Прошло три недели.

Муза вернулась в Верхневолжск все с той же миссией – передать наследство сыну-инвалиду от блудного отца. Вообще, по мотивам этой истории можно было снимать слезливый сериал для домохозяек, имеющих возможность смотреть все серии подряд. Ей позвонил Виталий и сказал, что готов идти к нотариусу. Муза сразу же согласилась передать то, что обещала. Вот только останавливаться в гостинице она больше не хотела, поэтому подгадала с поездом так, чтобы сразу по приезде направиться в нотариальную контору.

На вокзале она взяла такси и через двадцать минут вошла в кабинет нотариуса, где ее ожидали Виталий, которого сопровождала Алиса, и незнакомый солидный седой мужчина с кустистыми бровями и в деловом костюме. Это был Валерий Алексеевич, нотариус, хозяин кабинета.

После слов приветствия нотариус спросил:

– Документы взяли?

– Да, конечно! Все здесь, – сказала Муза и положила перед ним папку с документами.

– Вы готовы передать имущество Виталию Федоровичу?

– Виталию Федоровичу я передам все, что мне поручили передать, это моя миссия. Я выполняю последнюю волю умирающего, – ответила Муза.

– Очень хорошо, – кивнул нотариус и включил кондиционер, так как в комнате было душновато, несмотря на прохладную погоду.

– Значит, оформляем дарственную? – открыл папку нотариус.

– Я сказала, что я все передам Виталию Федоровичу. Но его здесь нет, – ответила Муза, вытягивая ноги в сапогах и расстегивая на одном молнию. – Извините, что-то давит, икра отекла в поезде.

В кабинете повисла неловкая пауза.

– Как это «нет»? Что значит «нет»? Вот Виталий Федорович, которому вы хотели передать все имущество его покойного отца, – удивился Валерий Алексеевич.

– Я знаю, кому и что я должна отдать. Но я не вижу наследника.

– Как это? – напрягся Виталий, а Алиса сжала его плечо, словно предупреждая о чем-то. – Это же я! Муза, ты что такое говоришь?

Муза не удостоила Виталия ответом.

– Что все это значит? – поправил очки нотариус.

– Да все понятно! На ваших глазах совершается преступление, а вы все – свидетели! – завелся Виталий. – Да она просто решила прикарманить мои деньги! Сначала корчила из себя такую святую простоту, видимо, рассчитывала, что я не соглашусь! Да и жить, практически, привыкла за это время на мои деньги. А тут я ее вызвал, собираюсь всё забрать! Вот она и расстроилась! – нервно прокомментировал парень на коляске.

– На окнах решетки, – внезапно заметила Муза.

– Что? – повернулся к ней Виталий. – При чем тут это?

– Да. У нас решетки во всех кабинетах на первых двух этажах, – ответил ей Валерий Алексеевич. – Во избежание краж. Тут сейфы, архивы, это многих могло заинтересовать.

– Меня сейчас интересует совсем другое! Ты, московская штучка, верни мои деньги! – покрылся красными пятнами Виталий, а костяшки рук Алисы, сжимающей его плечо, побелели, но похоже, что он это не чувствовал.

– Зачем вы приехали, если не хотите ничего подписывать? – удивился Валерий Алексеевич.

– Это последняя просьба умирающего, и нарушить ее большой грех, – сказала Алиса, решив надавить на Музу.

– А с тобой, Алиса, я смотрю, произошли разительные перемены. Ты все-таки решила остаться с Виталием? Я тебя уговорила? Или это огромные деньги, которые должны были сегодня приплыть к нему? – спросила Муза, расстегивая молнию на втором сапоге. – Извините еще раз!

– Я не понимаю… – стукнул кулаком по столу Виталий.

– А я объясню. Я для этого и приехала! Не зря же… – высморкалась в бумажную салфетку Муза. – Что-то простыла. Думаю, начинать надо издалека.

– Мы внимательно выслушаем вас, только бы прийти к общему знаменателю и остаться всем довольными, – сказал нотариус, занервничав.

– А так не бывает в жизни, чтобы все были довольны! Кто-то обязательно расстроится. – Почему-то Муза на этих словах посмотрела на Виталия и Алису.

Она налила себе из графина воды и удобно устроилась в кресле. Вела она себя совсем не так, как раньше. Взгляд был строгим и холодным.

