Открыв глаза, Молчанов увидел: он лежит в больничной палате. За окнами светло, часы на стене показывают шесть утра.

Рядом стоит вторая кровать, аккуратно застеленная. В углу виднеется дверь с надписью «Туалет предназначен исключительно для пациентов этой палаты».

Первым ощущением было, что с ним все в порядке. Правда, когда он попытался повернуться на бок, в левой части груди закололо, но стоило ему принять прежнее положение, как все снова пришло в норму.

Протянув руку, нащупал наложенные на грудь шины. Тронул лицо — бинты. Так и должно быть, на его лице вряд ли осталось хоть одно живое место.

Постепенно восстановил в памяти все, что произошло вчера.

Допрос, который ему учинил Моня. Избиение. Появление Весли Чемберса. Потом — глухая бездонная пелена.

Первым, кого он увидел, очнувшись в кузове «скорой помощи», был Джон, сидевший рядом с носилками. Он и рассказал ему, как они его нашли.

Позавчера вечером, позвонив Молчанову по мобильному телефону и не услышав ответа, Джон почувствовал неладное. На втором катере он вышел в Хаянис и нашел Харви, которого кто-то аккуратно уложил за стоящие на причале бочки. Шкипер, накачанный транквилизаторами, был на грани сна и бодрствования, мало что помнил, но все-таки смог сказать, что рядом с «Вагрантом» стоял катер «Харбор-04». Этого катера на причале уже не было, и, как позже выяснилось, катера с таким названием в порту Хаяниса никогда не было вообще. Но как только Джон понял, что Молчанов исчез, он тут же позвонил Чемберсу, и тот спецрейсом вместе с еще двумя спецагентами ФБР ночью вылетел на Кейп-Код. Под утро они нашли катер «Харбор-04» и на нем громилу из «Хайдаута», того самого, что стоял вместе с Чукро на контроле. Вместе с ним на катере была одна из путан ночного клуба. Громила был на катере за шкипера, путана, скорее всего, была взята просто для отвлечения подозрений.

Поскольку ни личных документов, ни документов на катер у громилы и путаны не было, они были задержаны. Их допрос ничего не дал, но при обыске катера был найден пистолет, стреляющий ампулами с транквилизатором. Сразу после этого Джон предложил Весли взять группу захвата и отправиться к «Уан Бридж Плаза».

Остальное Молчанов уже слышал от Чемберса.

Он лежал, стараясь ни о чем не думать. И сам не заметил, как снова заснул.

Его разбудил скрип двери. Открыв глаза, увидел медсестру.

Пышнотелая, смуглая, с карими глазами навыкате, она была довольно миловидна.

Остановившись у кровати, спросила:

— Как вы себя чувствуете?

— Все в порядке.

Улыбнулась, поставила ему под язык крохотный градусник:

— Подержите две минуты. Потом примете лекарство.

Через пару минут, вынув градусник, дала ему таблетки и стакан воды. Проглотив таблетки, он спросил:

— Когда меня отсюда выпустят?

— Думаю, скоро. Температура у вас нормальная, вообще вы выглядите неплохо. Но вам лучше спросить у врача.

— Как я могу его увидеть?

— Вы увидите его во время обхода, после завтрака. — Нажала расположенный на раме кровати знак подъема, изголовье приподнялось. Поправив под ним подушку, улыбнулась: — Учтите, вы можете звонить по телефону, а также пользоваться телевизором. Включить вам телевизор?

— Спасибо, не нужно. Как вас зовут, сестричка?

— Эстелла.

— Я, наверное, жутко выгляжу? Я имею в виду синяки и прочее…

— Да ну… Обычные синяки. — Поправила одеяло. — Они скоро пройдут. Если я понадоблюсь, нажмите кнопку вызова.

— Хорошо.

Сестра вышла. Дождавшись, пока дверь за ней закроется, он прошел в туалет.

Из зеркала над раковиной на него смотрело сплошь перебинтованное лицо. Видны были рот, нос и глаза с черно-лиловыми потеками под ними.

Найдя на полочке упакованную в целлофан зубную щетку и пасту, почистил зубы. Вернулся к кровати, лег, и почти тут же служитель внес в палату поднос с завтраком.

