Сулейман постоянно вел войну на два фронта. Повернув свои сухопутные войска в Азию, тогда как его военно-морские силы больше укрепляли свои позиции в Средиземном море, он лично провел в 1534–1535 годах три следовавших одна за другой кампании против Персии. Персия была традиционным наследственным врагом, не только в национальном, но и в религиозном смысле, поскольку турки были ортодоксальными суннитами, а персы – ортодоксальными шиитами. Но со времени победы, одержанной его отцом, султаном Селимом, над шахом Исмаилом, отношения между странами были относительно спокойными, хотя никакого мира между ними не было подписано и Сулейман продолжал вести себя угрожающе. Когда шах Исмаил умер, его пятилетний сын и наследник Тахмасп также подвергся угрозам вторжения. Но минуло десять лет, прежде чем эта угроза была исполнена. Тем временем Тахмасп, воспользовавшись преимуществами отсутствия турок, с помощью подкупа поставил себе на службу губернатора Битлиса, расположенного в турецком пограничном районе, и то время как губернатор Багдада, обещавший хранить верность Сулейману, был убит и заменен сторонником шаха. Сулейман приказал казнить ряд персидских пленников, все еще содержавшихся и Галлиполи. Затем он выслал впереди себя великого визиря Ибрагима, чтобы подготовить почву для военных действий в Азии. Ибрагим – а эта кампания волею судеб должна была стать последней в его карьере, – преуспел в подготовке сдачи турецкой стороне нескольких пограничных крепостей персов. Затем, летом 1534 года, он вступил в Тебриз, из которого шах предпочел поскорее уйти, нежели ввязываться в оборонительное сражение за город, что столь опрометчиво сделал его отец. После четырех месяцев похода по засушливой и гористой местности войско султана соединилось с войском великого визиря под Тебризом, и в октябре их объединенные силы пошли в очень трудный поход на юг, к Багдаду, борясь с исключительно тяжелыми зимними условиями в гористых местностях.

В конце концов, в последних числах ноября 1534 года Сулейман осуществил свой гордый въезд в Священный город Багдад, освободив его в качестве вождя правоверных от шиитского господства персов. С населявшими город еретиками обошлись с подчеркнутой терпимостью, так же, как Ибрагим обошелся с жителями Тебриза, – и как христианский император Карл V явно не смог обойтись с мусульманами Туниса. Сулейман произвел впечатление на его ортодоксальных последователей, обнаружив останки великого суннитского имама Абу Ханифа, признанного юриста и богослова. Новая могила для святого человека была немедленно оборудована, став с тех пор местом поклонения паломников.

Весной 1535 года Сулейман покинул Багдад, следуя более легким, чем раньше, путем в Тебриз, где он пробыл несколько месяцев, утверждая власть и престиж османов, но разграбив город перед тем, как уехать. Ибо он сознавал, что, пребывая на столь большом расстоянии от своей столицы, он не имел надежды на то, что сможет контролировать этот город. И действительно, на долгом пути домой отряды персов неоднократно и небезуспешно нападали на его арьергард, прежде чем он добрался до Стамбула и триумфально въехал в город уже в январе 1536 года.

Эта первая кампания в Персии ознаменовала собой падение Ибрагима, который служил султану в качестве великого визиря на протяжении тринадцати лет и который теперь был командующим действующих армий. За эти годы Ибрагим не мог не приобрести врагов среди тех, кто ненавидел его за быстрое вхождение во власть, за чрезмерное влияние и вытекающее из этих обстоятельств феноменальное богатство. Существовали также те, кто ненавидел за его христианские пристрастия и неуважение к чувствам мусульман. В Персии он, очевидно, превысил свои полномочия. После захвата Тебриза у персов перед прибытием Сулеймана он позволил присвоить себе титул султана, добавив его к титулу сераскера, главнокомандующего. Ему нравилось, когда к нему обращались как к султану Ибрагиму. В этих краях подобное обращение было достаточно привычным стилем. Такая форма обращения к Ибрагиму была преподнесена Сулейману как акт проявления непочтительности к нему. Случилось так, что Ибрагима во время этой кампании сопровождал его старинный враг, Искандер Челеби, дефтердар, или главный казначей, который возражал против использования Ибрагимом данного титула и пытался убедить его отказаться от него.