– Так вот! Издалека и начнем! Например, с лихих девяностых. Чем не начало для криминальной истории? А что, хорошее было время! Беспредельное. Но кто-то остался честным человеком, а кто-то нет. Это зависит не от времени, а от человека! И что я слышу о вашем городе? Да ничего особенного. Все как всегда. Все как везде. Такой же беспредел, такая же братва. Вот возьмем, например, трех парней: Антона, Григория и Петра. Весьма крутые ребята. Бандюганы. Во-первых, они все остались живы, это уже хорошо. Во-вторых, сколотили себе капитал. Откуда взяли деньги, никто не интересовался. И создали они свой бизнес, выкупив весьма доходное дело – гостиницу. Это круто! Пацаны будут уважать! На какое-то время даже затихли, решив, что они бизнесмены. Обзавелись семьями, построили дома, накупили машин, яхт, недвижимости за границей. Но понятно, что криминальная сущность в человеке до конца неискоренима. Возникает ощущение, что если когда-то тебе все с рук сошло, то вообще сойдет и дальше.

– Зачем нам слушать про каких-то бандитов? – нервно спросила Алиса.

– А ты не переживай, я скоро подойду к главному, – ответила Муза, оглядываясь по сторонам. – Да выключите вы кондиционер! Лучше бы окно открыли для проветривания.

– Не открывается. Извините, это мера предосторожности, – вздохнул нотариус, которого, понятное дело, вся эта ситуация напрягала. Ему-то хотелось скорее все подписать, заверить, да и дело с концом.

– И вот приехала ваша покорная слуга в местную гостиницу и чисто случайно наткнулась на подвыпившую горничную. И вот тут взошел на трон Его Величество Случай. Почему она мне доверилась? Отчего ее прорвало? Это мы уже никогда не узнаем в связи с гибелью Людмилы. Я, наверное, внушаю окружающим доверие, если люди в последнее время перед смертью доверяют мне свои тайны.

– Ага! Еще скажи, что тебя ангел поцеловал! – чуть ли не сплевывая на пол, процедил сквозь зубы Виталий.

– Скорее бог брака Гименей пометил! – парировала Муза и, как ни в чем не бывало, продолжила: – Вот горничная Людмила меня и заволокла к себе в каморку и рассказала, что не все чисто в гостинице. Год назад с одинокими девушками случались неприятности. Казалось бы, сказала и сказала. Но если ее потом убили, значит, была в ее словах правда. А ведь тогда меня интересовало только одно – кто мог услышать? Как?! Мы были вдвоем. И ведь совсем я забыла про то, что раньше гостиницы были с прослушками во всех номерах. Следили не только за постояльцами, но и за обслуживающим персоналом, за ними даже больше. С удвоенной силой, чтобы не фарцевали, не вступали в связи с иностранцами, не воровали. И, как оказалось, в комнатке горничной тоже стояла прослушка. Вот у меня здесь есть соответствующее заключение эксперта, – достала бумагу из файла и положила на стол Муза.

Нотариус заинтересовался, но у него и работа такая – интересоваться разными документами.

– И что? – спросил Виталий.

– Это доказывает, что кто-то еще услышал ее признание и, характерно, воспринял его очень серьезно. А еще любой здравомыслящий человек поймет, что прослушать запись не мог случайный человек с улицы. Вот эксперты и нашли в гостинице специально оборудованную комнату, где стояла звукозаписывающая аппаратура. В эту комнату доступ только у начальства гостиницы. Интересная информация? – спросила Муза, но ей никто не ответил. И она, вздохнув, продолжила: – Интересно, наверное, было начальникам наблюдать за сексом проживающих парочек? Такое реалити-шоу. Извращенцы и отморозки, одним словом, что говорить! А еще наблюдать в душе за одинокими и симпатичными девушками. По пьяни возникали разные мысли, и почему-то казалось, что одинокая девушка должна очень радоваться, что на нее обратили внимание, да еще такие крутые ребята – владельцы гостиницы! Это же класс! Они и в ресторан свой же отведут, и напоят бесплатно, да и сексом обеспечат, а то и деньгами. Что в этом плохого? Может, много раз и прокатывало. Думаю, что развлекались начальнички по полной, но хочется-то большего. Но всегда найдутся женщины, которые откажут. Так ведь? Не все же на всё согласны, – вздохнула Муза. – Этим они и подписывали себе приговор. Дурехи, наверное, думали, что не случится ничего плохого, ведь все же не бандиты пристают, а бизнесмены.

– А почему ты при этом всё время смотришь на меня? – забеспокоился Виталий.

– Да нужен ты мне! Я чисто теоретически. Рассказ интересный? – спросила Муза.

