Вторая семантическая модель содержит обереги с семантикой создания преграды, заграждения доступа к охраняемому объекту.

1. Загораживать, создавать преграду. Из предметов семантикой преграды наделена печная заслонка, благодаря своей прагматической функции — закрывать чело печи. В частности, печь нужно держать всегда закрытой заслонкой, чтобы «домовыки не лазылы» (укр. луб. [Милорадович 1991, с. 181]). С заслонки кормили скот при первом весеннем выгоне, чтобы заслонить его от хищников: «На заслонке — лéвой стороной вверх, чтоб заслóн всё лéтушко закрывáл корóвушку, оберегáл» (Тихманьга каргопол. арх., АА).

На акциональном уровне мотив реализуется в действиях, обыденных в обычное время, но приобретающих сакральное значение в опасных ситуациях, требующих магического вмешательства, ср. русский обычай во время эпидемий и эпизоотии загораживать, преграждать дорогу, ведущую в село, чтобы преградить путь болезни.

У южных славян двери и ворота тщательно запираются на ночь, если известно, что в селе появился вампир. При похоронах, после выноса со двора гроба, ворота сразу закрывают, чтобы покойник «не вернулся назад» (Вышевичи радомышл. жит., ПА), а также ворота завязывают полотенцем, чтобы предотвратить смерть в семье (Олбин козелец, черниг., ПА), или красным поясом, для того, чтобы скотина «не пошла за хозяином» (киев. [Зеленин 1914-1916/2, с. 615]). В Сочельник, после «приглашения» мороза на ужин, хозяин запирает за собой двери, которые запрещается открывать до конца ужина (укр. [Воропай 1, с. 71]). Ср. запрет для пастуха самолично открывать ворота весь сезон выпаса скотины, чтобы не открыть доступа к ней диким зверям (арх. [Калинин 1913, с. 258]).

На украинских Карпатах в качестве искусственно создаваемой преграды используются вырезанные из земли вместе с травой прямоугольники дерна (так называемые ки́цки), которые раскладывали на воротах усадьбы, создавая своеобразные заграждения [Несторовский 1905, с. 90].

На вербальном уровне мотив загораживания реализуется в различных заговорах и близок к мотиву огораживания, отличаясь от последнего отсутствием семантики окружения. Ср., например, фрагмент молитвы, читаемой на ночь: «В каждом уголку по Ангелу читают по Эвангелю, Пресвятая Мать Богородица с Иисусом Христом заграждают все окна и двери, трубу и подпольную дверь святым духом» (белозер. вологод. [Учебные 1992, 28]). В белорусском заговоре «…выяжжая к нам Гасподзь Бог на белым кані і ў белым плацці загараджаваць {44} нашу скаціну зялезнымі тынамі…» (бел. гом. [Замовы 1992, № 131, то же: Романов 5, с. 43]). В заговоре на охрану скота: «Святый Ягорий, святый Антоний и святая Лисавета Хвёдоровна (лясун и лясуниха)… загородзиця ж вы их (скот. — Е.Л.) жарким сонцам, ясным месяцам, дробными звездами…» (бел. [Романов 5, с. 154]).

В восточнославянских традициях эта же семантика может передаваться рядом других глаголов:

заслонять: «…возмолюсь я Михаилу-архангелу: Михаил-архангел! Заслони ты меня железною дверью и запри тридевятью замка́ми-ключами. И глаголет мне, рабу Божию Михаил-архангел: заслоню я тебя, раба Божия, железной дверью…» (рус. [Буслаев 1861,407-408]);

заваливать: «…закачу, завалю камянною сцяною, Божыя міласьці просючы, ад воўка-царыка, ад ваўыцы-царыцы» (заговор, охраняющий скот от волков, бел. [Замовы 1992, № 147]);

застанавливать: «…Я сваю скаціну загаварываю, дзьвёмі зарамі — ранняй і вячэрняй — застанаўляю..» (заговор на охрану скота, бел. гом. [Замовы 1992, № 142]);

