— Капитан, немцы! На льду! С овчарками прут, церберы мафусаильские!

Беркут с трудом оторвал щеку от выступающего из стены камня, к которому незаметно для себя прильнул во сне, и резко повертел-потряс головой, пытаясь окончательно проснуться и понять, о чем говорит Мальчевский.

— Значит, все-таки решились атаковать с того берега?

— Решились. Уже на льду, с овчарками.

— Овчарки-то им зачем?

— Чтобы, убегая от нас, легче было огрызаться, — вежливо объяснил младший сержант.

Медленно, словно приподнимая плечами обвалившийся свод пещеры, вставал на ноги Андрей. Во сне его снова, как и наяву, швырнуло на камни. Возле танка. Взрывной волной. И боль он ощутил такую же, как вчера вечером, когда его действительно швырнуло взрывом на ближайший гребень. От переломов его спасли только солдатский батник, да то, что под плечами оказалось тело убитого немецкого обер-ефрейтора.

— Впрочем, все понятно: фрицы вознамерились повытравливать нас из подземелья. Но только откуда у фронтовиков овчарки? — спросонья, болезненно покряхтывая, размышлял он, уже направляясь вслед за сержантом к едва серевшему в конце штольни выходу.

— Так, может, немцы эти — гестаповцы или полевые жандармы?

— Когда вокруг сколько угодно фронтовиков? Что-то здесь не то.

— Но я слышал вытье этой псятины.

— Выясним, сержант, все выясним. Кстати, где наша разведка?

— Отсыпаются, Божьи дети.

Уже за несколько метров от входа Беркут почувствовал, как на него надвигается плотная масса тумана. А выйдя из штольни, увидел, что все вокруг окутано белесой пеленой, клубящейся так, словно они с сержантом вдруг оказались на вершине проснувшегося вулкана. И в этом мареве все казалось расплывчатым, загадочным и почти нереальным.

Но именно в этом призрачном видении и вырисовывалась жиденькая цепь немцев, полукольцом охватывавшая по льду реки их каменистую косу. Однако странно: цепь не двигалась. Немцы что-то выкрикивали, свистели, улюлюкали. И стреляли, но, кажется, в воздух.

— Что здесь происходит? — удивленно спросил Беркут появившегося из-за ближайшего валуна лейтенанта Кремнева. И, не дожидаясь ответа, бросился к ближайшей скале, чтобы из-за нее, с высокого утеса, еще раз, уже внимательнее, осмотреть подход к Каменоречью. — Кто здесь в роли клоунов: мы или они?

— Действительно, ведут они себя как-то странно, — согласился лейтенант. — Видите санки? Они в собачей упряжке. Но сразу видно, что к упряжи собачня не приучена. Немцы гонят ее сюда, она же все время пытается уйти в плавни.

— И в санках кто-то сидит, товарищ капитан, — Андрей узнал по голосу ефрейтора Хомутова, однако самого его, затаившегося где-то позади, под входным козырьком, не заметил. — Видать, привязан. В белом весь.

— В белом, говоришь? Привидениями попугать решили? — Беркут инстинктивно потянулся к обычно всегда висевшему на груди биноклю. Но в этот раз его там не оказалось.

— Мальчевский, бинокль, — коротко бросил он и, сонно поеживаясь от холода, стал всматриваться в то, что, покрытое белым покрывалом, смутно очерчивалось на медленно приближающихся санках. Вернее, это были даже не санки, а поставленный на полозья помост. Большой и неуклюжий.

Потому и собаки тянули его с трудом, взвывая и пытаясь вырваться из упряжки.

— Похоже, там человек, — проговорил Кремнев.

— Эгей, русские, принимайте парламентера! — зычным басом известил кто-то из немцев.

— Где пулемет, лейтенант? Прикажи умерить их веселье. Прежде всего расстреляйте собак! — крикнул Андрей уже вдогонку ему. — Пора кончать этот спектакль! Мальчевский, — принял он бинокль из рук младшего сержанта, — лишь только пулеметчик оттеснит немцев, бери пять-шесть бойцов — и на лед. Но как можно осторожнее.

— Мудрят они что-то, кардиналы эфиопские.

Несколькими короткими очередями пулеметчик уложил на лед все три собаки и сразу же прошелся по пятящейся к тому берегу цепи. При этом капитан заметил, что, поливая свинцом прибрежные утесы, немцы все же отходили слишком поспешно и никто из них не залег, не попытался помешать противнику приблизиться к таинственному «парламентеру» в саване.

— Лейтенант, усилить наблюдение за подходами к каменоломням! — распорядился Беркут. — Не исключено, что они нас просто-напросто отвлекают.

— Не похоже. Наши, береговые, немцы, отошли к краю плато. Сидят тихо.

— Это-то и подозрительно.

— Понял, — заверил его Кремнев, — сейчас предупрежу ребят.