул стоял непрерывный. В самом низу стояли двое мужчин с красными от жары лицами и пятнами масла на одежде.

— Да, здесь мотор будет помощней, чем у нашей машины! — крикнул папа Авроре.

Аврора кивнула, она не смела говорить в таком шуме, звук речи всё равно потерялся бы.

Папа ходил и осматривал многочисленные переключатели, но Аврора догадывалась, что он мало что о них знает, двигатели и механизмы его коньком не были.

Походив немного внизу, они снова вернулись к трапу, и Аврора очень- очень обрадовалась, оказавшись снова наверху, на свежем воздухе, и избавившись от постоянного глухого ритмичного гула.

Папа вежливо поблагодарил начальника машинного отделения за разрешение осмотреть машину, и они пошли дальше по судну, хотя Аврора заметно притихла.

— Ну как, Аврора, тебе было интересно? — спросил её папа.

— Я всё думаю о тех людях внизу, мне их жалко.

— Понимаешь ли, — сказал задумчиво папа, — они к своей машине привыкли, они о ней знают всё и ухаживают за ней, чтобы она работала чётко и ровно. И они так ею заняты, что забывают и о жаре, и о шуме.

— Может быть. Но, наверное, они бы хотели, чтобы она стояла на палубе, а не там, внизу.

— Ну с жарой и наверху всё в порядке, — сказал папа. — Пойдём взглянем на камбуз! Камбуз — это кухня на судне.

Сократ и Только Нильс больше не играли в карты. Теперь Только Нильс изображал из себя пристань в Бергене, а Сократ — рейсовый теплоход, и, каждый раз когда он отходил от пристани, Сократ гудел три раза как можно громче. Он ещё не забыл, как испугался гудка. И теперь, когда он гудел сам, это тоже немножко его пугало, но в то же время веселило: он будто боролся с тем звуком, который раньше пугал его. Вот почему он так часто подходил к бергенской пристани и потом от неё отходил, держа путь на север. Они играли в судно и пристань долго, и Только Нильсу эта игра нравилась. Во время неё он умудрялся читать газету и время от времени выглядывал в окошко. Ему нравилось, что в этой поездке у него появился маленький товарищ, он ведь, хоть и путешествовал почти круглый год, временами чувствовал себя одиноко. Зато теперь нет. И у Только Нильса так поднялось настроение, что возникло желание поработать.

— Пойдём в конторскую каюту? — предложил он Сократу. — Там я поработаю с моими счётами, а ты порисуешь.

Он взял Сократа за руку, и они пошли в конторскую каюту.

Там стояли два стола. Только Нильс сел за один, а Сократ — за другой. Только Нильс записывал в тетрадь множество буковок и чисел, а Сократ рисовал гудок. Тот становился всё больше и чернее, а рядом стояло судно, которое становилось всё меньше. Они долго так работали каждый за своим столом, но потом случилось страшное происшествие: теплоход действительно загудел. И тогда Сократ спрыгнул со стула, выбежал из конторской каюты и закричал:

— Мама, мама, Аврора, гудок заберёт меня!

Гудок был действительно громкий, но крик Сократа ещё громче. Во всяком случае, так решили папа с Авророй, которые шли в кают-компанию за Сократом. Его услышала даже мама снизу, из их каюты, и выбежала на крик.

— Что ты, Сократик, — успокаивал его папа. — Это наш теплоход объявляет, что собирается зайти в Олесунн. Если бы он не гудел, откуда бы его жители узнали, что он к ним скоро придёт?

— Они его видят, — сказал Сократ.

— Да, конечно, те, кто живёт у моря и смотрит в окно, они его видят, — сказал папа, — но другие, кто живёт подальше от берега, они ведь тоже должны знать о нём, и такой порядок заведён во всех местах, куда теплоход приходит. Подумай о Нурланне, Тромсе и Финмарке — их жители внимательно слушают, не пришло ли ещё их рейсовое судно? Они даже считают, что оно принадлежит им. Рейсовый теплоход прибывает к ним каждый день и привозит пассажиров, посылки и почту. Сейчас мы увидим, как он плавно подойдёт к пристани, мы сойдём на берег, а теплоход простоит там ещё несколько часов.

Сократ на минуту затих. Он затихал всегда, когда папа брал его на руки и так приятно говорил ему прямо на ухо.

Они оделись и сошли на берег. Аврора огляделась и спросила:

— А здесь они не говорят так, как жители Бергена.

— Нет, здесь они говорят так, как говорят жители Олесунна, — сказал папа. — Вот почему так интересно путешествовать по нашей стране. В разных местах Норвегии люди разговаривают по-разному.

— Но всё равно мы их понимаем, — сказала Аврора. — Ой, как много тут чаек!

— То ли ещё увидишь, когда мы зайдём в город, — пообещал папа. Это прозвучало немного странно, но, когда они совсем немного углубились в город и оказались на горе, чайки тут же налетели на них. Чайки сидели на горе, улетали с горы и возвращались обратно на свою гору.

— Как странно, — заметила Аврора. — Я будто покачиваюсь, хотя иду по твёрдой земле.

— Спасибо на добром слове, — утешилась мама. — Я думала, что покачиваюсь на твёрдой земле только я.

— Мне так хочется что-нибудь здесь купить, — сказал папа. — Я всегда мечтал о фуражке с кожаным верхом и с ушами по бокам. Тогда пусть дует на меня какой угодно ветер, я всё равно не замёрзну.

— Покупай! — разрешила мама. — Будем считать её нашим подарком на твой будущий день рождения.

Когда папа вышел из магазина, он выглядел, по крайней мере сверху, как заправский моряк, хотя во всём остальном оставался сугубо сухопутным жителем Тириллтопена.

Когда они снова садились на теплоход, на пристани Сократ заартачился.

— Не поеду дальше, — говорил он. — Хватит с меня.

— Ты что же, отказываешься ехать с нами в Нурланн? — спросила мама.

— Не хочу из-за гудка.

— Тогда я знаю, что делать, — сказал папа, беря его на руки.

Они прошли по трапу на судно и отыскали дверь с табличкой «Палубные офицеры». Папа зашёл и постучал ещё в одну дверь, за которой сидел один человек. На пиджаке у него сияли блестящие пуговицы, а фуражка отливала золотой канителью. Это был капитан.

— Извините нас, — начал папа. — Мы семья Теге и едем на север. А наш сын боится сигнала вашей прекрасной «Гаги». Нельзя ли нам поприсутствовать на следующей церемонии подачи сигнала?

— Мы просигналим ещё раз при отходе, — сказал капитан. — Подождите на мостике.

Судно подали кормой назад, а потом оно развернулось, и капитан сказал:

— Сейчас, малец, ты нажмёшь вот на эту кнопку три раза, и мы тем самым попрощаемся с Олесунном.

Сократ осторожно нажал на кнопку, а потом нажал на неё ещё два раза. Получилось три гудка, и, хотя первый прозвучал коротко и словно испуганно, два других прозвучали как надо. Мама с папой разговорились с капитаном, а Аврора стояла и смотрела на моряка, который держал в руках большой штурвал. В этот день рейсовый теплоход попрощался с Олесунном два раза, и его жители останавливались и говорили друг другу:

— Да что же это такое? Что-нибудь на теплоходе случилось?

Они не знали, что маленький пальчик у одного из пассажиров вдруг непроизвольно задвигался и надавил на кнопку гудка три лишних раза.