Долго рассиживаться Музе не пришлось, потому что уже через час она при полном параде, с сумкой и чемоданом, вышла на перрон в неизвестном ей городке Верхневолжске, где проживал сын Федора, с которым у нее все должно было получиться, иначе вся затея не имела никакого смысла. Можно было предположить, что река Волга брала свое начало именно в этом городке… Больше про него Музе ничего не было известно, к сожалению и к расстройству.

Перрон, переход в туннеле под путями и наконец – выход в город с пыхтением и применением грубой физической силы для переноса чемодана. Муза перевела дух, потому что здесь тащить чемодан ей никто не помогал, что выглядело странно в большом потоке мужчин, шагающих мимо ее страданий.

Когда Муза вышла из вокзала, она увидела три странных здания на привокзальной площади. На одном была большая надпись «Автовокзал». Железнодорожный и автовокзал в этом городе являлись близнецами-братьями. Ну, оно и понятно, Верхневолжский – областной центр. Люди, приезжавшие сюда по железной дороге, сразу же могли пересесть на автобус и поехать в Торжок, Удомлю и другие города, располагающиеся в Верхневолжской области. Второе здание – серое, большое и мрачное, было обнесено лесами и напоминало очертаниями религиозное сооружение. Было совершенно непонятно, что это строилось: мечеть, православный храм или костел? Здание, относящееся непонятно к какой религии, как будто специально строилось у вокзала, с целью поприветствовать представителей всех конфессий, приезжающих в городок.

И третье здание – гостиница «Турист» – тоже поразило воображение Музы, туда она и направлялась. Слава богу, что оно было так близко. Это была большая «спичечная» коробка, исключительно советская постройка без тени декора, без колонн, без лепнины, без орнамента, без лица… Такой большой параллелепипед с квадратными окнами и вывеской «Турист».

«Мне туда», – подумала Муза, а когда подошла ближе, поняла, почему название гостиницы написано с маленькой буквы, а перед буквой «т» остались какие-то металлические конструкции аккурат для двух букв. Скорее всего, в советские времена эта гостиница называлась «Интурист», как главный отель в городе, способный принять иностранную делегацию. Такие гостиницы были в каждом городе, имеющем значение. Когда вся система рухнула, не нашлось денег сделать для гостиницы новую вывеску, от названия просто оторвали первые две буквы и оставили ненавязчивое название «Турист». Так решила Муза, да, скорее всего, именно так все и было.

Еще Муза подумала, что это, должно быть, хорошая гостиница, раз в прошлом в ней селили иностранных граждан. Тогда это должна была быть лучшая гостиница в городе. Отрицательными сторонами таких гостиниц были валютные проститутки, круглосуточная продажа алкоголя, торговля валютой из-под полы и пристальное наблюдение за гостиницей определенными структурами. В номерах, где селились иностранные граждане, всегда устанавливалась прослушка.

Движение перед гостиницей было очень интенсивным, и Муза еле перешла площадь со своим чемоданом. В холодном сером холле гостиницы ее встретил унылый взгляд охранника и безразличный взгляд молодой женщины за стойкой администратора, которая была пластмассовой, белой и абсолютно некрасивой, со следами чернил на поверхности и скоплениями пыли в уголках светлого пластика.

– Да? – подняла на нее глаза девушка, продолжая выверять что-то в документах.

– Для меня заказан номер, бронь номер восемнадцать, – сказала Муза.

– Муза Юрьевна? – уныло спросила администраторша, проверив документы по брони.

– Да, это я, – ответила Муза.

– Люкс трехкомнатный? – спросила женщина.

– Я не знаю, сколько комнат, но люкс, – согласилась Муза.

– Сутки – три тысячи. Сколько суток будете оплачивать?

– Для начала за неделю, – достала кошелек Муза.

– Сразу за неделю? Мы деньги назад не возвращаем! – сразу же предупредила девушка.

