Клер часто слышала, как русские говорят о дачах. Она довольно быстро поняла, что дача – это что-то вроде летнего коттеджа: дом с садом, который обычно находится за чертой города. Дачные домики были простыми, но хранили в себе историю нескольких поколений семьи. Так объяснил ей Алексей. Но дом, в который он привез ее, было трудно назвать простым.

Какое-то время они летели над голыми кронами деревьев. Клер нервничала, особенно из-за их последнего разговора, а потому внимательно смотрела по сторонам, стараясь отвлечься. Внизу раскинулся настоящий дворец. Тщательно ухоженная территория производила неизгладимое впечатление. Несмотря на отключенные фонтаны и скованные льдом водоемы, место показалось ей сказочным. Судя по всему, они уже совсем неподалеку от Петербурга. Она невольно подумала, что в таком месте не погнушался бы погостить даже царь.

Весь день было облачно. Пошел мелкий снег, больше похожий на пыль. Припорошив все вокруг, он придал усадьбе, куда они прибыли, свежий, нетронутый вид.

Очевидно, эти владения действительно были почти новыми – Клер догадалась об этом по молоденьким заботливо укутанным на зиму фруктовым деревьям. Прелестный сад окружал двухэтажный дом с резными наличниками, большой верандой, красивым фронтоном и очаровательными башенками. Дом, достаточно большой для комфортного приема множества гостей, оказался при этом очень уютным. Клер и не предполагала, что Алексей может построить или приобрести что-то подобное.

Внутри еще пахло краской, свежим деревом и новым ковровым покрытием. Все поверхности были начищены до блеска. В убранстве преобладали темные тона, которые обычно предпочитают мужчины. Просторные комнаты были оформлены сдержанно, под стать своему хозяину, но уютно и со вкусом.

Клер невольно подумала, что этот дом для Алексея – попытка начать жизнь с чистого листа. Но тут же поспешила напомнить себе, почему она здесь и кем является мужчина, который привез ее сюда. Тем не менее она предпочитала оставаться один на один с Алексеем, нежели с людьми, поджидавшими ее за дверями этого убежища.

Этот дом казался ей безопасным местом, Клер влюбилась в него с первого взгляда. На первом этаже располагалась просторная гостиная, на втором – несколько спален, одна из которых особенно привлекла внимание Клер – уж очень она напоминала детскую. Неужели Алексей мечтает завести семью? Она подумала об этом с тяжелым сердцем.

Клер молча следовала за хозяином дома по пятам. Алексей останавливался в каждой комнате, внимательно оценивал работу строителей. Наконец они дошли до хозяйской спальни – просторной, полной света и воздуха, со сводчатым потолком. Алексей заметил замешательство Клер, но списал это на общее впечатление от дома. В спальне располагались встроенные шкафы, широкая кровать была застелена темно-синим покрывалом.

– Как тебе? – поинтересовался он.

Клер хотела было сказать, что влюбилась в этот дом, но едва ли Алексея устроил бы подобный ответ.

– Очень красиво. Ты был здесь раньше? Он принадлежит тебе?

Она вдруг подумала, что Алексей мог арендовать этот дом как временное убежище от прессы и недоброжелателей.

– Да, дом принадлежит мне.

Он искал у Клер одобрения, недоумевая, почему это вдруг стало так важно для него. Конечно, дом был просто домом. К тому же Алексей уже давно понял, что Клер вовсе не меркантильная женщина. Тем не менее ему хотелось, чтобы ей здесь понравилось по-настоящему.

Алексей осознавал, что теперь Клер вряд ли может чувствовать к нему что-то кроме отвращения. Стена, которой он окружал себя всю свою жизнь, начала рушиться в тот самый момент, когда она потребовала у него ответы на свои вопросы. Он прекрасно понимал, что однажды его прошлое встанет между ними и этого не избежать. Из-за его прошлого у него нет будущего. И все же Алексею хотелось, чтобы их с Клер расставание произошло в силу естественных причин, а не из-за того, что она узнает его тайну. Он не хотел увидеть страх в ее глазах…

– Ты сам его проектировал?

Ее вопрос заставил его оторваться от тяжелых мыслей.

– В какой-то мере.

