Однажды, много лет назад, я прочитал рассказ о том, как умер Бог. По несчастью, я забыл имя автора и долгое время не мог найти этот рассказ вновь. Но все эти годы я помнил вещь, которая меня поразила тогда, при первом прочтении, а именно – что смерть Бога равна смерти поэзии. И в тот самый момент, когда какой-то дерзкий ангел решает добраться до Святая святых и потом рвется оттуда с криком: «О ужас! Умер Ветхий днями!» – в этот момент на земле прекращается поэзия. Она умирает. И это ясно понимает поэт, который склонился над созданием поэмы, но вдруг до него доходит, что созвучие рифм кончилось, точнее – скончалось навеки, и никогда больше они не прозвучат на земле. Очнувшись в мире, где звуки поэзии уже не живут и стихи мертвы, поэт набирает стальное перо ядовитых чернил и прокалывает себе вену. Его смерть равна смерти звезды, от которой еще остался луч, но в нем уже нет света.
Спустя многие годы я, благодаря своим друзьям, нашел этот рассказ вновь. Оказалось, что «Бог умер» написал Сигизмунд Кржижановский в 1922 году, то есть в то время, когда идея Ницше о смерти Бога была жива и помнилась в России еще многими.
«…Все было там, где было, и так, как было. Но из всего – пустота: будто кто-то коротким рывком выдернул из букв звуки, из лучей – свет, оставив у глаз одни мертвые линейные обводы. Было все, как и раньше, и ничего уже не было»[34].
Рассказ этот очень точен в своей глубинной правоте: творчество и поэзия возможны только тогда, когда Бог жив. Когда жива свобода в Боге и жива свобода в человеке, которая и рождает творчество.
Таким было для меня продолжение темы свободы, ее неожиданным откровением – «Свобода возможна только в Боге, а творчество под силу только свободному», – начало которой прозвучало для меня давным-давно, еще в тюрьме…
В начале было творение мира. Творчество. В творении у Бога есть помощница – Премудрость, которая отвечала за радость: тогда я была при Нем художницею, и была радостью всякий день, веселясь пред лицем Его во все время… (Притч. 8: 30–31).
В каждый день творения мира был особый момент, в который говорится: И увидел Бог, что [это] хорошо (Быт. 1: 12). Вот чего нам нельзя забывать: в творении мира и человека была радость. Это момент радости творца, когда Бог видит, а человек чувствует, что сложилось нечто красивое, что какие-то стихийные части или слова вдруг нашли свое место. Момент творения удался – «это хорошо!». Но для этого «хорошо» нужна свобода. И Богу, и человеку.
Владыка Антоний Сурожский в своих «элиотовских лекциях»[35] очень тонко связывает свободу и творчество. Он говорит, что человек должен быть поэтом – не в том смысле, что он должен слагать вирши, а в том, что призвание человека – извлекать смысл из окружающего мира. А это и есть творчество!
При этом не важно, человек – художник или просто посуду моет. Я, например, люблю мыть посуду. Когда посуда становится чистой – это такая красота, и душа радуется! А что такого происходит? Не очень понятно. Ну, повозил мылом и мочалкой. Откуда радость? И владыка Антоний очень точно говорит о том, что любое творчество происходит тогда, когда человек пропускает вещи через себя.
У нас на приходе есть мастер, дядя Саша. Он ремонтирует велосипеды. В Амстердаме велосипед – самый главный вид транспорта. Но у велосипеда рано или поздно что-то ломается – наступает негармоничное вело-состояние. Здесь без дяди Саши никак не обойтись. И творчество дяди Саши заключается в том, что он соединяет не слова и не краски или звуки, а «штуки», которым положено крутиться. Такому творчеству тоже нужна свобода – направить руку в точное место и восстановить вело-гармонию.
Талант проявляется в способности видеть и слышать, в способности чувствовать. Практически каждому человеку даны зрение и слух. Но «видеть» талантом – это совсем иное. Талант выделяет такую существенность, которая и обнаруживается как красота. Талант слышать выделяет гармонию. Талант грязную посуду заставляет помыть так, что она радует глаз. Важно услышать то, что обращено именно к тебе, и это воплотить. А в какой форме это будет – это уже не так важно.
Главное, что все эти таланты не разложены по полочкам, как в торговом центре, где их можно было бы выбрать покупателю. Они нам уже даны. И реализовать надо именно свой талант, потому жизнь и сравнивается с лабиринтом – сколько времени должно быть потрачено, чтобы понять, в чем именно твой талант!
Митрополит Антоний называл творчество извлечением смысла из косной материи. Под «косной материей» надо понимать и словесную материю, и музыкальную, и звуковую.
Упоминаемый уже нами БГ пел про «любовь как метод вернуться домой». На самом деле творчество – это тоже «метод вернуться домой». Творчество – это один из самых потрясающих моментов взаимодействия человека и Бога. А главный момент творчества – это расширение души. Великодушие. Как говорил владыка Антоний Сурожский: «Мы можем вкладывать в предмет красоту или что-то другое, то, что уже есть в нас самих».
Был в России такой поэт – Борис Рыжий. Не выдержал он российской жизни 90-х годов и в 26 лет покончил с собой. Но! Но он был поэт. Он успел написать гениальные строчки:
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное – это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Уродливое или красивое – это зависит от нашей способности смотреть. Если мы свободны, чтобы смотреть с радостью (с премудростью), то видим прекрасное. Несвободны мы – видим уродство. В своих беседах владыка Антоний несколько раз повторяет слова: «Красота в глазах смотрящего». А это и есть способность души вместить предмет или человека. Иными словами, то, что не вмещается в нашей душе, становится безобразным уродством.
Это и есть творчество: извлекать из мира красоту, если мы нашли ее в себе.
Если художник просто копирует предмет – это ужасно скучно и никому не нужно. Он должен увидеть предмет в таком свете, которого нет в этом мире, в свете вечности. Но без свободы это невозможно. Недаром, когда шли споры о том, что такое Богодухновенное Священное Писание, подчеркивалось, что авторы-евангелисты оставались свободными. И это тоже было творчество.
Художник открыл тот свет, который раньше никто не видел. Поймут его зрители или нет – это уже второй вопрос. Иногда художник обречен на непонимание. Но с точки зрения Бога, так ли это важно? Думаю, нет.
Творчество – рождение нового видения при участии радости. А где радость – там и благодарение. А где благодарение – там нет гордыни.
По законам физики мы видим не предмет, а свет, который он отражает. Может быть, с некоторой осторожностью можно сказать, что в момент творчества человек видит вещи в том ракурсе и свете, в котором их видит Бог.