Результатом стала ссора между двумя мужами, превратившаяся в войну не на жизнь, а на смерть. Она закончилась унижением Искандера, обвиненного в интригах против султана и злоупотреблении общественными деньгами, и его смертью на виселице. Перед казнью Искандер попросил дать ему перо и бумагу и обвинил самого Ибрагима в заговоре против своего господина.

Поскольку это было его предсмертное слово, то, согласно священному писанию мусульман, султан поверил в виновность Ибрагима. Его виновность в этом была подкреплена, согласно турецким хроникам, видением, в котором султану явился мертвец с нимбом вокруг головы и попытался удушить его. Несомненное воздействие на султана оказывалось также в его собственном гареме его амбициозной наложницей русско-украинского происхождения, известной под именем Роксоланы. Она испытывала ревность к близким отношениям между Ибрагимом и султаном и к влиянию визиря, которым ей самой хотелось бы обладать.

В любом случае Сулейман решил действовать скрытно и быстро. Однажды вечером весной 1536 года Ибрагим-паша был приглашен поужинать с султаном в его апартаментах в Большом Серале и остаться после ужина, согласно его привычке, ночевать. На следующее утро его труп был обнаружен у ворот Сераля со следами насильственной смерти, показывавшими, что он был задушен. Когда это происходило, он, очевидно, отчаянно боролся за жизнь. Лошадь под черной попоной увезла тело прочь, и оно было сразу же захоронено в монастыре дервишей в Галате, без какого-либо камня, отмечавшего могилу. Огромное богатство, как обычно было принято в случае смерти великого визиря, было конфисковано и отошло к короне. Так сбылись предчувствия, которые Ибрагим когда-то высказал в начале своей карьеры, умоляя Сулеймана не возносить его слишком высоко.

Должно было пройти более десяти лет, прежде чем султан решился во второй раз подвергнуть себя тяготам второй военной кампании против Персии. Причиной перерыва послужили события в Венгрии, еще раз привлекшие его внимание к Западу. В 1540 году неожиданно скончался Ян Запольяи, бывший совместно с Фердинандом королем Венгрии с момента заключения между ними недавнего секретного договора о разделе территории. Договор предусматривал, что в случае, если Запольяи умрет бездетным, его часть страны должна будет отойти к Габсбургам. В этот момент, как считали, он не был женат, следовательно, не имел детей. Но до этого, вскоре после подписания договора, вероятно, по подсказке лукавого советника, монаха Мартинуцци, который был ярым венгерским националистом и противником Габсбургов, он женился на Изабелле, дочери короля Польши. На своем смертном одре в Буде он получил известие о рождении сына, который в его предсмертном завещании наряду с повелением обратиться за поддержкой к султану провозглашался королем Венгрии по имени Стефан.

Немедленной реакцией на это со стороны Фердинанда было идти в поход на Буду с теми средствами и войсками, которые он смог мобилизовать. Как король Венгрии он теперь претендовал на Буду как на свою законную столицу. Однако его войск оказалось недостаточно, чтобы осадить город, и он отступил к Пешту, удерживая за собой несколько других небольших городов. В ответ на это Мартинуцци и его группировка противников Габсбургов обратились от имени короля-инфанта к Сулейману, который, будучи в гневе по поводу тайного договора, заметил: «Эти два короля недостойны носить короны; они не заслуживают доверия». Султан принял венгерских послов с почетом. Они попросили его поддержки в пользу короля Стефана. Сулейман гарантировал в обмен на уплату ежегодной дани. Но сначала он пожелал быть уверенным в том, что Изабелла действительно родила сына, и направил к ней высокопоставленного чиновника, чтобы тот подтвердил его существование. Она приняла турка с инфантом на руках. Затем Изабелла грациозно обнажила грудь и покормила младенца в его присутствии. Турок пал на колени и поцеловал ноги новорожденного, как сына короля Иоанна.

На протяжении зимы султан готовился к еще одной кампании против Венгрии. Летом 1541 года он вошел в Буду, которую вновь атаковали войска Фердинанда, энергичную и успешную оборону против которых возглавил Мартинуцци, надев латы поверх своих церковных одеяний. Здесь после переправы через Дунай, чтоб занять Пешт и тем самым обратить в бегство нестойких солдат своего противника, султан принял Мартинуцци с его националистическими сторонниками. Затем, сославшись на то, что мусульманский закон не позволяет ему лично принять Изабеллу, он поехал за ребенком, которого принесли в его шатер в золотой колыбели в сопровождении трех нянек и главных советников королевы. Внимательно рассмотрев ребенка, Сулейман приказал своему сыну Баязиду взять его на руки и поцеловать. После этого ребенка отослали обратно к матери.

