Следующему веку было суждено увидеть величайшего из османских султанов, Сулеймана I, известного миру как Сулейман Великолепный, а его собственным подданным – как Сулейман Законодатель. Правнуку Мехмеда II предстояло расширить Османскую империю дальше и поднять ее выше, к вершинам ее мощи и престижа, чем замышлял сам Завоеватель. Но в данный промежуток времени дух братоубийства, присущий османской династии, вырвался на свободу после смерти Мехмеда, вылившись в продолжительный период борьбы между двумя его сыновьями, Баязидом II и его младшим братом принцем Джемом.

Султан Баязид, полная противоположность своему отцу, был миролюбивым, созерцательного склада ума ученым, мистиком в своих убеждениях, строгим в привычках и терпимым в своих взглядах, не стремившимся к завоеваниям. Он был первым османским султаном, кто отказался от практики обязательного личного руководства своими армиями на поле боя. Джем, напротив, будучи на двенадцать лет моложе, был человеком действия и увлекающейся натурой, сильным и храбрым, имеющим вкус к наслаждению прелестями жизни. Он любил искусство и, живя среди поэтов, сам стал незаурядным поэтом. «В его руке, – писал его биограф, – Кубок Джамшида заменил Печать Соломона, и с ним вместо барабана победы был слышен голос менестрелей».

После смерти Завоевателя Джем немедленно взялся за оружие и заявил свои претензии на трон, к чему благосклонно относился его отец. Однако престолонаследие у османов во все большей мере начинало зависеть от власти янычар, и они предпочли Баязида как более выражающего традиции гази. Пользуясь определенной официальной и народной поддержкой, янычары резко выступили против последнего великого визиря Завоевателя, Караманлы Мехмеда-паши, и его политики. Джем, который поддерживал его, был губернатором Карамана со столицей в Конье, лишь наполовину дальше отстоящей от Стамбула, чем Амасья, где губернатором был Баязид. Но Баязид при поддержке оппозиции умудрился первым достичь столицы.

Здесь он обещал янычарам требуемые ими подарки и уступки и тем самым гарантировал свое восхождение на трон.

Янычары, ожидая прибытия Баязида, тем временем установили над столицей свой контроль. Здесь, тайно сговорившись во дворце с некоторыми чиновниками, они умертвили великого визиря, пронеся затем на копье его голову по улицам города. Затем они перехватили и посадили на колья эмиссаров, которых визирь направил к Джему. В благодарность Баязид дал обещание отказаться от непопулярной практики его отца проводить девальвации и вернуть земли, которые тот забрал под наделы их частным владельцам и религиозным учреждениям. В общем, Баязид был склонен пересмотреть политику своего отца и вернуться к политике, проводившейся его дедом Мурадом II.

Однако Джем был боец и не хотел сдаваться. Подняв восстание против Баязида, при поддержке войска из Карамана, также тюркских племен Тавра, он захватил Бурсу, где провозгласил себя султаном. В Бурсе Джем отчеканил собственные деньги, заставил читать публичную молитву в свою честь и правил восемнадцать дней. Он предложил своему брату разделить империю между ними, причем Баязид правил бы в Европе, а Джем – в Азии. Но войска Баязида выступили против Джема под командованием Гедика Ахмеда-паши, лучшего из командиров янычар, который ради этой цели отменил возобновление своей кампании против Италии из Албании.

Он нанес поражение Джему в двух последовательных кампаниях, каждый раз упуская возможность взять его в плен, но заставив удалиться в изгнание. Сначала Джем бежал с турецкой территории на территорию мамлюков, через Алеппо и Дамаск и из Иерусалима в Каир, где его гостеприимно встретил и оказал покровительство Каитбай, мамлюкский султан Египта. Затем Джем совершил паломничество к святым местам Мекки и Медины. Вернувшись с помощью своего покровителя в Анатолию, он вновь собрал вокруг себя своих сторонников в Карамане, но был вновь разбит, когда армия бросила его перед Ангорой, и он бежал в Киликию.

Баязид, взяв примирительный тон, предложил Джему значительные по своим размерам доходы государства Караман, которыми управлял как губернатор, если брат добровольно удалится в Иерусалим. «Империя, – настаивал Баязид, – это невеста, которая не может быть поделена между соперниками». Но на этот раз Джем предпочел искать покровительства у рыцарей ордена святого Иоанна в Иерусалиме и рыцарей-госпитальеров на Родосе, где он был принят с императорскими почестями его великим магистром д’Обюссоном. Позднее был подписан договор, согласно которому Баязид выплачивал рыцарям ордена ежегодную стипендию в сорок тысяч золотых монет, выделяемую столь долго, сколько его брат будет находиться под их опекой.