засекать: «…прашу Госпада Бога і Юр’я святога зацінаці, засякацi (вид и масть скотины) ад габа-габіхі, дыла-дыліхі…» (заговор на охрану скота, бел. гом. [Замовы 1992, № 141]); «Засекаю (сиваю, рыжаю, белаю — какая-там) шерсть ат тыну и да тыну, ат неба и до зямли». При чтении этого заговора полагалось ножом сотворить крест «от неба и до земли», что служило акциональным дублированием произносимого текста (заговор на охрану скота, Картушино стародуб. брян., ПА). Глагол засекать в этих примерах употреблен в значении «делать завалы, затрудняя проход». Такие завалы делались из срубленных деревьев, которыми загораживали дорогу для затруднения приступа. Засека могла также служить рубежом владений [Даль 1, с. 645]. Способностью засекать, т.е. преграждать путь неприятелю, обладает и само слово: «… засекайте, мои слова, от колдуна, от колдуньи, от ведуна, от ведуньи…» (рус. [Майков 1992, с. 27]);

защищать: в восточнославянских заговорах этот глагол употребляется как в абстрактном значении «охранять», ср., например, заговор на защиту скота от хищников: «Святы Юра, святы Мікола… зашчыцi і памілуй ад звера ляснога, ад чалавека ліхога…» (бел. [Замовы 1992, № 61]), так и в конкретном — «закрыть щитом», при этом закрыть можно не только щитом или какой-нибудь материальной преградой, но и молитвой: «Святый Михайла архангел, защити меня, раба Божия (имя рек), своим золотым щитом от меча и топорка…» (рус. [Зенбицкий 1907, 2]); «Святая Пречистая Богородица, защити меня, раба Божия (имя рек), святыми молитвами, железными затворы от востоку до западу (рус. [там же]). В белорусском заговоре: «Зашчышчына зімля {45} нібісамі — зашчыці мяне, Госпадзі, харошымі славісамі» [Замовы 1992, N° 1339]. На Украине во время рождественского ужина хозяин произносит молитву: «Господи, захисти худібку мою від звіра, а мене грішного (імя рек) від віри поганої та від безвір’я — на росах, на водах та на тяжких переходах» (укр. [Воропай 1, с 73]). В русском заговоре на защиту скота святой Георгий Победоносец и святой Константин объезжают вокруг стада, «имущи в руках огненные щиты» (смолен. [Добровольский 1908, с. 154]).

Мотив загораживания может выражаться косвенно, как, например, в заговоре на счастливую дорогу: «Для меня, раба, стоит каменна стена, молитвами закрыта, аминем заперта» (белозер. вологод. [Учебные 1992, с. 25]). Ср. также в русском заговоре от колдовства: «И сойдет Никола милостив и снесет железа и поставит от земли до небес» [Буслаев 1861, с. 28]. В заговоре «на сон грядущий» роль преграды играет «свеча восковая от земли до небеси» (арх. [Учебные 1992, с. 23]);

закрывать (в значении «прекращать доступ») двери, ворота, проходы: «Там стояла Божжа цэрква, у той цэркви Божжая матярь службу служила, царские ворота зачиняла. Царские ворота зачинились, Сияньская гора закатилась, молодец, поры дяржыся» (заговор на предупреждение выкидыша, добруш. гом. [Романов 5, с. 53-54]).

Мотив загораживания выражается в заговорах рядом синонимичных глаголов:

затворять: «..затворю, аз, раб Божий (имярек), за тридевять щитов, за тридевять дверей…» (свадебный заговор, рус. [Майков 1992, с. 26-27]); «…у тех же тридесяти тынов есть тридесять ворот, есть тридесять замков — есть тридесять ключей. Приду я, раб Божий (имярек), и затворю те тридесять замков…» (Ваймуга холмогор. арх. [Бурцев 2, с. 22]);

затыниться: «…железный тын, затынься, вороты закутайцеся, замки, замкницеся: дозривши, само отвалитца» (заговор от выкидыша, бел. [Романов 5, с. 160]);

закутать(ся) «…железный тын, затынься, вороты закутайцеся, замки, замкницеся: дозривши, само отвалитца» (заговор от выкидыша, бел. [Романов 5, с. 160]);

заступать, этот глагол, как и некоторые другие, имеющие охранительную семантику, употребляется в абстрактном значении «спасать» и в конкретном «преградить дорогу». В большинстве случаев в восточнославянских текстах народной культуры глагол употребляется в абстрактном значении, что, вероятно, можно объяснить влиянием книжной традиции, для которой такое употребление глагола заступать наиболее характерно. Ср.: «Новъгородъ же заступи Бг» [Срезневский 1, с. 950]; «Да Бг нас пожалуеть и заступить» {Срезневский 1, с. 950]. {46} Народная традиция в целом повторяет тенденцию употребления глагола заступать в абстрактном значении: «Николайе святый, заступы́ ты звіра від ку́лі, а маржíну від звіра» (Головы верхов. ив.-фр., КА); «Николай угоднык Божий, помошнык Божый!.. заступы и сохраны од усякого зла» (укр. чернит. [Шарко 1891, с. 172]); «И еще помолюся пречистой Богородице: закрой и заступи во всякий день и час и по всякий час всегда, ныне, присно и во веки веков» (каргопол. арх. [Бобров, Финченко 1986, с. 142]).