Позже ее заверили, что ее сын, которому теперь дали имена ее предков, Иоанн Сигизмунд, должен будет править Венгрией по достижении надлежащего возраста. Но в данный момент он предложили удалиться вместе с ним в Липпу, в Трансильванию.

Теоретически юный король должен был иметь статус данника в качестве вассала султана. Но на практике скоро появились все признаки постоянной турецкой оккупации страны. Буда и прилегающая к ней территория были преобразованы в турецкую провинцию под началом паши, с администрацией, целиком состоящей из турок, а церкви начали переделываться в мечети.

Это беспокоило австрийцев, у которых вновь появились опасения относительно безопасности Вены. Фердинанд направил в лагерь султана послов с мирными предложениями. Их подарки включали большие искусной работы часы, которые не только показывали время, но и дни и месяцы календаря, а также движение солнца, луны и планет и, таким образом, должны были, по замыслу, взывать к интересу Сулеймана в области астрономии, космоса и движению небесных светил. Тем не менее, подарок не порадовал его. Спросив своего визиря: «Что говорят?» – он прервал их вступительную речь, приказав: «Если им больше нечего сказать, отпусти их». Визирь, в свою очередь, упрекнул их: «Вы считаете, что падишах не в своем уме, что он должен оставить то, что в третий раз завоевал своим мечом?».

Фердинанд вновь приступил к боевым действиям, чтобы отвоевать Пешт. Но предпринятая им осада потерпела неудачу, и войска разбежались. Затем Сулейман весной 1543 года еще совершил поход в Венгрию. Захватив после непродолжительной осады Гран и превратив кафедральный собор города в мечеть, укрепил его в качестве своего северо-западного аванпоста в Европе. После этого его армия с помощью серии осад и полевых сражений отвоевала у австрийцев несколько важных опорных пунктов. Турки захватили под турецкое господство участок территории настолько обширный, что султан смог разделить его на двенадцать санджаров, тем самым основная часть Венгрии, связанная воедино упорядоченной системой турецкого правления – одновременно военного, гражданского и финансового – была незамедлительно включена в состав Османской империи. Ей предстояло оставаться в этом состоянии на протяжении грядущих полутора веков.

Такова была кульминация побед Сулеймана на Дунае. В интересах всех соперничавших сторон наступило время провести мирные переговоры. Император сам желал этого, чтобы развязать руки для разрешения своих дел с протестантами. В результате братья Габсбурги – Карл и Фердинанд – еще раз объединились в своей попытке прийти к договоренностям с султаном если не море, так на суше. После перемирия, достигнутого с пашой Буды, направили в Стамбул несколько посольств.

По условиям Адрианопольского перемирия 1547 года Сулейман сохранил за собой завоевания, за исключением небольшой части Венгрии, которую продолжал удерживать Фердинанд и с которой он теперь согласился уплачивать Порте дань.

Подписание соглашения о перемирии оказалось для Сулеймана, который уже был готов весной 1548 года к своей второй кампании в Персии, весьма своевременным. Персидская кампания осталась незавершенной, если не считать захвата города Ван, который остался в руках турок.

После этой кампании с привычным колебанием между Востоком и Западом Сулейман оказался вновь вовлеченным в события в Венгрии. Адрианопольское перемирие не выдержало пятилетнего срока, Фердинанд недолго сохранял удовлетворенность своей должностью на территории того, что по сути было одной третью Венгрии, ибо турецкий пашалык Буды отделил его земли от Трансильвании. Здесь, в Липпе, вдовствующая королева Изабелла готовила своего сына наследованию этого маленького, но процветающего государства. Внутри его доминирующим влиянием пользовался амбициозный монах Мартинуцци. Изабелла пожаловалась на это Сулейману, который потребовал, чтобы монах был устранен от власти и доставлен в оковах в Порту.

Строя тайные планы против султана в интересах Фердинанда – как и в своих собственных, Мартинуцци в 1551 году тайно убедил Изабеллу уступить Трансильванию Фердинанду в обмен на определенное количество земель где-либо еще, таким образом превратив ее в часть австрийских владений. За это он был вознагражден головным убором кардинала. Но султан, получив это известие, немедленно заключил австрийского посла в Черную башню крепости Анадол Хисар, пресловутую тюрьму на берегу Босфора, где он должен был томиться в течение двух лет. В конце концов посол вышел оттуда едва живым. Затем, по приказу Сулеймана, пользующийся особым доверием командующий, будущий великий визирь Мехмед Соколу в конце лета совершил поход в Трансильванию, где захватил Липпу и ушел, оставив гарнизон.