Только сейчас он почувствовал, что по-настоящему хочет есть.

Омлет, овсяная каша и кофе с булочкой показались необычайно вкусными и почти тут же исчезли.

Отставив поднос, откинулся на подушку. При любом неосторожном движении в боку кололо, тем не менее он чувствовал себя вполне сносно.

Через полчаса в палату вошел врач в сопровождении нескольких ассистентов. Просмотрел запись, которую ему дал один из помощников, кивнул и занялся его осмотром.

Наконец, спрятав стетоскоп, сказал:

— Поздравляю, мистер Молчанов. Вы идете на поправку.

— Доктор, когда вы меня выпустите?

— Потерпите. У вас сломаны два ребра.

— Мои ребра срастутся за пару дней.

Просмотрев запись, доктор вздохнул:

— Вы рветесь выйти?

— Да. Как, доктор?

— Ваши ребра меня не очень волнуют, меня волнует сотрясение мозга. Да и неужели вам охота выходить из больницы с таким лицом?

— Чтобы не страдать из-за такого лица, есть очень простой выход — черные очки.

Врач улыбнулся:

— Ну вы и упрямец. Хорошо, посмотрим. Может, в самом деле выпустим вас завтра.

Минут через двадцать после ухода врача загудел телефон. Снял трубку:

— Хэлло?

Голос Эвелин Халлоуэй, который он сразу же узнал, сказал:

— Я могла бы поговорить с мистером Полом Молчановым?

— Это я. Простите, я говорю с миссис Халлоуэй?

— Да, это я. О, Пол… Пол, я ужасно сожалею, что с вами все это случилось…

— А что со мной случилось?

— Как — что? Вас же увезли в больницу.

— Спасибо, но… но откуда вы знаете, что я в больнице?

— Пол… вы что, не читали статью Пата Моретти в сегодняшнем номере «Таймс»?

— Нет.

— О мой бог… Неужели в нью-йоркских больницах нет газет?

— Нет. Во всяком случае, в палаты сюда газеты не приносят. Значит, в «Нью-Йорк таймс» напечатана статья Моретти?

— Да. Я думала, вы давно ее прочли.

— Нет, я ее не читал. О чем она?

— Обо всем. Об убийстве Стива, о том, что русские хотели завладеть его банком, наконец, о том, как они похитили вас. А также о том, как ФБР вас освободило, арестовав при этом главного русского бандита. Правда, вы в этой статье названы «Пол М.», но я сразу догадалась, что это вы. Это ведь вы?

— Да, это я. Но я первый раз об этом слышу.

— Ну вот, значит, я первая, кто сообщил вам об этом. В статье не указано, в какой больнице вы лежите, так что мне пришлось обзванивать все нью-йоркские больницы, пока я вас нашла.

— Спасибо, что все-таки позвонили мне.

— Пол, как я могла вам не позвонить? — Он услышал вздох. — Ну как вы? В статье написано, вас увезли в больницу в тяжелом состоянии. Это так?

— Это преувеличение. Мне досталось, но в общем со мной все в порядке — я отделался царапинами.

— Слава богу. — Эвелин прокашлялась. — Знаете, Пол, мне с вами надо обязательно поговорить. Причем как можно скорей.

— Пожалуйста. Давайте поговорим.

— Разговор будет касаться того же, о чем мы говорили в ваш приезд ко мне в субботу.

— Хорошо. Начинайте, я слушаю.

— Пол, нет. По телефону я сказать ничего не могу. Вы должны приехать. Вы можете ко мне приехать?

— Ну… в общем, могу.

— Когда?

— Скажем, завтра.

— Пол, перестаньте. Не жертвуйте ради меня своим здоровьем.

— Эвелин… в принципе я здоров. И постараюсь приехать, как только меня выпустят из больницы.

— А когда вас выпустят из больницы?

— Не исключено, что как раз завтра утром.

— О, Пол… — Он снова услышал вздох. — Если бы вы приехали завтра, в любое время, это было бы замечательно. Я была бы вам очень признательна. Приезжайте, Пол, хорошо?

— Хорошо. Я постараюсь приехать завтра.