Реже этот глагол встречается в заговорах в конкретном значении: «Святий Ягорій, сохрани овець моїх від ябедників, від ябедніць, заступи їх, Господи, чугунною лавою» (укр. [Воропай 1, с. 71]); «А ты, рабе Божый Аляксей, закрый, заступи своєю шубою» (Замошье лельч. гом., ПА).

В древнерусской книжной традиции встречается отглагольное существительное заступник, употребляющееся применительно к Богу и христианским святым: «ПрибЪже къ стЪи трапезЪ, и створи Ба заступника от напасти» [Срезневский 1, 950]. То же встречается и в заговорах: «Крест Иисуса Христа, будь моим заступником против несчастных случаев, крест Иисуса Христа, будь моей обороной против неприятностей видимых и невидимых» (бел., перевод с пол. [Романов 5, с. 158-159]); «Стань, Спаситель, заступник наш, и заступи и сохрани нашу скоцинку…» (бел. могил. [Романов 5, с. 43]); «Св. Пятница, помоги рабам Божим N. без скорби жатву покончить, будь им заступница от колдуна и колдуницы, еретика и еретицы… от всякой злой напасти» (рус [Даль 1993/2, с. 313]); «Сьвятая Неупалимая Купино, сьвятая неподвижымая стено, заступница усердная, заступи нас од грома, од огня, од меча и од напрасной смерти» (Пески ратн. волын., ПА). В последнем случае конкретное значение «преграждать доступ» реализуется не столько самим глаголом, сколько сравнением Богородицы с неподвижной стеной.

не (про-)допускатъ: на Украине, вставляя в новой хате притолоки для дверей и подоконники для окон, делают топором знак креста, говоря при этом: «Святи наши викна, не пропускайте кризь себе ворив, ни разбойникив, ни злого духа…» (укр. харьк, [Иванов 1889, с. 54]). В заговоре на охрану скота Богоматери приписываются следующие слова: «…раба Божая, ідзі спаць, я буду ў сваей скацінкі ў галоўцы стаяць, змей-чарадзей не дапускаць» (бел. [Замовы 1992, № 95]).

2. Замыкать замком. Этот мотив, в зависимости от направленности своего воздействия, принадлежит двум семантическим моделям. Вектор действия апотропея может быть направлен на охраняемый объект, и в этом случае замыкание замком трактуется как загораживание охраняемого пространства. В другом случае (модель Нанесение удара) {47} вектор действия оберега направлен в сторону носителя опасности и трактуется как его обезвреживание.

Среди предметов такую семантику имеют ключ и замок, символизирующие замыкание и отмыкание и выступающие в обрядах как взаимозаменяемые ритуальные предметы. Закрытый замок использовали, чтобы символически закрыть доступ к охраняемому пространству. В Юрьев день хозяин трижды обходил хлев с солью, освященной на Рождество, весами и замком и говорил: «Moj бел сира со солио, кантар мерио, а катанац чувао од душманина…» [Мой белый сыр солью солил, весами измерял, а замок охранял от злодея] (серб. [Николић 1961, с. 207]). Чтобы не допустить в село эпидемическую болезнь, во время обряда опахивания закалывали вола и закапывали его в землю вместе с замком, закрытым на ключ. Считается, что никакая болезнь не сможет проникнуть в «закрытое» таким образом село (болт. [Българска 1994, с. 138]). С этой же целью при эпидемии оспы вешали замок на дверях домов, где болезнь еще не появилась (рус). Чтобы потерявшуюся корову не тронул волк, закрывали замок, преграждая ему путь к скотине (бел.). Когда купленную скотину вводили во двор, хозяин в воротах раскладывал пояс и замок, которым запирают дом — через них корова должна перешагнуть, — тогда ее никто не сможет увести со двора (рус. яросл. [ЭО 1901/3, с. 136]).