Он скинул куртку и повесил ее на спинку стула, мимолетно бросив взгляд на постель. Перед его мысленным взором возникла невыносимо прекрасная картина – разметавшиеся золотистые волосы и гладкая белоснежная кожа Клер на темно-синем покрывале. Алексей отогнал от себя эту фантазию. Он ведь пообещал больше не притрагиваться к этой женщине.

– Когда родители только поженились, – он говорил нарочито спокойным голосом, – отец какое-то время работал на лесозаготовительном предприятии. Им предоставили комнату в общежитии – в хлипкой хибаре, продуваемой всеми ветрами. Мама никогда не жаловалась, но, когда у отца появилась возможность, он построил для нее хороший дом. Именно его проект и стал основой этого дома.

Клер с задумчивой улыбкой посмотрела Алексею в глаза.

– Удивительно слышать от тебя такие сентиментальные вещи.

– Сентиментальные?

Благодаря замечанию Клер он вдруг наконец-то понял мотивы собственного поступка. Прежде он убеждал себя, что просто строил дом ради дома. Тогда он думал, что здесь он сможет расслабиться и получить законный отдых, одержав победу над Ван Эйком. Но оказывается, этот дом – очередная попытка оживить давно усопших.

– Нет ничего плохого в том, чтобы окружить себя тем, что тебе знакомо.

– Глупо пытаться исправить настоящим то, что безвозвратно разрушено.

– Не называй это глупостью! – возразила она. – То, что осталось у меня от родителей, даже нельзя назвать воспоминаниями. Но ты знаешь, как твои родители любили друг друга, и ценишь это. Нет ничего глупого в том, чтобы вложить это чувство в собственный дом. Я бы многое отдала, чтобы построить собственное жилище на фундаменте любви.

Да, эта женщина знает, как заставить мужчину чувствовать себя некомфортно. Алексей поджал губы.

– Приезжать сюда было глупой затеей, – сказал он по-русски, а затем вышел из комнаты, предупредив Клер, что принесет багаж и разведет огонь.

Клер знала, что может уйти в любое время. Она была почти уверена, что Алексей не станет удерживать ее. В кармане ее пальто лежали паспорт и кошелек. Одевшись, она вышла на крыльцо и сделала несколько шагов по снегу.

Мир был тих и покоен. Земля дремала под снежным одеялом. Небо расчистилось, прощальные лучи солнца окрасили бескрайнее белоснежное пространство в розоватый оттенок. Вместо того чтобы протаптывать себе тропинку к дороге, Клер направилась к деревьям. Их голые ветки клонились под тяжестью снега, блестевшего, как хрусталь.

Она молча созерцала эту картину, когда в голове отчетливо всплыло воспоминание. Кто-то ласково звал ее по имени… Но прежде чем она смогла осмыслить его, воспоминание исчезло.

Клер провела рукой по лицу и смахнула снег с ветки. Странно. Почему сейчас? Что бы это могло значить?

Да конечно же ничего. Просто после сентиментальной болтовни у нее разыгралось воображение. Все же ей хотелось пойти обратно в дом и рассказать Алексею, что, кажется, она все еще помнит голос своей матери. Нет! Ей надо бежать от него без оглядки! Но почему? Он ведь не причинил ей вреда. Да, возможно, он бывает резок или чересчур прямолинеен, но она точно знает, что он не станет заставлять ее делать что-то силой.

По собственным следам Клер пошла назад, к дому. Тьма быстро сгущалась вокруг нее, холод пробирал до костей. Она приблизилась к заднему крыльцу, хорошенько отряхнула ноги, вошла на кухню и принялась растирать ледяные ладони.

Алексей стоял к ней боком и наливал что-то в рюмку. Прежде чем она успела что-то сказать, он мрачно взглянул на нее.

– Что, закончила лепить снеговика?

– Ты что, пьян? – От ее душевного равновесия не осталось и следа.

– Русские не пьянеют. – Он наполнил вторую рюмку и убрал бутылку в холодильник. – Они становятся крепче.

Алексей подошел к плите, где в небольшой эмалированной кастрюльке кипело молоко, положил туда две ложки какао и тщательно размешал. Прежде чем дать Клер чашку с дымящимся напитком, он вылил в какао содержимое рюмки.

– Выпей, чтобы согреться. Ты не привыкла к такому холоду.