— Спасибо. Буду ждать вас с нетерпением. Всего доброго, Пол.

— Всего доброго.

Положив трубку, попытался понять, зачем он мог так срочно понадобиться Эвелин Халлоуэй. Не найдя этому никакого объяснения, нажал кнопку вызова медсестры.

Войдя, Эстелла нахмурилась:

— Что-нибудь не в порядке?

— Эстелла, все в порядке. Вы хотите мне помочь?

— Мистер Молчанов, конечно. Какая помощь вам нужна?

— Вы могли бы купить мне сегодняшнюю «Нью-Йорк таймс»?

— Сегодняшнюю «Нью-Йорк таймс»… О, мистер Молчанов… боюсь, что нет.

— Эстелла… Мне эта газета нужна позарез.

— Я ничего не могу сделать, газетного киоска у нас нет. А до уличного газетного киоска идти несколько блоков.

— Эстелла, помогите.

— Знаете… — Эстелла закусила губу. — Ничего, если газета будет не новая?

— Ничего, конечно. Лишь бы это была сегодняшняя «Нью-Йорк таймс».

— Хорошо, я попробую поискать. Врачи иногда приносят с собой газеты.

Эстелла вернулась минут через пятнадцать. Протянув ему «Нью-Йорк таймс», прижала руку к сердцу:

— Мистер Молчанов, только обязательно потом верните этот номер. Я взяла его у одного врача под честное слово. Он сказал, там какая-то потрясающе интересная статья про русскую мафию.

— Я как раз хочу прочесть эту самую статью.

— Вы долго будете читать?

— Минут двадцать, самое большее полчаса.

— Я обещала отдать газету до обеда.

— Не волнуйтесь, до обеда вы ее отдадите.

В номере «Нью-Йорк таймс», который он стал просматривать сразу после ухода Эстеллы, на первой полосе на фоне небольшого коллажа из бандитских лиц, всех видов ручного оружия и летящих веером акций крупно белели буквы: «Из России со смертью». Под буквами в скобках сообщалось, что подробности можно прочесть на десятой и одиннадцатой страницах, где помещена статья Пата Моретти о русской мафии.

То, что «Нью-Йорк таймс», избегающая приемов, характерных для таблоидов, сопроводила статью Моретти аншлагом, говорило о том, что статье придается особое значение.

Найдя нужный разворот и прочитав статью до конца, он вынужден был признать: массовый читатель «Нью-Йорк таймс», далекий от описываемых событий, наверняка прочтет ее с захватывающим интересом. Видно было, что в этот материал Моретти вложил душу. Правда, в статье было несколько мелких неточностей, к тому же Моретти не сообщил о многих интересных фактах, решив, видимо, приберечь их для книги, но в целом статью можно было считать его победой.

Довольно много места в статье было отведено ему, Молчанову. Рассказ о его похищении, написанный по горячим следам, был одним из наиболее занимательных мест материала «Из России со смертью», и статья от этого, конечно, выиграла, но он подумал, что благодаря Моретти он теперь может быть засвечен для тех, кто захочет связать некоторые разрозненные факты воедино. С другой стороны, сказал он сам себе, нельзя перейти реку вброд, не замочившись при этом.

Нажал кнопку вызова, дождался, пока придет Эстелла, и передал газету ей. Нагнувшись, медсестра шепнула ему на ухо:

— Мистер Молчанов, что же вы мне сразу не сказали?

— Что я вам сразу не сказал?

— Ну как что… Вы прямо хитрец… Что «Пол М.», о котором написано в статье, — это вы? — Выпрямившись, приложила палец к губам. — Все, мистер Молчанов, я буду как скала. Никому ни слова. Но вообще вы молодец. Честное слово.

Улыбнувшись, вышла.

Он лежал, соображая, где бы он мог достать сегодняшний номер «Нью-Йорк таймс», когда в палату снова вошла Эстелла:

— Мистер Молчанов, к вам посетители, два человека. — Понизив голос, добавила: — Один из них — автор статьи в «Нью-Йорк таймс», представляете?

— Представляю.

— Время неурочное, но врач разрешил их пустить.

— Спасибо.