Функциональным синонимом замка является ключ. Через него переводили корову при первом выгоне на пастбище, чтобы ее не сглазили (полес); в польских Бескидах хозяйка в Сочельник клала на стол ключ, чтобы в дом не проникли воры и пр.

На акциональном уровне мотив чаще всего реализовывался при закрывании замка ключом. Это проделывали в первый день выгона скота, обходя его с замком (в.-слав.) и приговаривая: «А замочэк замыкаю ат усяких врагоў» (в.-бел.). Чтобы заградить волку путь к стаду, прибегали к следующему способу: в первый день выгона каждый хозяин запирал все замки в своем доме на ключ: «всё на замо́к бэрэ́, шо в ха́ты е. И прогане́е ту́ю скоты́ну и ты́е ключы́ дае́ пастухо́вы, и пасту́х но́сыть ци́лый дэнь до вэ́чора. На то́е, шо́б воўк, як пры́дэ, нэ ухопы́ў овэ́чку, тэлёнка. И ужэ́ як пры́дэ, то вин нэ во́зьмэ. И от пры́дэ вовк в той табу́н и бу́дэ скака́ты, и нэ во́зьмэ в тэм табунэ́ нычо́го» (Олтуш малорит. брест., ПА). Накануне Юрьева дня, а также в Сочельник хозяин обходил с замком скот, после чего закрывал на замок двери хлева, чтобы туда не могли проникнуть злые силы [Петровић 1931, с. 242; Ђорђевић 1958, с. 340]. У русских, как только молодые переступали порог дома, сейчас же кто-нибудь закрывал замок, а ключ бросал в источник, для охраны молодых от порчи [Маслова 1984, с. 37]; дверь в спальне новобрачных запирали на замок, чтобы их не могли испортить [Зеленин 1914-1916/1, с. 174].

На вербальном уровне этот мотив обычно встречается в заговорах, где это действие приписывается христианским святым: «Святы Ягорай-пабеданосец… замыкай тры пуці ад звера бягучага, ад гада паўзучага, ад злога паганага чалавека…» (заговор при отправлении в дорогу, бел. [Замовы 1992, № 54]); в заговоре от колдовства: «Михаил-архангел!., запри тридевятью замками-ключами. И глаголет мне, рабу Божию, Михаил-архангел: …и замкну тридевятью замками-ключами…» (рус. [Буслаев 1861, стб. 1513]); в польской молитве от волков: «Pietrzepawlemikolaju, weź kluczyki z raju! Zamknij psu drog? wścieklemu, leśnemu…» [Петрпавелниколай, возьми ключики от рая! Замкни псу дорогу, бешеному, лесному…] колбуш. [Kotula 1976, s. 75]. Часто этот мотив встречается в апотропеических формулах, предупреждающих выкидыш, где замыкание замков символизирует замыкание женского лона: «Ишла яна [Богоматерь] до рабы Божай, золотыя замки замыкати, шовковый пояс к сэрцу привязати…» (бел. гом. [Романов 5, с. 57]).

Впрочем, человек сам может запирать себя от опасности, как, например, в заговоре, читаемом при входе в лес: «…и замкну аз, раб Божий (имярек), за тридевять замков, выну из тридевять замков тридевять ключей» (рус. [Майков 1992, с. 26-27]). В заговоре на ночь: «Я, раб Божий (имя), восхождением солнца укроюсь, ясным месяцем запрусь, никого не боюсь» (вельск. арх. [Щепанская 1992,122]); «…лягу, запрусь, никого не боюсь…» (рус. вологод. [Учебные 1992, с. 24]).

Функциональным вариантом мотива замыкания может быть завязывание узла. Обычно это действие имеет семантику обезвреживания опасности и направлено на сам источник опасности (завязывают пасть волку, клюв хищным птицам, рты недоброжелателям и т.д., см. модель Обезвреживание). Но в редких случаях это действие синонимично замыканию охраняемого пространства для преграждения пути опасности. Ср. завязывание узла с целью оградить свою скотину от опасностей (с.-рус. [Дурасов 1989, с. 273]).