– Из области фантастики, – буркнул в ответ Виталий.

Муза не стала с ним спорить, она пребывала в каком-то особом боевом настроении.

– Именно о таких случаях и рассказала Людмила. Может, она стала свидетельницей и корила себя за то, что не помогла, – не знаю. Но ее этот вопрос явно волновал. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке – не зря в народе говорят. Может, ей заплатили за молчание и деньги эти были давно пропиты, а воспоминания мучили ее сердце и мысли? И она захотела немного облегчить свою ношу и поделиться со мной – незнакомым человеком. Иногда легче довериться чужому, чем близкому.

– Конечно! А над тобой-то люди вообще нимб видят в последнее время, поэтому и доверяют, мы уже говорили об этом, – съехидничала Алиса, но Муза на нее не обратила внимания.

– Может, вашим рассказом заинтересуются правоохранительные органы? – стрельнул глазами в ее сторону Валерий Алексеевич.

– Пока обойдемся своими силами. А там всегда успеем привлечь кого и куда следует, – туманно заметила Муза, вставая и начиная прохаживаться по кабинету. – То, что горничная сказала правду о творящихся преступлениях, доказывает ее убийство. За фантазии не убивают, это факт. И видимо, всё было очень серьезно, раз пошли на такое преступление. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предположить, что могли сделать с одинокими постоялицами. Правильно – изнасилование! И кто из мужчин хочет попасть в тюрьму по этой статье? Да, не смертная казнь! Но во что тебя там могут превратить? Для некоторых – лучше смерть! То есть измываться над кем-то слабым – это пожалуйста, но если такое же может произойти с тобой, то сразу же – пас! Одно дело – быть известным «быком» в городе, с деньгами и авторитетом. И совсем другое – загреметь в камеру за изнасилование. Братва точно бы не поняла. Жертв оставили жить, ясно, что при условии полного молчания. Девушек запугали, подкупили или пригрозили, что такие сведения принесут только позор и дурную славу. Да и доказать, мол, ничего не сможешь. Много свидетелей, что сама сидела и пила с мужчинами. Никто не принуждал, вместе ушли по доброй воле. А вот свидетелей, что в номер к ней ворвались силой, уже нет. Мол, ничего тебе не доказать, девка. Сиди и молчи! Они и молчали. А вот горничной веры уже не было, раз проговорилась незнакомому человеку. Оставалось что? – сама себя спросила Муза и ответила: – Оставалось одно: узнать, будет ли действовать человек, которому рассказали о бывших преступлениях? Проследить осталось только за ним, так как рассказчик уже никому ничего не расскажет. Как это сделать? А присмотреть непосредственно за этим человеком, подружиться с ним. И сразу же ко мне в номер пришла молодая, симпатичная и испуганная женщина и сказала, что к ней пристают, тем самым подливая масла в огонь и зондируя, вникла ли я в слова горничной Людмилы. Как это было элегантно сделано! – закатила глаза Муза. – Хотя ты же профессионалка! Нет, Валерий Алексеевич, не подумайте ничего плохого. Я тут навела справки и узнала об Алисе много интересного: девочка в семнадцать лет поехала в Москву и сразу, без блата, без денег, без подготовки поступила во все театральные вузы. Ничего так? Талантище! И это странно, Алиса, не так ли, что мне почему-то была рассказана слезливая история об отчислении из медицинского вуза.

– Если бы я сказала, что из театрального, ты ко мне бы отнеслась с недоверием и не помогла бы, – сказала Алиса.

– Конечно! Я помогла тебе только потому, что ты бедная отчисленная студентка. Если бы я узнала, что ты актриса, я закрыла бы перед тобой дверь. А имя свое тоже с испугу забыла, Антонина? То есть девушке Алисе я скорее помогу, чем Тоне? Ты заигралась, девочка, вот что я тебе скажу. Тем более что, несмотря на свои потрясающие успехи в учебе, ты ушла с третьего курса по собственному желанию, чем ввергла преподавателей в транс. Ты же была звездой на потоке!

– Ты и с ними поговорила? – прищурилась Алиса-Антонина.

– А как же! До сих пор помнят твой талантище! Мне же легко это было сделать, я из Москвы. Только талант стал криминальный, и это их сильно огорчило.

Лицо девушки покраснело, она закусила нижнюю губу.

– Двойка тебе. Не умеешь управлять эмоциями, – сказала ей Муза. – Для актрисы, даже недоучившейся – это крах.