Сделав ему знак глазами, который означал полное понимание, сестра исчезла.

Через несколько секунд в дверь вошли Джон Лейтнер и Пат Моретти, каждый с букетом цветов.

Придвинув стулья, оба сели, при этом Джон поставил на пол спортивную сумку, а Моретти — кейс. Кашлянув, Моретти поправил скособоченный галстук:

— Пол, у меня нет слов, чтобы выразить, как я расстроен случившимся… Как вы?

— Да, в общем, почти здоров.

— Да? — Моретти снова поправил галстук. — По вашему виду не скажешь. На вас лица нет. В буквальном смысле.

— Это только так кажется. Лицо есть.

— Вы шутите… Что ж, это хорошо… Это хорошо… — Моретти потер лоб. — Слушайте, Пол, вы читали статью?

— Читал.

— Ну и как?

— По-моему, очень здорово.

— Да? — Моретти пригнулся, вглядываясь в него. — Что, вам серьезно понравилось?

— Серьезно.

— Уф… А я думал, вы меня убьете.

— За что?

— За то, что я без вашего разрешения вставил в статью рассказ о вас. Но вас увезли в больницу, а шеф, узнав, в чем дело, потребовал, чтобы я срочно сдал статью в номер. Не убьете меня?

— Пат, я вас не убью.

— Слава богу.

— Не убью, но при одном условии.

— При каком?

— Вы подарите мне сегодняшний номер «Нью-Йорк таймс».

— О… — Моретти улыбнулся. — Конечно. — Положив кейс на колени, открыл его. — Конечно, Пол, какой разговор. У вас нет номера?

— Нет. Мне дали газету на время и тут же отобрали. Ваша статья пользуется бешеным успехом.

— Я захватил с собой несколько номеров, сколько вам? Одного хватит?

— Вполне. Положите на тумбочку.

Моретти положил на тумбочку газету. Сняв очки, подул на них, протер рукавом пиджака, снова надел. Нервно улыбнулся:

— Кажется, статья действительно получилась. Мне с утра уже звонили несколько человек, шеф дал дополнительный тираж. Но я сейчас больше думаю о книге. Книга ведь должна получиться, а, ребята?

— Наверняка, — сказал Молчанов.

— Без сомнения, — добавил Джон.

— Ладно, черт с вами, выдам вам секрет. Агент сказал мне, что ему звонили из нескольких издательств, в том числе из «Рэндом-Хаус». Представляете?

— Отлично представляю, — заметил Джон.

Сняв очки, Моретти поморгал глазами. Вздохнул:

— Безумно интересно, что скажет по поводу статьи Инна.

— Что, она не читала статью? — спросил Молчанов.

— Не знаю. Я уже два дня нигде не могу ее найти. Но Джон уверяет меня, что с ней все в порядке.

— Пол, об этом мы поговорим потом, хорошо? — Джон сделал еле заметный знак глазами.

— Хорошо.

— Да… Вот такие дела. — Моретти посмотрел на часы. — Пол, вам в самом деле понравилась статья?

— В самом деле.

— Что ж, я рад. — Журналист встал. — Ладно, ребята, пойду, еще тысяча дел. Пол, давайте выздоравливайте, хорошо?

— Постараюсь.

Моретти вышел. Оглядев палату, Джон сказал:

— Как тут вообще лежать, нормально?

— Нормально.

— Аппетит-то у тебя имеется?

— Имеется — не то слово. Аппетит зверский.

— Все понятно, я лежал в «Леннокс-Хилл». Я тебе тут кое-что принес. На завтрак небось давали манную кашу?

— Почти. Овсянку и омлет.

— Думаю, это тебя поддержит. — Открыв сумку, Джон переложил в тумбочку несколько пакетов. — Здесь икра двух видов, гусиная печенка, ветчина. Съешь, когда принесут ланч.

— Спасибо.

Закрыв тумбочку, Джон критически осмотрел его:

— Я вижу, ты в самом деле оклемался. Синяки, правда, еще есть, но голос как будто бодрый.

— Джон, со мной все в порядке. Врач сказал, завтра он меня выпустит. Расскажи лучше, что там с Инной?