На вербальном уровне мотив завязывания охраняемого объекта от опасности встречается в восточнославянских заговорах и южнославянских ритуальных диалогах, где он сопровождает одновременно производимое действие: на Русском Севере пастух в первый день выгона скота завязывал на нитке узлы со словами: «Вяжу своих скотинок крепко-накрепко от волков, от медведя, от россомахи, от трясуна, от зыбуна, от всякого несчастного случая. Вяжу скотинку плотно-плотно» [Дурасов 1989, с. 273]. У сербов в Сочельник хозяйка садилась у очага, сплетала длинную нитку, а затем завязывала ее на верхнем звене цепи, висящей над очагом. Другая ее спрашивала: «Што завезујеш?» — «Завезујем од вука, од ајдука, од цпрнице, од змије, да благо не колье» [Почему завязываешь? — Завязываю от волка, разбойника, {49} от ведьмы, от змеи, чтобы скот не загрызла]. При упоминании каждого «врага» завязывался отдельный узел на нитке (серб, гранич. [Беговић 1887, с. 224]).

3. Закрещивать. Семантика закрещивания в народной магии определяется универсальной символикой креста как одного из главных символов христианской культуры, ср. «Молитву Животворящему Кресту Господню», согласно которой крестное знамение, наряду с крестом, является оберегом, отгоняющим и уничтожающим зло силой распятого на кресте Иисуса Христа. Закрещивание в традиционной культуре осуществляется не только канонически (у православных троеперстным перекрещиванием правой руки справа налево, у католиков и протестантов — ладонью правой руки слева направо), но и другими способами (ногой, хлебной лопатой, ухватом, вербой, тестом и пр.).

Закрещивание как оберег входит в один ряд с такими акциональными оберегами, как зааминивание, зачурание, запирание, закрывание, заграждение и под., применяется для защиты охраняемого объекта или пространства от демонов. Двери и окна дома закрещивались на ночь и в «опасные» календарные даты. Повсеместно у славян принято было на Рождество, Крещение, в заговенье на Великий пост или в Страстной четверг при помощи мела, глины, меда или копоти от освященной свечи обозначать кресты на окнах и дверях дома, обходя его посолонь. Польский демон klobuk не может проникнуть в тот дом, который был закрещен от пола до крыши. Ср. западноукраинскую быличку о двух упырях, которые не могли проникнуть в дом, где все окна и двери были закрещены — «запечатаны». Вставляя в новой хате дверную раму, говорили: «Двери, двери, будте вы на заперти злому духови и ворови» и делали топором знак креста (укр.). Чтобы умерший знахарь не «приходил» домой, сразу после выноса тела кочергой закрещивали углы дома (Любязь любешов. волын., ПА). Во время грозы ножом или ногтем делают крест на коре того дерева, под которым прячутся, чтобы черт, спасающийся от грома, не смог подойти к этому месту (карпат.). Когда молодые приходят в дом к жениху, старший дружка вводит их в хату и, чтобы защитить от порчи, ударяет крест-накрест в косяки дверей три раза (укр.). Перед доением и после него закрещивали вымя коровы, чтобы ночью ее не могли доить демоны (пол. [Dworakowski 1964, s. 199]). Чтобы защитить ребенка от сглаза, ему накрест измеряли лицо большим пальцем и мизинцем раскрытой ладони (укр. зак., серб. [Вукова 1934, с. 34]).

Помимо обычного способа, закрещивали мелом (бел., укр., пол.), дегтем (рус., укр.-карпат., серб.), чесноком (о.-слав.), ножом (укр.) и другими предметами и веществами, имеющими самостоятельный статус оберегов, что придавало действию дополнительную охранительную семантику. Новорожденного ребенка повитуха трижды перекрещивала {50} последом, чтобы его не могли сглазить (Галиция [Кузеля 1906, с. 168]); если в доме был маленький ребенок, которому еще не исполнился год, мать должна была после захода солнца закрещивать ножом все окна, двери, печную трубу и вообще все отверстия в доме, чтобы ничто злое не повредило ребенку (Галиция [Кузеля 1906, с. 201]). Чтобы уберечь ткацкий станок от сглаза, его крестили убитой сорокой (полес.). На Крещение через скот перебрасывали топор крест-накрест (рус. [Чичеров 1957, с. 74-75]). В день св. Евдокии (1.03) хозяйки мазали накрест корове вымя, брюхо и между рогов свиным калом и чесноком, чтобы защитить ее от ведьм, а перед Ивановым днем хозяин на пороге чертил чесноком знак креста, чтобы стриги не смогли войти в хлев (словац. [Vaclavík 1943, s. 73]); у сербов хозяйка, всякий раз начиная месить тесто, а особенно в Страстную субботу при изготовлении пасхального кулича, чертила тестом крест на пороге, чтобы в дом не могли проникнуть болезни [Тројановић 1911, с. 30]. Ср. общеславянский способ закрывания посуды в случае отсутствия крышки — положить накрест две лучинки или соломинки, чтобы преградить путь нечистой силе.