Она вытащила на стол из своей папки компромат на Антонину.

Нотариус вытер пот со лба и заодно протер стекла очков. Весь его вид выдавал мучения. «За что мне это?», – словно говорил он, но, как человек интеллигентный, держался.

– Я еще и с твоими сокурсниками пообщалась, ну, с кем смогла. Подружка у тебя была Светлана Решетова, сейчас – известная сериальная актриса. Мне помогли организовать встречу с твоей подружкой. Ну, как с подружкой? В мире искусства и жесткой конкуренции такие бывают? Она, кстати, очень рада, что ты свалила, иначе это ты сейчас играла бы во всех этих сериалах, потому что однозначно была талантливее и красивее. Приятно тебе сейчас как женщине? Жаль, не пригодится тебе красота в тюрьме-то. Так вот, Светочка и объяснила, что бросила ты институт по глупости, конечно, но из-за большой любви. Что остался у тебя в родном городе парень, с которым ты крутила с четырнадцати лет, который был много старше тебя и богат. И звали его Петр, и был он бандит. Но ты была от него без ума. Что делать? Любовь! Парень не одобрил, что ты решила учиться на актрису, что уехала от него, и сказал, что найдет себе другую. Ты сначала попсиховала, затем решила найти себе кого-нибудь в Москве, но узнала, что Петр женится, и это известие просто сорвало тебе крышу. Ты бросила институт и уехала домой, и больше тебя в Москве не видели. А здесь я навела справки…

– Да ты просто справочное бюро, – усмехнулась Антонина.

– Пусть выговорится, – остановил ее Виталий.

– А вы хорошая пара, – посмотрела на них Муза. – И никому не показалось странным, что любимого человека Антонины звали Петр, он был богатый бандит. И один из учредителей тоже звался Петром. Интрига? Нет! Проверка в Верхневолжске всё открыла. Ты уже давно живешь с этим самым Петром, являясь его законной женой и матерью его двоих детей. На фоне этой информации становится очень странным твое появление у меня в номере с просьбой спрятать тебя от родного мужа и рассказом, что он пристает к тебе. Интересно, да?

В кабинете снова повисла пауза, прерываемая только стуком каблуков Музы.

– Так ты и втерлась ко мне в доверие. А тут я возьми и подкинь вам новую тему, рассказав о цели своей поездки. Еще бы! Такой случай! Огромные деньги, одни квартиры в Москве чего стоят. А с другой стороны – всего лишь инвалид. Нет, такой куш вы не могли пропустить! Очень уж надолго я заснула, как раз чтобы ты успела все рассказать своему парню! А я ведь именно с тобой пила, прежде чем отрубилась.

– Да ты просто сказочница, Андерсен переворачивается в гробу, – фыркнула лже-Алиса.

– Дальше интереснее будет! Всё идет по сюжету, сейчас подходим к кульминации. Я же не знала, как выглядит настоящий Виталий, поэтому мне можно было предъявить любого. Но артистическое прошлое Антонины-Алисы не дремало. Она загримировала одного субъекта под Виталия, добившись если и не стопроцентного, то очень большого сходства. Мало ли на кого натолкнется случайно? Вдруг соседка за солью зайдет или вдруг я все-таки видела фотографию? Вот и подменили мальчика. От него требовалось войти в роль и чуть-чуть посопротивляться, чтобы не вызвать подозрений, а затем принять в дар наследство отца. Да, посопротивляться надо было еще и для того, чтобы успели для лже-Виталия сделать фальшивые документы. Я думаю, что экспертиза быстро докажет, что документы у этого парня ненастоящие, – сказала Муза.

– А если не докажет? Или, наоборот, докажет, что весь этот бред ты сочинила, – предположила Алиса-Антонина. – Я, может, и актриса, но ты точно писательница в жанре фэнтези.

– Все документы, которые предоставила Муза Юрьевна, подлинные, – подал голос нотариус.

– Подлинные! – передразнила его Антонина-Алиса. – У нас тоже подлинные!

– У вас? – усмехнулась Муза.

– Я лежал в больнице и общался со следователем. Врачи почему-то не заметили, что я в гриме, – хмыкнул лже-Виталий.

– Врачам на твой грим наплевать было. Они обратили внимание на другую штуку. Молодой доктор-травматолог подошел ко мне в больнице, приняв за работницу правоохранительных органов. Не знаю почему, но я не стала его разубеждать. Этот доктор и сообщил мне, что заметил одно несоответствие. Оказывается, раны Генриху были нанесены несколько часов назад, а раны Виталия были свежайшие. Он плел мне что-то про край раны, про кровотечение, про свертываемость. Это не важно. А вот, кстати, лист с его запротоколированными показаниями, – выложила листок из папки Муза.