Клер сняла пальто и разулась, затем взяла чашку. Горячий фарфор приятно обжигал ее онемевшие пальцы.

– Ты голодна? Я могу сварить суп.

– Может быть, позже.

Надо же… Клер и не подозревала, что Алексей может быть таким хозяйственным.

А он, прислонившись к холодильнику, пристально смотрел на нее.

– Знаешь, я наблюдал за тобой в окно. Все ждал, когда бросишься бежать. Стоя по колено в снегу, ты была похожа на двенадцатилетнюю девочку.

Да уж, сейчас она и чувствовала себя так же – неуверенным, сбитым с толку подростком, который не знает, что делать со своими разбушевавшимися гормонами.

– Мне просто захотелось размять ноги, – соврала она.

Он фыркнул, покрутил в руках пустую рюмку.

– Когда-то всех девушек вокруг я воспринимал как данность. Давно, еще до того, как у меня стали расти усы и появился этот шрам.

– Ты хочешь, чтобы я поверила, что женщины не всегда были к тебе благосклонны?

Клер уже успела позабыть о добавленном в какао алкоголе. Но когда она сделала первый глоток, по всему ее телу разлился жар, который, казалось, достиг даже пяток.

– Тогда девушки были другими, – задумчиво продолжал он. – Похожими на тебя – хотели выйти замуж и родить детей.

– Ну, не знаю… – Она невольно отвела глаза. – Наверное, я думала об этом лет в двенадцать, но сейчас семья не стоит у меня в приоритете. – Клер понимала, что продолжает лгать, это было неприятно. Чтобы замолчать, она снова отпила какао. – Нужно думать только о реальных вещах.

Сейчас ее детские мечты казались ей глупыми, и Клер стало грустно.

Алексей вздохнул:

– Ты сама сказала, что быть сентиментальным – это неплохо. Клер, нет ничего страшного в том, что тебе хочется того же, что и всем. Я тоже хотел этого. Время от времени я думаю, что было бы, если бы я встретил кого-то вроде тех девушек сейчас, когда у меня есть деньги.

– Ты любил кого-нибудь? – с замиранием сердца спросила она.

– Нет. Но я был достаточно тщеславен, чтобы получать удовольствие просто от того, что кто-то увлечен мной. Я был уверен, что у меня будет время наверстать упущенное.

Клер нахмурилась, однако задумываться над причинами своего неудовольствия ей не хотелось.

– Почему же ты перестал мечтать о семье? Из-за матери?

Клер от души сочувствовала Алексею. Вновь и вновь она думала о том, как болезненно для него было наблюдать за угасанием матери. За тем, как жена тосковала по своему мужу. Что ж, по крайней мере, он мог быть рядом с мамой, а не сидел в тюрьме.

Клер рассеянно взглянула на свою чашку. Кажется, какао с водкой пить не стоило. Ей становилось трудно мыслить логически.

Алексей хмуро молчал, крутя в руках рюмку. Плечи его поникли, словно на них лежал тяжкий груз. Он казался Клер таким одиноким и безутешным. Ей ужасно захотелось обнять его, прижаться к нему крепко-крепко.

– Алексей…

– Да, как видишь, смерть матери убила все мои иллюзии. Особенно после того, как именно я стал причиной ее страданий. У нее наконец-то появился шанс зажить счастливой жизнью, а я помешал ей.

Каждое слово давалось ему с трудом, причиняя почти физическую боль.

– Наконец-то? Разве она не была счастлива с твоим отцом?

– Конечно, была. – Он пожал плечами. – Но долгие годы они жили в страшной нужде. Тогда для всех были трудные времена. Когда мой отец организовал кооператив, они приобрели завод. Перед ними забрезжил луч надежды. Хотя, конечно, скорого успеха ждать не приходилось. Родители усердно трудились, чтобы заработать на кусок хлеба с маслом.

Алексей сделал глубокий вздох, чтобы успокоиться.

– Трудность была в том, что в России тогда появилось множество спекулянтов. Один из них попытался подкупить моего отца, чтобы завладеть контрольным пакетом акций завода. Когда же отец отказался, нас стали шантажировать.

Клер закрыла глаза, похолодев от ужаса.