Хотя Джем в первый момент не полностью осознал это, забота рыцарей о нем по существу была политической по своим мотивам. В руках христианского мира он был драгоценным заложником против османской агрессии. Его покровители, сначала во Франции, а затем в Ватикане и Риме, были на самом деле его тюремщиками, выжидающими подходящий момент, чтобы спустить этого «брата турка» с цепи на своего, теперь уже страшного общего врага. Он объявился, чтобы быть использованным в качестве залога в дипломатических интригах соперничавших христианских правителей. В конце концов он внезапно скончался в Неаполе, возможно, будучи отравленным – во что многие не без основания верили – папой Борджиа назло королю франков и с молчаливого согласия своего собственного брата, султана, который в конце концов мог сослаться на закон о братоубийстве как на легальное основание любого подобного преступления.

При всех своих миролюбивых намерениях Баязид, как до, так и после смерти Джема, был неумолимо вовлекаем в маневры европейской дипломатии. В практику европейских государств вошло использовать друг против друга в Италии угрозу поддержки со стороны турок. Османская империя была теперь фактором, с которым нужно было считаться не только на суше, но и на Средиземном море. Баязид, исполненный решимости положить конец всем авантюрам крестоносцев, продолжал наращивать турецкий флот, как это первым начал делать его отец. Баязид стремился с помощью программы массового строительства кораблей достичь господства своего флота на Средиземном море. Он решил возобновить войну с Венецией, когда его наземные и морские силы последовательно овладели Лепанто, Модоном, Короном и Наварино в Греции. Баязид предложил помощь Милану и Неаполю, от монарха которых он надеялся добиться уступки Отранто. Но пока Баязид не решился пересечь Адриатику, ибо Венеция могла рассчитывать на военно-морскую поддержку французов, испанцев и португальцев.

В 1503 году между султаном, венецианцами и этими различными союзниками был подписан мирный договор, который главным образом подтвердил существующий статус-кво. Но война снизила морскую мощь Венеции к выгоде турецкого флота, который после того стал осуществлять активные рейды не только на восточные, но и на западные берега Средиземноморья. Здесь их приветствовали как «морских гази» мусульмане Испании и Северной Африки. В то же самое время Баязид в больших масштабах поощрял торговую и экономическую экспансию своей империи, выгодно торгуя с купцами итальянских государств и поощряя иммиграцию в свои владения новых групп евреев, которых в конце XV века изгоняли из Испании.

В этот промежуток времени у турок возникли проблемы в Азии с тюркскими кочевниками, теми самыми беспокойными соплеменниками, которые с незапамятных времен скитались по пограничным областям Анатолии и которые теперь, благодаря подстрекательству из-за сирийской и персидской границ, находились в состоянии нарастающего мятежа против центральной власти. В ходе шести последовательных ежегодных военных операций турки сражались за господство над ними против сил мамлюкского султана в Сирии, и мирное соглашение было в конце концов достигнуто только ценой пограничных уступок мамлюкам со стороны турок.

Недовольство тюрок возникло из-за введения по мере развития империи власти централизованной администрации, которая стремилась установить над ними контроль и обложить их налогом, ограничивая их предшествующую племенную автономию и защищая оседлое сельскохозяйственное население от их разрушительных набегов. Носившие красные шапки, известные с тех пор как кызылбаши, или «красноголовые», они были религиозными еретиками. Их интеллектуальным и политическим вдохновителем был Исмаил, новый правитель, который провозгласил себя шахом Персии в 1502 году. Унаследовав амбиции Узун Хасана и племенные связи, Исмаил последовал его примеру, ища союза с Венецией, и сам возглавлял набеги на турецкую территорию. Тем временем мятежные силы кызылбашей, действуя от его имени, стали проникать в Анатолию настолько далеко, что дошли до стен Бурсы, где великий визирь Баязида Али-паша погиб в сражении. Исмаил утверждал, что он является прямым потомком пророка по линии зятя Мухаммеда Али, и провозгласил официальной религией государства шиизм – ответвление ислама, на котором основывалась законность претензий Али на халифат и к которому (с его мистическими и интуитивными характеристиками) народ Персии был особенно привязан. Суннитский же ислам, который поддерживал претензии рода Омейядов и был господствующей верой исламского общества, стал с тех пор известен как «ортодоксальный».

Исмаил приобрел известность как великий суфий, в то время как его гетеродоксальные верования завоевали широкую поддержку по всей Восточной и Южной Анатолии. Баязид сам, с его склонностью к мистике, продемонстрировал некоторую симпатию к философским доктринам суфизма. Но он был обязан отвергнуть его, когда суфизм стал использоваться иностранным монархом в качестве инструмента политической подрывной деятельности в его собственных границах. В результате турецкие армии противостояли Исмаилу, хотя они и не вынудили его принять сражение. Но приход Исмаила к власти должен был вызвать в династии Османов новый конфликт, на этот раз носящий религиозный характер. Из трех остававшихся в живых сыновей султана – все губернаторы провинций – младший, Селим, был наиболее энергичным и воинственным, непохожим на отца, но напоминающим своего деда, Завоевателя. Любимцем Баязида был его второй сын, Ахмед, таланты которого лежали, скорее, в области управления.