— С Инной… — Джон замолчал, явно подбирая слова. — Не знаю даже, что тебе сказать.

— Говори как есть.

— Если говорить как есть — с Инной покончено.

— Покончено?

— Да — у нас с тобой. Вчера, когда после больницы я приехал домой, портье передал мне два конверта, один для меня, другой для тебя. И записку от Джорджа, который эти конверты привез. В своем конверте я нашел письмо от Инны, в нем она уведомляет меня, что наши договорные отношения закончены, поскольку она полностью удовлетворена проделанной мною работой. Остаток гонорара, который причитается мне по договору, уже переведен на мой счет в «Чейз Манхэттен банк». Да что я тебе объясняю, прочти. — Джон протянул два конверта. — Это записка Джорджа и конверт от Инны — для тебя. Уверен, в этом конверте ты найдешь примерно такое же письмо.

Достав из незаклеенного конверта написанную от руки записку, Молчанов прочел:

«Дорогой мистер Лейтнер, мне пришлось приехать в Нью-Йорк, чтобы передать Вам письма моей хозяйки, миссис Инны Халлоуэй. Одно письмо адресовано Вам, другое — мистеру Молчанову. Местонахождения мистера Молчанова я не знаю, поэтому оба письма передаю Вам. После того как Вы уехали в субботу на ночь, из-за Харви и мистера Молчанова я не мог найти себе места и успокоился только сейчас, услышав от портье, что с Вами все в порядке. С Харви тоже все в порядке, он пришел в себя, но пока еще слаб. Эти письма миссис Халлоуэй оставила мне еще в субботу днем, наказав передать их в воскресенье. Но в полдень в воскресенье она с вещами, которые собрала сама, уехала из поместья на своей машине (белая «тойота-королла», вы эту машину знаете), и я ее больше не видел. Она сказала, что, скорее всего, сядет на паром. Видимо, она так и сделала, причем, вероятно, она доехала из Сиасконсета в Нантакет на туристическом автобусе, потому что в воскресенье позвонили из полиции и спросили, не угнал ли кто у нас белую «тойоту-короллу», она стоит брошенная на набережной в Сиасконсете. Поскольку миссис Халлоуэй предупредила меня, я понял, что она села на туристический автобус, который подвез ее к Нантакету, и там села на паром. В Ваш дом я вошел в одиннадцать вечера, Вас не было дома, и я передал оба конверта и эту записку портье. Надеюсь, с Вами все в порядке. Извините за поздний визит.

Искренне Ваш Джордж Грэнби».

Вскрыв конверт, достал письмо, написанное по-английски. Прочел отпринтованные на фирменном бланке «Атлантик Америкэн траст банк» ровные строчки:

«Дорогой Пол!

Надеюсь, Вы не будете на меня в претензии, что я не передала Вам это письмо лично. Но, Пол, Вы должны меня понять. Вы хорошо знаете, в каком напряжении я жила последние недели. Поверьте, Пол, я не железная и я очень устала. Впрочем, Вы знаете это не хуже меня.

Дорогой Пол, я пыталась найти слова, чтобы объяснить Вам, как много Вы сделали для меня, и так их и не нашла. Вы сделали для меня очень, очень много. Вы, по существу, вытащили меня из пропасти. Вы много раз рисковали жизнью только для того, чтобы просто мне помочь. Но самое главное — Вы были человеком, которому я могла абсолютно доверять и который меня понимал. Действительно понимал, по-настоящему. Поверьте, таких людей, как Вы, я еще не встречала.

Ну вот, лирическая часть этого письма, которое вообще-то является официальным деловым документом, закончена. Пол, статья Пата Моретти, для которой Вами и Вашим партнером и другом Джоном Лейтнером был собран необходимый и уникальный материал, написана, прочитана и одобрена мною. Мистер Моретти обещал опубликовать ее в самые ближайшие дни, возможно, в понедельник или во вторник. Это означает, что задача, которую Вы должны были выполнить в соответствии с заключенным между мною и Вами договором, полностью выполнена. В соответствии с этим договором я должна была после выполнения Вами всех условий договора перевести на счет Вашего агентства остаток гонорара, а именно $50 000. Я это уже сделала, деньги переведены на счет Вашего агентства в «Чейз Манхэттен банк». Таким образом, деловые отношения между нами закончены и Вы свободны от всех обязательств передо мной. Что же насчет дружеских отношений — я буду всегда считать Вас своим другом. Дорогой Пол, я никогда не забуду того, что Вы для меня сделали.