– Зачем мне возвращать? – не поняла ее Муза. – Я, наоборот, все заплатить хочу…

– Смотрите! – поджала губы администраторша и выписала квитанцию. – Посещения в гостинице до одиннадцати вечера. – Проживать в номере может сколько угодно человек.

– Что значит – сколько угодно? – не поняла Муза.

– Двое, трое, четверо, десять человек – только все должны отметиться здесь, на стойке администратора. Вы оплачиваете номер за сутки и можете делать в нем что угодно, – сказала девушка, смотря на нее пронзительно, словно говоря: «Ну что тут непонятного?»

– Я поняла, но я в этом городе никого не знаю, проживать буду одна, – ответила Муза, словно отчитываясь перед администраторшей и боясь сглазить свое будущее.

Ей выдали ключ и сказали, что можно подняться на лифте на третий этаж. О том, чтобы в этом отеле помогли донести чемодан до номера, к чему Муза привыкла за границей, даже и речи не было. Муза докатила до номера свой груз сама. Она воочию смогла оценить допотопный лифт щербинского производства, который резко останавливался, трясся на ходу, долго думал, открывать двери или нет, и явно был опасен. В таком лифте возникала только одна мысль – доедет он или нет?

Полы и стены в гостинице были обшарпанные, давно просящие ремонта. На стенах к тому же висели страшные объявления типа «Массаж на дому классический – тысяча рублей, эротический – по договоренности». Или «Маникюр и педикюр с целью экономии времени сразу за тысячу рублей». «Туристическая фирма “Эдельвейс” – основное направление “Турция всё включено”», словно это было полное название страны.

«Кто бы сомневался», – усмехнулась Муза, она сама ни за что не обратилась бы ни по одному из объявлений, висящих в таком гадюшнике. Муза протащилась по длинному и очень узкому коридору, который, казалось, не имел ни начала, ни конца, по обе стороны которого тянулись двери. Они все были одинаковые, тонкие, из ДСП, с черными номерами и круглыми ручками с замочными скважинами. Это притом, что во всем мире давно пользовались электронными карточками. Пол в коридоре был неровным, шел устрашающими волнами, поэтому Муза всё время спотыкалась.

Муза открыла свой номер ключом и вошла в помещение. Затхлый запах неприятно ударил в нос. В номере было убрано, но сразу было понятно, что в нем давно не жили, да и уборки прямо перед заселением не было, поэтому все покрылось уже небольшим слоем пыли. В прихожей стоял покосившийся шкаф для одежды и висело большое зеркало без рамы и с длинной трещиной, что было неприемлемо для суеверных людей. Смотреть в него было не очень приятно, изображение разламывалось на половинки, но, видимо, администрация посчитала, что одна трещина – это еще немного, вполне можно себя рассмотреть. Однако это сулило всем посмотревшим в него неприятности и несчастья, если верить в приметы.

Муза прошла в комнату, большую, «богато» обставленную гостиную. Длинный стол с поцарапанной поверхностью, шесть стульев с высокими спинками, тумбочка с весьма неплоским телевизором и шкаф для посуды были раритетными. Последний был заполнен чашками, фужерами, рюмками, тарелками и другими столовыми принадлежностями. Ни один предмет не повторялся, словно они были собраны «со всего мира по нитке». Наверное, командированные постояльцы гостиницы забывали в своих номерах то чашку, то вилку, и все это складывалось в этот старый шкаф, как в бюро находок.

Из большой гостиной две двери вели в комнаты, маленькие, темные и неуютные. Одна со старым диваном, письменным столом, выглядевшим как списанная школьная парта, и дребезжащим холодильником. Муза сразу же закрыла в нее дверь и решила особо сюда и не ходить. Вторая, ясно, должна была стать ее спальней. В ней стояла большая двуспальная кровать под неожиданно веселым, ярко-розовым, поросячьего цвета, покрывалом. Здесь находился шкаф с зеркальными панелями, одна из которых тоже была треснута, и имелся торшер с тряпичным абажуром, к которому была пришита грязная бахрома. Ванная в этом номере была длинная, узкая и проходная, с двумя входами-выходами в спальню и в прихожую. Сантехника тоже была старой, обычная ванна с черной резиновой пробкой, болтающейся на цепочке. Тут же притулились унитаз и раковина, сужая проход еще больше.