Хотя Мартинуцци объединился с Фердинандом в деле осады и освобождения Липпы, он тайно стремился умиротворить турок, относясь с необычной снисходительностью к попавшему под жесткий пресс турецкому гарнизону в надежде заслужить прощение и подходящее вознаграждение от султана. Предупрежденный о вероломстве монаха, Фердинанд приказал своим генералам предать Мартинуцци смерти. Они выполнили приказ, подкупив его секретаря, но тот смог лишь ранить Мартинуцци. Затем генералы Фердинанда вошли с отрядом вооруженных испанцев и итальянцев, которые выстрелили в него, кричавшего «Святая Мария!». Они оставили на его теле шестьдесят три раны.

В 1552 году турецкие войска вновь вторглись в Венгрию. Они захватили ряд крепостей, существенно расширив находившуюся под контролем турок венгерскую территорию. Также турки на поле боя захватили половину армии противника в плен и отправили их в Буду, где те были проданы по самым низким ценам на переполненном «товаром» рынке. Однако осенью турки были остановлены героической обороной Эгера, к северо-востоку от Буды, и после долгой осады были вынуждены отступить.

Ведя переговоры о перемирии, султан приступил в 1553 году к своей третьей и последней войне с Персией. Пользуясь тем, что все внимание Сулеймана было сосредоточено на Венгрии, персидский шах, возможно, при подстрекательстве со стороны императора, предпринял активные действия, направленные против турок. Его сын, назначенный командующим персидской армией, захватил Эрзурум, паша которого попал в западню и потерпел полное поражение. Персы добились и других успехов, чем вызвали распространение в Европе сообщений о том, что они захватили перевалы через Тавр и угрожали всей Сирии. Теперь султан был преисполнен жажды возмездия.

После зимы, проведенной в Алеппо, султан и его армия выступили весной, вернули себе Эрзурум, затем переправились через Верхний Евфрат, чтобы опустошить территорию персов с помощью тактики выжженной земли, самой варварской из всего, что применялось во время предыдущих кампаний. Стычки с противником приносили успех то персам, то туркам. Превосходство армии султана было в конечном счете подтверждено тем фактом, что персы не смогли ни противостоять его силам в открытом бою, ни вернуть себе земли, которые те завоевали. Турки, с другой стороны, смогли удерживать эти отдаленные завоевания неопределенно долгое время при наличии врага, которого они не могли игнорировать, но с которым они никак не могли сойтись вплотную. Результатом сего был тупик, из которого не могла выйти ни одна из сторон. Наконец с прибытием осенью 1554 года в Эрзурум персидского посла было получено перемирие, которое на следующий год должно было быть подтверждено мирным договором.

Таковы были военные кампании султана в Азии. В конечном счете они оказались безрезультатными. Отказавшись по договору от притязаний на Тебриз и прилегающую территорию, Сулейман понял несостоятельность попыток совершать постоянные вторжения в глубинные районы Персии. Похожая ситуация сложилась и в Центральной Европе, в сердце которой султану так и не удалось проникнуть. Но все же он продвинул границы своей империи.

На протяжении двух последних десятилетий Сулейман больше чем когда-либо подпал под влияние чар своей славянской фаворитки, ставшей широко известной европейцам как Ла Росса, или Роксо. Пленница из Галиции, дочь украинского священника, она получила у турок прозвище Хюррем, или «Смеющаяся», за свою счастливую улыбку и веселый нрав. В привязанностях султана она заменила собой его прежнюю фаворитку Гюльбахар, или Весеннюю розу. В качестве советника она заменила ему Ибрагима, судьбу которого она вполне могла предопределить. С тонкой и изящной фигурой, Роксолана пленяла больше своей живостью, чем красотой. Она умиротворяла очарованием своих манер и стимулировала живостью своего ума. Быстро схватывающая и тонко чувствующая, Роксолана в совершенстве овладела искусством читать мысли Сулеймана и направлять их в русла, способствовавшие удовлетворению ее же власти. В первую очередь она избавилась от своей предшественницы Гюльбахар, которая была «первой леди» гарема Сулеймана после матери, султанши валиде, и которая теперь отправилась практически в ссылку на полгода в Магнесию.