– Какая у тебя толстая папка, прямо досье, – отметила Антонина-Алиса.

– Это точно! На всех хватит! – заверила ее Муза. – Мне эти сведения показались странными, потому что, со слов Виталия, тот, кто вошел к нему в квартиру, сразу же ударил Генриха и потом его, это несколько секунд, максимум минута-другая. А тут часы… И это уже доказанный факт, господа присяжные. А это означает только одно: Виталий сам убил Генриха и потом придумал такой план, потому что просто спрятать труп Генриха не могли, я знала, что он пошел настраивать пианино. А я еще не отдала вам бешеные деньги. Виталий только ждал сигнала от своей жены и стукнул сам себя прямо перед моим приходом, чтобы, если что, ему успели оказать медицинскую помощь. Но, как ни печально, расследование вел Константин Сергеевич. Прикормленный он, что ли? Или на чем-то проштрафился и вы держали его на коротком поводке? Я это не сразу поняла, поначалу думала, что следователь просто ленивый жлоб, но потом стало ясно, что он ваш человек, Петр. А чего это я вас Петром называю? – всполошилась Муза.

– Я тоже хотел об этом спросить, – сказал Виталий.

– Так потому, что только вы вдвоем со своей женщиной и могли провернуть. Ты же не будешь делиться внезапно свалившимися деньгами со своими друзьями? Да и опознали тебя уже. Грим гримом, а деньги врозь, – махнула рукой Муза.

Виталий-Петр переглянулся с Антониной-Алисой, и это не укрылось от глаз Музы.

– Что? Зачем ты убил Генриха? Скорее всего, он увидел, что неходячий инвалид замечательно ходит. Так? А ведь он мог мне сболтнуть об этом, и я начала бы сомневаться, а этого вы допустить не могли. Он болтливый был. Вот и грохнули ни в чем не повинного пьяницу. Земля ему пухом! А дальше я сделала большую ошибку. Это я сейчас такая умная, а тогда я вам верила, ловко вы меня провели. Я при Антонине, тогда еще Алисе, обмолвилась, что все же поеду к девушкам, которые жили в гостинице. Вы испугались, что кто-то из них проболтается, тем более что я вызываю такое доверие и симпатию, и твои псы, Петр, или уж ты сам, не знаю, убили обеих женщин, замаскировав смерти под несчастные случаи. Сильно все-таки вы обвинения в изнасиловании боялись! Жизнь-то девушкам поломали! Одна, видимо, не выдержала и призналась своему жениху, что ее изнасиловали. Ну, как всегда, мы, бабы, стараемся опереться на мужское плечо и получить порцию сочувствия и жалости. А этот дурак отреагировал по-своему, он не поверил своей девушке, предположив, что она изменила ему по доброй воле, погуляла в городе, а теперь ее мучает совесть. Он бросил ее. А ты, Петр, не знал, что она проболталась своему бывшему жениху и что еще один человек знает о преступлении, просто не верит, поэтому и не сообщил, куда следует. Я нашла его, и он дал показания, подтверждающие, что Татьяна говорила ему о совершении насильственных действий в отношении нее.

– Это ничего не доказывает! Он не свидетель! Его там не было! – противно растянул губы в улыбке Виталий-Петр.

– Ему нет смысла врать, но сейчас тебя ожидает сюрприз. Дело в том, что Тамара жива. Да-да. Не смотрите на меня так! Она не воскресла из мертвых, ее не было дома во время пожара. В квартире находилась ее подруга. А Тамара меня нашла, и я ее уберегла, отправив в Москву, к друзьям. Она дала показания и готова опознать насильников, то есть тебя, Петр, и твоих дружков, она не хочет больше молчать. А тебя, Антонина, я не понимаю. Как ты можешь жить с таким подонком? – спросила Муза.

– Тебе и не понять, – мрачно ответила Антонина.