Муза еще раз прошлась по номеру, думая, что ей тут не нравится. Кроме скрипучего пола, старой мебели и общей необжитости и неуютности, здесь и глазу зацепиться было не за что. Она поняла, что до сих пор ходит в верхней одежде, и снимать ее не хотелось: дело в том, что в номере было ужасно холодно, почти как на улице.

«Господи! Как же мерзко! Почему тут такой дубак?» – подумала Муза и подошла к батарее. Тут-то всё и встало на свои места. Батарея была еле-еле теплая, а из огромного окна во всю стену сквозило. Рама была деревянной, старой, с внушительными щелями, толщиной в палец. Некоторые фрамуги не вставали на свое место наверняка уже несколько лет. А жить ей предстояло в этом номере зимой довольно длительное время! Муза разложила вещи в шкафу и с тоской посмотрела на шкафчик с посудой. Она вдруг почувствовала, что хочет есть, что чай и круассанчик в «Сапсане» только раззадорили ее аппетит.

Она спустилась на улицу, так как при входе в гостиницу видела вывеску какого-то ресторана. Тут Муза смогла оценить масштаб и красоту интерьера. Все стены были расписаны вручную картинками из сельской жизни украинцев. Сплошные украинские мазанки, колоритные фигуры мужчин и женщин, хороводы, домашний скот, плодоносящие яблони, красивейшие пейзажи. Мебель в ресторане тоже была сделана вручную с изумительными резными спинками. Потолок был в виде шатра, тоже с росписью. Из центра свисала чугунная люстра, тоже ручной ковки. Красивые плафоны над каждым столом. Тихо играла музыка, ходили молодые парни в свитках и накрывали столы скатертями с национальным орнаментом.

– Здравствуйте! У нас сейчас пересменка, а затем банкет. Извините, – сказала девушка-администратор. – Приходите вечером.

– Понятно, – вздохнула Муза, решив, что если не везет, то не везет по полной программе.

Вечером для Музы и ее желудка наступил своеобразный час пик – она умирала от голода. Муза узнала, что может пройти в ресторан прямо из отеля, так как ресторан относился именно к нему. Даже странно, что ее номер, да и отель в целом, производили впечатление давно умершего организма, а ресторан был настолько оживлен и красив. Там по утрам даже кормили постояльцев гостиницы завтраками по типу «шведского стола».

Когда Муза в трикотажном халате и тапочках вышла из номера, она наткнулась на уборщицу. Это была пожилая женщина, которая до сих пор думала, что она очень молода и привлекательна и поэтому имеет право накладывать на лицо косметику толстым слоем. Такой макияж а-ля девяностые: густые темно-синие тени, ярко-розовая помада, скатывающаяся на губах комочками, и мохнатые ресницы, которые раньше делались при помощи плевка в тушь в виде кусочка черного пластилина и размазывания ее маленькой кисточкой устрашающего вида. Бледные и дряблые щеки были щедро нарумянены каким-то неестественным цветом, как покрывало в ее спальне.

Еще Муза сразу же почувствовала запах спиртного, исходящий от этой женщины. Она и на ногах твердо держалась фактически только благодаря палке, на которой висела мокрая и грязная половая тряпка, и казалось, что тряпка в любой момент может поехать по скользкому полу и женщина сразу же растянется во весь рост. Настроение у горничной явно было приподнятым, то есть она находилась в той стадии опьянения, когда тянет на общение, улыбки и прочее. Поэтому появившаяся в длинном халате Муза сразу привлекла ее внимание.

– Опа! Какая красивая женщина въехала в люкс. Меня предупредили! Здрасьте! Я Людмила Юрьевна, можно просто Люся, я ваша горничная, то есть хозяйка я на этом этаже. Уборка номеров каждый день, смена белья – раз в три дня, – отрапортовала она.