– Это был Виктор…

– От отдавал приказы. Ласло удалось узнать гораздо больше фактов его мошенничества. Скоро все это будет вынесено на суд общественности. Теперь сын Виктора в курсе того, что ожидает его семью, и сделает все возможное, чтобы дискредитировать меня. Он будет говорить о моем прошлом, но, когда люди узнают, что сделал его собственный отец, пощады Ван Эйкам не будет. Думаю, тебя все это не коснется, – сухо закончил он.

Клер поняла вдруг, что скоро Алексей отправит ее обратно в Лондон. Ей стало не по себе от этих мыслей. Она слишком привыкла к нему, и от предчувствия скорой утраты ее сердце заныло.

– Что именно сделал Виктор? – Она задала этот вопрос, страшась и одновременно ожидая ответа. Ей нужно узнать все до отъезда. – Он украл долю твоего отца? Присвоил себе завод?

– Кто-то поджег наш дом посреди ночи.

Клер снова охватил ужас.

– Вы спали? А твой отец?

– Он помог нам с матерью выбраться. Я чувствовал, что поджигатель где-то неподалеку. Отец сказал, чтобы я не вздумал преследовать его, но с меня было достаточно. Я даже не заметил, что у него был нож, пока он не сделал это. – Он коснулся шрама, его лицо перекосилось от гнева.

– Алексей… – едва смогла выдавить из себя Клер, страдая за него, страдая вместе с ним. Ей хотелось приблизиться, обнять, утешить, но от Алексея исходила такая боль, что Клер показалось, что, притронься она к нему, он бы не выдержал. – Ты был всего лишь подростком…

Вот она и узнала все о его прошлом. Такая трагедия!

Алексея передернуло.

– Я вел себя глупо, неосмотрительно. Меня бы убили, если бы отец вовремя не вмешался. Он отдал свою жизнь за меня.

Одним глотком он осушил свою рюмку и со стуком опустил ее на стол. Невидящими глазами посмотрел на свою руку. Когда он заговорил, голос его был едва слышен.

– Я не помню, что именно произошло, но в полицейском отчете сказано, что я убил того человека.

– Не могу поверить, что они арестовали тебя!

– Почему бы и нет? Преступление – это всегда преступление. – Он повернулся к холодильнику и снова достал бутылку. – Превышение самообороны, суд пошел мне навстречу ввиду моего несовершеннолетия.

Клер была потрясена услышанным. Поджог, насилие, потери, отнятые жизни… Она могла так и не узнать об этом. На ее глазах выступили слезы.

Причина всех этих несчастий – человек, которому она слепо верила. В ней поднялась черная волна отвращения к самой себе.

Нет, Алексей никогда не будет с ней. Они не смогут остаться вместе навсегда, потому что между ними будет стоять Виктор.

– Мне так жаль… – виновато прошептала она. – Я и представить не могла, что Виктор способен на что-то столь чудовищное.

Клер сделала большой глоток какао, ожидая, что алкоголь затуманит сознание и облегчит ее мучения. Напиток показался ей тошнотворно приторным.

– Но что ты думаешь о моем поступке? – Алексей криво улыбнулся. – Я не лучше того наемника, который убил моего отца.

– Ты боролся за свою жизнь!

– Мне вообще не стоило преследовать его. Я виноват в том, что убили отца, а мама не смогла пережить потерю.

Клер покачала головой. Вот почему Алексей ни с кем не сближался – он считал себя монстром.

– Но ты не можешь всю жизнь наказывать себя за эту ошибку.

– Мне и жизни не хватит, чтобы искупить свою вину.

– Это не так! – пылко убеждала она его. – Алексей, ты не можешь винить себя! Это сделал Виктор, а не ты!

– Прекрати. – Он сделал шаг ей навстречу. – Я помню взгляд, которым ты смотрела на меня, когда услышала об убийстве. Я знаю, что ты на самом деле думаешь обо мне.

– Нет! – в отчаянии выкрикнула она. – Это было лишь потрясение! Я не знала, чему верить…

– Что же было неожиданного? Вот доказательство. – Он ткнул пальцем в свой шрам. – Каждый, кто видит меня, даже впервые, понимает, что я за человек. Тебе нужно было бежать от меня тогда, в первый же день!

– А ты дал мне возможность? – огрызнулась она.

– Нет. – Он горько усмехнулся. – Такой уж я человек.

Алексей схватил бутылку и рюмку и направился в гостиную.