Родив султану ребенка, Роксолана ухитрилась стать, невзирая на мусульманские законы, его признанной законной женой, с соответствующим приданым, чего не удалось добиться ни одной из наложниц турецких султанов за два истекших века. Когда внутренние покои Старого дворца, где размещался гарем султана, были повреждены сильным пожаром, Роксолана создала прецедент, перебравшись непосредственно в Большой Сераль, где жил султан и где он занимался государственными делами. Сюда она взяла свои вещи и большую свиту, которая включала сто фрейлин наряду с ее личным портным и поставщиком, у которого было тридцать собственных рабов. По традиции до этого ни одной женщине не разрешалось ночевать в Большом Серале. Но Роксолана оставалась там до конца своей жизни, и со временем здесь был построен новый гарем, внутри его собственного закрытого дворца, чтобы занять место старого.

Наконец, спустя семь лет после казни Ибрагима, Роксолана обрела над султаном наивысшую власть, добившись назначения великим визирем Рустем-паши, женатого на ее дочери Михримах и, следовательно, приходившегося Сулейману зятем, подобно тому, как Ибрагим был свояком Сулеймана. Так как султан все больше передавал Рустему бразды правления, Роксолана все больше приближалась к зениту своей власти.

Сулейман при всей терпеливости своего характера, неподкупности принципов и теплоте его привязанностей хранил внутри себя некий запас холодности, скрытой жестокости, порожденных склонностью к абсолютной власти и тесно связанной с этим подозрительностью в отношении любого, кто мог бы соперничать с ним. Роксолана хорошо знала, как играть на этих струнах его натуры. Она родила султану трех наследников – Селима, Баязида и Джихангира, старшему из которых она была полна решимости обеспечить наследование трона. Но Сулейман видел своим преемником родившегося первым сына Мустафу, матерью которого была Гульбахар. Он был красивым молодым человеком, натурой невероятно многообещающей, «удивительно высокообразованным и рассудительным в возрасте, когда можно править», который готовился отцом на ряд ответственных постов в правительстве, а сейчас был губернатором Амасьи, по дороге в Персию. Щедрый духом и ответственный в бою, Мустафа завоевал любовь янычар, которые видели в нем достойного преемника своего отца.

В канун третьей персидской кампании Сулейман, вступивший в шестидесятилетие, впервые не захотел лично возглавить армии и передал верховное командование Рустем-паше. Но вскоре через Рустема стали приходить сообщения, что янычары проявляют беспокойство и требуют, учитывая возраст султана, чтобы их возглавил Мустафа. Они говорили, сообщал посланец, что султан слишком стар, чтобы лично идти походом против врага.

Это был шанс для Роксоланы. Ей было легко сыграть на струнах подозрительности в характере Сулеймана, заронить в нем неприязнь к амбициям Мустафы, внушить ему мысли о том, что тот имеет виды на султана, сравнимые с теми, которые некогда побудили его самого сместить собственного отца Баязида II.

Раздумывая, идти в поход или нет, Сулейман медлил. Его мучили сомнения, связанные с тем шагом, который ему предстояло сделать в отношении собственного сына. В конце концов, придав делу теоретический характер, он попытался получить беспристрастный приговор от муфтия, шейх-уль-ислама. Муфтий ответил, что, по его мнению, раб, предавший господина, «заслуживал быть замученным до смерти».

Таким образом, религиозное сознание султана было спасено. Идя походом в восточном направлении, он достиг в сентябре полевого штаба в Эрегли и вызвал Мустафу из Амасьи. Будучи осведомленным о судьбе, которая могла ожидать его, Мустафа не поддался на уговоры доброжелателей и подчинился отцу. Он ответил, что, если ему суждено потерять жизнь, он не смог бы поступить лучше, чем вернуться обратно в источник, из которого он вышел. «Мустафа, – писал Бусбек, – стоял перед трудным выбором: если он войдет в присутствии своего разгневанного и обиженного отца, он подвергнется несомненному риску; если он откажется, он ясно подчеркнет, что замышлял акт предательства. Сын избрал более смелый и опасный путь». Он проследовал в лагерь своего отца.