– Добрый вечер! Очень приятно! Меня зовут Муза.

– Какое поэтичное имя, – пошатнулась уборщица, то есть горничная. – Вы куда-то собрались? Могу я положить в вашу ванную дополнительную туалетную бумагу?

– Делайте, что посчитаете нужным, – ответила Муза. – Я иду в ресторан есть.

– А вы действительно в одиночестве собрались проживать в этом большом номере со сквозняками? – спросила горничная.

– Да, я одна приехала, – подтвердила Муза, пряча улыбку.

– Нехорошо, ой, нехорошо, – покачала головой Людмила Юрьевна, а попросту Люся.

– Что «нехорошо»? – не поняла Муза.

– Номер наш люкс нехороший, совсем нехороший, – покачала головой Люся. – Тут все время обитают какие-то странные личности. Мужики, заказывающие сауну и приводящие сюда девочек. Я окна заклеиваю-заклеиваю, а они вискаря нажрутся, им жарко, и опять все открывают. Сквозит, – жаловалась Люся.

– Да, в номере очень холодно, вы правильно сказали, прямо сквозняки по полу гуляют, – согласилась Муза.

– Я бы не советовала вам жить там одной, – сказала Люся.

– Почему? – забыла про свой голод Муза.

– Идите сюда, в подсобку! – неожиданно предложила женщина, кивком приглашая следовать за ней, воровато озираясь по сторонам.

Так вместо красивого ресторана Муза оказалась в подсобке горничной, ей была не судьба дойти до ресторана.

– Выпьешь со мной? – внезапно спросила Люся.

– Вообще-то я не пью, – ответила Муза, жалея, что поддалась на провокацию и пошла с этой дамой. Скорее всего, ей нужна была только собутыльница.

– Да я тоже не пью, но почему с хорошим человеком не выпить? – возразила Люся и достала наполовину пустую бутылку коньяка. – От постояльцев осталось. Что добру пропадать? Нет, вы не подумайте, я, если вещи ценные нахожу, администрации сдаю, да и объедки не доедаю. А вот если спиртное, как выливать-то? Жалко… Жильцы иногда дорогое покупают, шикуют на командировочные. Ведь и не подаришь такое уже никому, вот и приходится самой, – вздохнула горничная, давая понять, какая у нее тяжелая работа, что так и пристрастилась к спасению спиртного, а сама-то не пьет.

– Я не осуждаю ни в коем случае, – сказала Муза.

– Тем более убираешься-убираешься, выносишь за ними мусор, выносишь, не то что чаевые кто-то дал, даже слова доброго не услышишь, – пожаловалась она, разливая коньяк в кофейные чашки, у одной из которых была отколота ручка, у другой – кусочек края, то есть можно было и губы поранить при желании.

Люся взяла себе чашку без ручки, а гостье предложила, с ее точки зрения, лучший вариант.

– За встречу! – провозгласила тост горничная.

Люся выпила все залпом и захрустела сухарем. Муза слегка пригубила за компанию крепкий напиток явно не лучшего качества.

– Вы хотели мне сказать, что здесь присутствует какая-то опасность, – напомнила Муза.

– Где? Здесь? Да вы что, милочка! Здесь нахожусь только я, и я абсолютно не опасна, уверяю вас! – пошатнулась горничная, растягивая розовые губы в ухмылке.

– Вы говорили, что мне опасно находиться в номере одной, – начала терять терпение Муза.

– Ах да! Конечно, опасно! Давай еще выпьем! Страшно даже говорить об этом! Для храбрости! Дело в том, что раньше-то в гостинице спокойно было. Ну, как спокойно, по-разному, конечно. Случались местные бои между постояльцами отеля, лихие годы были, лихие жильцы селились. Все было! Иногда даже в коридор страшно было выглянуть, потому что стреляли прямо в коридоре… Один нажрался, словил «белочку» и стрелял просто «кого подрежет». Такая русская рулетка, твою мать! Вот смотри, какая у меня опасная работа! – Она ловко задрала подол и показала Музе бледную худую ногу с сеткой синих вен и шрамом на бедре, поясняя: – Вскользь задело!