Селим, зная, что здоровье Баязида находится в плохом состоянии, и исполненный решимости претендовать на трон, нанес незамедлительный визит в Стамбул, где заручился поддержкой янычар, ныне полных презрения к военной бездеятельности Баязида и вытекающей из этого невозможности для них пользоваться материальными плодами завоеваний. Однако в данный момент Баязид оказался в состоянии помешать младшему сыну и продолжал при поддержке своих чиновников действовать в пользу Ахмеда. Селим бежал в Крым, где губернатором был его сын – в будущем великий султан. Здесь он собрал новую армию, прошел походом по северному побережью Черного моря и захватил Адрианополь. Тем временем Ахмед впал в ересь, облачился в красную шапку кызылбашей и собрал войско, чтобы взять Бурсу. Тем самым он пожертвовал поддержкой со стороны отца. Селим направился теперь с отрядом янычар к Стамбулу, и там Баязид согласился отречься от престола в его пользу. После передачи младшему сыну имперского скипетра смещенный султан попросил разрешить ему удалиться на родину, в Димотику. Но он скончался по пути туда – возможно, он был отравлен по приказу своего сына.

Так началось правление Селима I, Селима Явуза, или «Беспощадного», как его стали называть. Его первым действием по восшествии на трон было удушение с помощью шнурка двух его братьев. Он распространил принцип братоубийства также на четырех своих племянников-сирот, мальчиков пяти лет от роду и старше. Они все были задушены с помощью шнурка. В это время Селим находился в соседней комнате и слышал их крики. Обеспечив таким чудовищным методом себе полную власть дома, Селим направил вооруженные силы в Азию, на восток.

Религиозный и безмерно фанатичный в своих побуждениях, новый султан больше всего был предан делу искоренения в своей империи ереси шиизма. Его главным врагом был ее носитель, персидский шах Исмаил. Прежде чем начать против него священную войну, Селим отдал приказ уничтожить около сорока тысяч религиозных последователей Исмаила в Анатолии – деяние, сравнимое в условиях ислама с современной ему резней в Варфоломеевскую ночь в христианской Европе. За такую борьбу с шиизмом он получил имя «Справедливого».

Объявляя свою грядущую кампанию борьбой гази с еретиками, Селим адресовал шаху серию провокационных и язвительных официальных посланий. Исмаил не поддался на его провокацию, предложил поддерживать мирные отношения. Когда Селим и его войско продвинулись вперед, Исмаил отошел за свои границы, следуя политике выжженной земли, но в конце концов был вынужден дать бой в долине Чалдырана, в котором успех был на стороне Селима. Султан захватил Тебриз, перебил пленных, но отправил в Стамбул несколько тысяч ремесленников и мастеров, для которых город был знаменитым местом, чтобы там они могли заниматься своим ремеслом и обогащать архитектуру османов. В последующих кампаниях Селим оккупировал различные города и территории и в итоге аннексировал высокое плато Восточной Анатолии – обеспечив Османскую империю природным стратегическим бастионом против любых вторжений с востока и тем самым кардинально меняя баланс сил в Азии.

В качестве экономического оружия против Персии Селим запретил торговлю шелком, главным экспортным товаром в торговле с Западом, на который приходилась большая часть выручки серебром и золотом, выслал на Балканы персидских торговцев шелком в Бурсе. В аналогичном духе экономической войны он позже попытался приостановить торговлю мамлюков рабами – черкесами с Кавказа.

Одержав победу над Персией, Селим в 1516 году бросил свои силы против мамлюков. До этого времени мамлюки, с одной стороны, полагались на поддержку турок против угрозы со стороны Исмаила, а с другой стороны – в морских делах, против угроз португальцев в их тылу в результате плаваний Васко да Гамы в Африку и Индию. Чтобы ответить на угрозу со стороны португальцев, мамлюкам нужны были от турок лесоматериалы для строительства кораблей наряду с черным порохом и оружием.

Однако теперь, когда войска султана приближались к центральным районам Сирии, престарелый султан мамлюков Кансу аль Гаури больше не мог позволить себе оставаться нейтральным и направил войско из Египта на север. Это спровоцировало Селима на то, чтобы повести свою армию на Алеппо и наголову разбить войско мамлюков перед городом. Султан Кансу аль Гаури был убит на поле боя. Затем отправился на захват Дамаска, Бейрута и Газы, в Палестине. Здесь он предпринял паломничество к могилам пророков и к скале Авраама в Иерусалиме.