Там прибытие Мустафы вызвало сильное возбуждение. Сын смело поставил свои шатры позади шатров отца. После того как визири выразили Мустафе свое почтение, он поехал на богато украшенном боевом коне, эскортируемый визирями и под возгласы толпившихся вокруг него янычар, к шатру султана, где он должен был получить аудиенцию. Внутри все казалось мирным, не было солдат, телохранителей или сопровождающих лиц. Присутствовали, однако, несколько немых (категория слуг, особенно ценившаяся турками), сильных, здоровых мужчин – предназначенных ему убийц. Как только Мустафа вошел вовнутрь, они решительно набросились на него, изо всех сил пытаясь набросить на него петлю. Будучи человеком крепкого телосложения, Мустафа отважно защищался и боролся не только за свою жизнь, но и за трон; ибо не было места сомнению, что, сумей он вырваться и соединиться с янычарами, они были бы настолько возмущены и тронуты чувством жалости по отношению к своему фавориту, что могли бы не только защитить, но и провозгласить его султаном. Опасаясь этого, Сулейман, который был отгорожен от происходившего всего лишь льняными занавесями шатра, высунул голову и бросил на немых свирепый и грозный взгляд и угрожающими жестами пресек их колебания. После этого, в страхе удвоив усилия, слуги опрокинули несчастного Мустафу на землю и, набросив шнурок на шею, удушили его.

Тело Мустафы, положенное перед шатром на ковре, было выставлено на обозрение всей армии. Скорбь и причитания, ужас и гнев охватили янычар. Но перед смертью желанного ими лидера, лежащего бездыханным, они были бессильны. Чтобы успокоить воинов, султан лишил Рустема – вне сомнения, полностью против воли последнего – его поста командующего и других званий и отослал его обратно в Стамбул. Но уже через полгода, после казни его преемника, Ахмеда-паши, он вновь был вызван как великий визирь, бесспорно, по настоянию Роксоланы.

Три года спустя скончалась сама Роксолана, горько оплакиваемая султаном. Она была похоронена в усыпальнице, которую Сулейман построил для нее позади своей огромной новой мечети Сулеймании. Женщина добилась осуществления своих целей. Она получила наследование султаната одним или другим из двух ее сыновей: Селимом, самым старшим и ее любимцем, который был ничем не интересующимся пьяницей; и Баязидом, средним, несоизмеримо более достойным преемником. Более того, Баязид янычарам напоминал своего отца, от которого наследовал лучшие качества его натуры. Самый младший из братьев, Джихангир, горбун, не отличавшийся ни здравым умом, ни крепким телом, но самый преданный поклонник Мустафы, заболел и пораженный печалью и страхом за свою дальнейшую судьбу, вскоре умер после убийства своего сводного брата.

Два оставшихся брата испытывали взаимную ненависть, и, чтобы развести их друг от друга, Сулейман дал возможность каждому наследовать в разных частях империи. Но уже через несколько лет между ними началась гражданская война, в которой каждого поддерживали его собственные местные вооруженные силы. Селим с мощью войск своего отца в 1559 году нанес Баязиду поражение под Коньей, заставив его с четырьмя сыновьями и небольшой, но боеспособной армией искать убежища при дворе шаха Персии. Здесь Баязид был сначала принят с королевскими почестями и дарами, полагающимися османскому принцу. На это Баязид ответил шаху подарками, которые включали пятьдесят турецких скакунов в богатой сбруе и восхитившую персов демонстрацию мастерства верховой езды его кавалеристов. Затем последовал дипломатический обмен письмами между послами султана, требовавшими выдачи или, на выбор, казни его сына, и шахом, первый сопротивлялся и тому и другому, исходя из законов мусульманского гостеприимства. Сначала шах надеялся использовать своего заложника для того, чтобы поторговаться относительно возвращения земель в Месопотамии, которые султан захватил. Но это была пустая надежда. Баязида подвергли пленению. В конце концов шах был вынужден склонить голову перед превосходством вооруженных сил османов и согласился на компромисс. По договоренности принц должен был быть казнен на персидской земле, но людьми султана. Таким образом, в обмен на большую сумму золота шах передавал Баязида официальному палачу из Стамбула. Когда Баязид попросил дать ему возможность увидеть и обнять перед смертью своих четырех сыновей, ему посоветовали «перейти к предстоящему делу». После этого на шею принцу набросили шнурок, и он был удушен.

После Баязида были задушены четыре его сына. Пятый сын всего лишь трех лет от роду встретился, по приказанию Сулеймана, с той же судьбой в Бурсе, будучи отданным в руки выделенного этой цели доверенного евнуха.

Таким образом, путь к наследованию трона Сулеймана был открыт без каких-либо препятствий для пьяницы Селима – и к последующему упадку Османской империи.