– Ужас какой! – содрогнулась Муза, впервые увидев огнестрельное ранение.

– Ну, а что ты хотела, времена были такие! Правда, когда тот мужик проспался и я показала, что он сделал, так он озолотил меня, чтобы я к ментам не обращалась, ему нельзя светиться было, и так под следствием находился… Так что я не в обиде была! Я тогда на его отвальные впервые за границу поехала! Лечилась в Карловых Варах! До сих пор вспоминаю с восхищением, есть рай на земле! А здесь, в Верхневолжском, он сам своего врача пригнал, и зашили меня прямо на месте, чтобы никто и не узнал! Насмотрелась я на бритоголовую братву с девочками, живущую здесь и сейчас, я психологам удивляюсь, они говорят, что жить надо не прошлым и не будущим, а только настоящим… Не согласилась бы я с ними. Видела я эту жизнь настоящим. Сколько их полегло здесь, – философски задумалась Людмила, снова наполняя свою чашку коньяком, потому что чашка Музы была полная. – Пей давай! Поддержи подругу! – бодро попросила она.

Муза подчинилась, поморщившись.

– Крепкое!

– Очень хороший коньяк! – зыркнула на нее озорными подведенными глазами Люся и подмигнула: – Это не жильцы оставили, это я «прихватизировала», пока все пьяные с девками валялись. Намусорили, как свиньи, там у них столько пустых бутылок осталось, да целые еще были. Вот я одну и взяла! Мне даже не стыдно! – призналась Люся.

– Вы мое мнение хотите знать? – не поняла ее Муза. – Я считаю, что брать чужое все равно нельзя.

– Что?! – вскинула иссиня-черные брови Люся. – Ишь ты, фифа какая! Тоже мне! Чужое брать нельзя! А свинячить и гадить мне в душу можно? Подумаешь, бутылка коньяка! Да они бьют больше! Иди отсюда! Пусть тебя изнасилуют, гордячку такую, а тетя Люся на помощь не придет! – Внезапно горничная стала очень агрессивной.

– А чего вы на меня кричите? Сами позвали к себе! – возмутилась Муза.

– Так я думала, что ты пить будешь со мной, а ты ни рыба ни мясо, да еще и меня оговариваешь! Это просто возмутительно! Ты у меня в гостях, между прочим…

Муза поднялась с пластикового стула, чтобы уйти.

– Сидеть! – рявкнула Люся таким голосом, что и товарищ Сталин подчинился бы, выронив трубку. – Ладно, извини! Дело есть, слушай меня.

Муза, чтобы ее подбодрить, махнула чашку коньяка залпом.

– Молодец! – похвалила Люся, что означало «наш человек!». – Так вот… несколько лет назад гостиницу выкупили, считай, те самые братки, которые здесь и куролесили в свое время. Я же – старожил, я все помню… и рожи их наглые помню. Они отрастили животы, изменили прически, приобрели другие машины, семьи, статус. Но остались теми же бандюгами. Нам, работникам, платят просто ноль с копейками! В гостиницу ничего не вкладывают! Всё разваливается.

– Это я вижу, – отозвалась Муза.

– Зато гнездышко себе свили прекрасное в местном ресторане! Вот ведь отгрохали заведение!

– Это я тоже видела, – согласилась Муза, которая сразу же заметила этот дисбаланс.

– Вот-вот! Наливаем – выпиваем! Оп! Молодец какая! Вот – совсем другое дело! Ты в ресторан вроде и шла?

– Ага! – вспомнила Муза, у которой изображение слегка поплыло перед глазами. – Я есть хотела, ик! Ой, извините!

– Так я тебя покормлю! Какие проблемы? Зачем туда ходить? У тети Люси все есть!