Во всех завоеванных городах были посажены губернаторы. Они обращались с правителями Ливана только как с номинальными вассалами, вели себя терпимо в отношении евреев и христиан, снизили тарифы и сборы для пилигримов, следующих в Иерусалим, поскольку Селим был более терпимым к христианам, чем мусульманским еретикам.

На границах Египта султан сделал остановку. В его руках теперь находился ортодоксальный аббасидский халиф Аль-Мутаваккил, сопровождавший армию потерпевшего поражение султана мамлюков. С халифом Селим обращался с почтением, сочетающимся с бдительностью. Он был готов к тому, чтобы оставить мамлюка губернатором в Каире, чтобы тот контролировал оплату Стамбулу дани.

Когда Туман-бей отказался сдаться и демонстративно провозгласил себя султаном мамлюков, Селим со своей армией пересек Синайскую пустыню. После успешной пробы сил он направил халифа с армией в Каир, обещая в отличие от его правителей доброжелательно обращаться с народом Египта и надеясь таким путем успокоить его страхи. На следующий день в честь Селима была прочитана пятничная молитва, означавшая конец режима мамлюков. После нескольких дней борьбы в Каире и окрестностях города Туман-бей был разбит в сражении вблизи пирамид и повешен на городских воротах, традиционно служивших в качестве виселицы.

Селим провел в Каире около шести месяцев, планируя его будущее в качестве государства-данника. Осенью 1517 года, оставив за себя генерал-губернатора, он стал готовиться к тому, чтобы вести армию обратно в Стамбул. Тем временем халиф был заранее выслан вперед, чтобы находиться при его дворе. Управление халифатом теперь должно было быть в целом передано турецким султанам. Более реальное значение имели перемещение в Стамбул знамени и плаща пророка, реликвий, обладание которыми символизировало статус султанов как защитников святых мест Мекки и Медины и путей следования пилигримов в Хиджасе, а, следовательно, и ислама в целом.

Двумя годами позже Селим скончался в муках от рака, в деревне по дороге в Константинополь. Крупный мужчина со свирепым выражением лица, неистовый по характеру, с огненными глазами и холерической комплекцией, Селим не обладал уважением к человеческой жизни. Рассказов о его импульсивной жестокости имеется множество. Одним из его наиболее ранних публичных деяний – так утверждали – было убийство ударом меча провинциального губернатора, который вслед за уступками, сделанными султаном янычарам, поторопился потребовать увеличить свой доход.

Селим всегда был в достаточной мере готов отдать приказание обслуживавшим его немым слугам убить на месте любого человека, осмелившегося возразить или как-либо еще не понравившегося ему.

Жизни и карьеры его великих визирей были, таким образом, достаточно скоротечными. Семеро из них были обезглавлены по его приказаниям вместе с другими многочисленными чиновниками-военачальниками. Фраза: «Чтоб тебе быть визирем Селима» вошла в обиход на турецком жаргоне как подразумевающая проклятие: «Порази тебя смерть!». В качестве меры предосторожности визири выработали благоразумную привычку брать с собой, когда их вызывали к султану, свои последние по времени завещания. Один из них рискнул игриво попросить своего господина о некоем предварительном уведомлении насчет того, когда ему следует ожидать обвинительного приговора, чтобы у него было время привести порядок свои дела. На что, громко смеясь, султан ответил: «Некоторое время думал о том, чтобы убить тебя, но у меня сейчас нет никого подходящего, чтобы занять твое место; в противном случае я бы тут же сделал это».

Несмотря на подобные опасности, в желающих занять высшие посты недостатка не было. Ибо вознаграждения были столь же велики, как и риск. Более того, жизнь при дворе Селима была полна событий и стимулов, скрытых причин для безрассудного и полнокровного веселья. Жестокости султана, столь типичные для самого духа этого времени, оживлялись грубыми удовольствиями, контрастируя с холодным расчетом жестокостей его деда Завоевателя. Ибо при всем своем варварстве Селим был также человеком парадоксально высокой культуры, влюбленным в литературу и наделенным талантом поэта. Он написал книгу од на персидском языке, с удовольствием покровительствовал ученым людям, беря с собой в кампании бардов и историков, чтобы записывать происходящие события и воспевать подвиги турок.

Сверх всего, он был великим воином. Уравновешивая своими имперскими захватами в исламской Азии завоевания своего деда и его предшественников в христианской Европе, Селим менее чем за десятилетие удвоил размеры Османской империи. Ко времени его смерти она простиралась от берегов Дуная до берегов Нила, от побережий Адриатики до побережий Индийского океана. Таким, раскинувшимся далеко на два континента, было теперь имперское наследие его сына Сулеймана.