– Куда уж мне! Пойти на столько убийств из-за денег и чтобы прикрыть свою задницу! А я, дура, навела на бедную Татьяну убийцу. Никогда себе этого не прощу! И своего бывшего погубила… Я же вспомнила, мы поехали к Виталию на трамвае, и я тебе рассказала, к кому и для чего мы едем. Ты тогда сразу почувствовала запах денег, и в твоей голове быстро созрел план. Чтобы все обсудить и провернуть со своим подельником, тебе надо было выиграть время и не допустить меня в этот день к сыну Федора, и ты гениально устроила этот приступ, просто прокусив губу и для пущей убедительности залив все кровью. А потом я ухаживала за тобой в гостинице, бегала за коньяком, а в это время твой дружок убил бедного парня и занял его место… Какое кощунство! То-то ты все время рвалась со мной, чтобы понять, всё ли идет хорошо по твоему плану. У вас руки по локоть в крови! Вам уже никогда не выйти из тюрьмы!

– А ты вообще суешь нос не в свои дела, – смерила Музу презрительным взглядом Алиса-Антонина.

– А знаете, что меня впервые заставило задуматься о возможности подмены? Не поверите, но в этом виноват ваш дружок и человек, прикрывающий вас в полиции, – Константин Сергеевич.

– Этого не может быть! – стукнул по столу Виталий.

– Нет! Он не хотел! Так получилось. Он так меня уговаривал уехать домой! Любой здравомыслящий человек засомневался бы в его искренности. И еще он мне рассказал то ли фильм ужасов, то ли страшный сон, в котором я, как надоедливая учительница, прихожу к людям и заставляю их заниматься музыкой, хотят они этого или нет. Я подумала, что есть несоответствие: умирающий человек сообщил, что его сын безумно хотел изучать музыку, просто не было денег. А я успела понять, дорогой Петр, что у вас нет ни малейшей склонности к музыке. Как так? Я не знаю ни одного человека без слуха, который хотел бы научиться играть, потому что для него это занятие превращается в пытку! Не могли вы этого хотеть, потому что вы – не его сын-инвалид, а безжалостный убийца, совсем другой человек! – перевела дух Муза. – А еще, когда мы с Антониной-Алисой приехали на квартиру к Виталию, она сразу же включила свет, хотя выключатель находится в необычном месте. Ты уже не раз бывала в этой квартире! Ты всё время лгала!

Антонина-Алиса нервно дернула плечом. А нотариус закурил. Наверное, он уже жалел, что не вызвал полицию сразу. Руки у него тряслись.

– Вы ничего не докажете, я инвалид. Оставьте меня! – истерично крикнул Виталий-Петр.

Пепел с сигареты Валерия Алексеевича упал на бумаги, и они тотчас вспыхнули ярким пламенем.

– Вот ведь черт! – выругался нотариус и принялся махать на пламя, которое мгновенно выросло еще больше и перекинулось на жалюзи и многочисленные папки на стеллаже.

– Господи! Дева Мария! Чего смотрите? Помогите! – крикнул нотариус.

Антонина-Алиса рванула к двери и закричала:

– Она закрыта! Черт! Где ключ?!

– На окнах решетки, – напомнила Муза.

Инвалид Виталий вскочил и кинулся выламывать дверь своим мощным плечом. Нотариус наконец вылил на стол и стеллаж воду из графина и погасил пламя. А Муза стояла и улыбалась.

– Вуаля! Что и требовалось доказать! Чудесное исцеление! Да у меня еще и дар целительницы!

– Ах ты ведьма! – разбил графин с водой Петр и с горлышком-«розочкой» кинулся на Музу. – Да я убью тебя! – Сильным броском он повалил ее на стол. – Неужели ты думаешь, что я выпущу тебя отсюда живой? Да я лучше сам тебя сожру! – орал он, прицеливаясь, как ее получше пырнуть, а Муза, отбиваясь, визжала во весь голос.

В этот момент нотариус перепрыгнул через стул и выбил «розочку» у Петра-Виталия. Они сцепились. Валерий Алексеевич был не нотариусом, а следователем из Москвы, которому поручил это дело друг Григория, подполковник Василий Михайлович.

В глазах у Музы было темно, но когда зрение вернулось, она увидела пистолет, только он дергался, потому что державшая его рука сильно дрожала.

– Не надо, – прошептала Муза, – все кончено. Дом окружен, и весь разговор записывался.

– Вот именно – всё кончено! Но это буду решать я! Ты появилась в нашей жизни и разрушила ее, и тебе тоже не жить! – с ненавистью произнесла Антонина.

– Всем стоять! Не двигаться!

В кабинет ворвались вооруженные люди, сбив с ног девушку с пистолетом. Но она успела выстрелить, а Муза – ощутить боль, увидеть кровь и потерять сознание, все это – в считанные секунды.