Горничная открыла ящичек в столе, порылась там и достала целлофановый пакетик с вареными яйцами, бутерброды с колбасой и два помидора.

– Сейчас закуску нарежу, и поедим! Люся обо всем позаботилась! – Она оглянулась по сторонам, словно ища притаившихся по углам врагов. – Еду-то я тоже сперла сегодня утром на завтраке. Некоторые ведь не приходят, просыпают или просто не хотят. А добро-то пропадает, то есть выносится работниками кухни. А я чем хуже?

– Не хуже, – икнула Муза, уже согласная на всё.

– Пашу, как лошадь, а даже бутерброда не дадут! Вот и приходится кормиться самой!

Муза была настолько голодной, что даже такая не очень шикарная закуска пошла у нее на «ура». Она старалась не думать о свежести продуктов.

Совсем расслабившись, Люся продолжила:

– Так я от чего тебя предостерегала?! Руководство гостиницы всегда по вечерам проводит время в этом ресторанчике. Ну, почти всегда. А они как выпьют, на баб их тянет. Ну, ты понимаешь? Так зачем тебе там появляться? А еще они всегда четко прослеживают, кто заселяется в гостиницу. Может, им кто докладывает или камеры наблюдения просматривают, я не знаю. Но всегда в поле их зрения попадает одинокая женщина, въехавшая в номер. К ней начинают и домогаться, и все такое. А ты – молодая, красивая и въехала не куда-нибудь, а в люкс, да еще из Москвы. Ты понимаешь? – вытаращила на нее глаза Люся.

– Что? – удивилась Муза.

– Что не обойдут они тебя вниманием. Обязательно пристанут. Вот обязательно что-то будет, я прямо чувствую. Ужас что может случиться!

– Вы пугаете меня! – честно призналась Муза, судорожно выпивая остатки коньяка и чувствуя, как у нее мгновенно вспотела спина.

– Я не пугаю, в том-то и дело, я знаю, что говорю… с моими-то жизненным опытом и наблюдательностью! – вздохнула Люся.

– Были прецеденты? – спросила Муза и похолодела, потому что увидела на лице Людмилы реальный страх. – Что? – выдохнула Муза.

– Я не могу говорить, – прошептала горничная.

– Почему? – спросила Муза.

– Я еще жить хочу. Ты не представляешь, насколько все может быть серьезно!

– Господи! Что же делать?! – воскликнула Муза.

– Есть чего пугаться. Я сама боюсь. С другой стороны – да ладно! Надо хоть когда-то выговориться! Год назад были два случая или три… – запнулась Люся, понижая голос.

– Какие?

– Не могу, коньяк кончился, мне для куража еще бы пузырь! Страшные вещи ведь хочу поведать. Я была не то чтобы свидетельницей, но я догадалась, что произошло страшное, и ничего не предприняла. А что я могла? И меня бы убрали. Потом они несколько утихли, чтобы не навлечь на отель и себя лично подозрения. Но вот две девушки, одна так, другая… Другая совсем… – Люся вдруг прикрыла ладонью рот, словно пытаясь остановить приступ тошноты или опасный словесный поток. – Я не могу… Хотя давно мечтала отвести душу.

– Знаете что? А вы сидите здесь и не шевелитесь! – вдруг выдала Муза. – А я сейчас быстро сгоняю в магазин, куплю спиртное и чего-нибудь закусить, мы и продолжим.

– Нетрудно тебе будет? – всхлипнула вконец расстроившаяся Люся.

– Да какие трудности! Сейчас приду! Где тут магазин, работающий допоздна? – спросила Муза.

– Через дорогу небольшой магазин, гадюшник такой, но работает круглосуточно. Только срок годности продуктов надо обязательно проверять.

– Я мигом, – сорвалась с места Муза, чувствуя себя Анкой-пулеметчицей, которая побежала за патронами и обязательно должна вернуться к своим бойцам. Она и предположить тогда не могла, что не все бойцы из отряда дождутся ее с подкреплением.