Присыпая на ночь золой угли в очаге, его трижды закрещивали хлебной лопатой, чтобы вештицы не собирались около огня (серб. [Вукова 1934, с. 11]). Выезжая первый раз сеять, хозяин перед выходом из дома трижды перекрещивал порог хлебной лопатой (з.-укр.), кнутом чертил на земле знак креста, произнося: «Dopomóz, Boze» [Помоги, Боже] (пол. [Lęga 1961, s. 266]).

На вербальном уровне закрещивание может заменяться или сопровождаться декларацией о совершении крестного знамения — словесным эквивалентом соответствующего действия. Крестя стадо, произносят: «Господзь мое стадо храсциць храстом его печатовая» (бел. [Романов 5, с. 47]). В заговорах сам глагол закрещивать практически не употребляется (он принадлежит не языку текстов, а языку описания). Обычно «молитвы», содержащие этот мотив, сводятся к рассказу о сотворении крестного знамения. Ср. молитву «Семь крестов»: «Кладу первый крест от Святого Духа, второй крест от Господа Бога, третий крест от Иисуса Христа…» (с.-рус. [Учебные 1992, с. 29]); в молитве, читаемой перед сном, говорится: «Ложусь спать, кладу крест от земли до небес по окошкам, по дверям, по отдушинам, по трубам. Аминь» (арх. [там же, с. 23]). Ср. тот же мотив в полесских молитвах перед сном: «Ляга́ю я спа́ты, даю Го́спода зна́ты. Хрысто́м хрыстю́ся, хрысто́м простылюся…» (Чудель сарн, ров., ПА) или: «…хрэсто́м хрэшчусь и с ангелами спать ложусь» (В. Жары браг, гом., ПА). В заговоре на охрану пчел говорится: «Освящаю цябе (крестя улей), охрещаю цябе морськой водой… и святым Яном Хрясцицелем, и святым Христовым воскрясэнием, от злых воч, от поганых суроц» (бел. [Романов 5, с. 50]). {51}

Вариантами закрещивания можно считать зааминивание, зачурание (проведение мелом или углем запретной черты с произнесением слов «Чур меня!») и, спорадически, благословление. Слово аминь обычно произносится в конце сакральной формулы и закрепляет произнесенный текст. В некоторых случаях аминь приобретает значение, аналогичное замку, — запирать, замыкать охраняемое пространство: «Для меня, раба, стоит каменна стена, молитвами закрыта, аминем заперта» (арх. [Учебные 1992, с. 25]). Синонимом закрещивать может выступать глагол благословлять: «Благослави, Господь, каждую дырочку, щилочку, все двери и трубу и подпольную дыру» (арх. [там же, с. 22]).

Кроме постоянно повторяющихся мотивов, семантика преграды реализуется в локальных, окказиональных мотивах (вспахивать, запрещать), представленных только на вербальном уровне и встречающихся в заговорах:

Вспахивать: «…спорныя Иваны белымі канямі яго ад бора аралі и пахалі і гарохам засявалі, штоб змяя не праляцела, ніхто ні прайшоў, ні праехаў"…» (заговор на охрану скота, бел. [Замовы 1992, № 97]). Идея вспахивания земли, ее культурной обработки и засевания как способа противостоять силам зла уже встречалась в семантике обряда опахивания в качестве дополнительного семантического мотива. В данном примере она реализуется самостоятельно.

Запрещать: «Я, раб Божий, имерек, Духом Святым и святов Пречистов Матерев Божей и всеми Божіми силами и Святыми его запрещаю и запекую всякую злость, хованцев, чародеев от своих жит, от своей вшидкой сельбы и от своего вшидкого обходу» (зак лемки [Петров 1891, с. 128]). Заговор от морового поветрия произносится при обходе дома, когда на небе виден молодой месяц: «Запекую вас и заповедаю вам всем остудам и волхвованным словам набаяваным или принесенным, или подлятым… всяким остудам запрещаю и заповедую вам…» (зак. лемки [там же, с. 126]). В молитве на охрану урожая: «…заклинаю тя и заповедаю от всякой злости, от хованцев и городейников, от своея межи и от своих плодов и от своих обходов» (зак. лемки [там же, с. 128]).