Вы всегда можете на меня рассчитывать.

Искренне Ваша Инна Халлоуэй».

Увидев, что он отложил письмо, Джон спросил:

— Ну что?

— В принципе Инна, наверное, пишет о том же, о чем написала тебе. Если отбросить лирику, она считает, что деловые отношения между нами закончены, и уведомляет о том, что перевела на мой счет деньги. Ведь твое письмо о том же?

— О том же. И что ты скажешь?

— Джон, если честно, мне по этому поводу сказать нечего. А что ты скажешь?

— Пол, а что я могу сказать? Инна взрослый человек. Да к тому же еще молодая красивая женщина. Она ведь права, и я, и ты выполнили все, ради чего она нас нанимала. Единственное, что меня немного покоробило, — все выглядит так, будто она от нас сбежала.

— Это верно. Но с другой стороны, мы могли ей до чертиков надоесть.

— Могли. — Джон покачался на стуле. — Слушай, Пол, а ты не подумал о том, что ее похитили?

— Что, на Нантакете к этому были поводы?

— Ну… согласись, все это выглядит странно. Она просила меня не контролировать ее поездки по Нантакету, о том же самом она предупредила Джорджа. На паром ее никто не провожал, машину ее нашли брошенной возле Сиасконсета. Ну и, знаешь, я подумал… я подумал… — Джон замолчал.

— О чем ты подумал?

— Тебе не приходила мысль проверить, она ли подписала эти письма?

— Не приходила. Подпись Инны я знаю. Мне кажется, это ее подпись.

— Глазам в таких случаях доверять нельзя. Нужна графологическая экспертиза.

— Хорошо, она перевела тебе деньги?

— Перевод на моем счете есть. Но это мог сделать и кто-то другой. Пол, мне тоже кажется, что письма написала она. Но согласись, это надо проверить.

— В общем, ты прав. Проверить не помешает.

— Неплохо было бы также узнать, в самом ли деле эти письма привез Джордж. И выяснить, его ли почерком написана записка.

— Ты попросил портье описать внешность Джорджа?

— Попросил. Он описал как будто бы похожего человека. Но это ведь тоже еще ничего не значит. Черт, жаль, я не догадался взять с собой фото Джорджа.

— Всего не предусмотришь. Дело осложняется тем, что утром мне позвонила Иннина свекровь, миссис Эвелин Халлоуэй.

— Что, прямо сюда, в больницу?

— Прямо сюда, в больницу. Она специально выяснила, в какой больнице я лежу, чтобы позвонить и сообщить, что хочет о чем-то поговорить.

— О чем?

— По телефону говорить она не захотела. Попросила приехать, причем срочно. Поэтому завтра с утра я, наверное, сразу же вылечу к ней.

— Если тебя выпустят.

— Выпустят. Я понял это сегодня по врачу.

— Это какой-то маленький городок в Мэриленде? Ньютаун?

— Шелтаун.

— Туда ведь не так просто добираться?

— Ничего, доберусь. Я там уже был.

— Ладно. А я прямо от тебя поеду на Нантакет. Ведь, кроме всего прочего, мне надо забрать оттуда свои вещи.

— Хорошая мысль, заодно заберешь и мои. А также не забудь съездить в Сиасконсет и зайти в местную полицию, чтобы узнать, на каком точно месте Инна оставила «тойоту-короллу». Порасспрашивай в Сиасконсете людей, может, они что-то расскажут. И справься на пристани, видел ли кто-то Инну на пароме.

— Все сделаю, Пол, не волнуйся.

— Ты мне не сказал, что там с Моней.

— Моне предъявлены обвинения по восьми пунктам, среди которых покушение на убийство, киднепинг, нанесение увечий, незаконное использование наркотических препаратов, насилие над личностью и прочее в том же роде. Всего этого хватит, чтобы упечь его лет на двадцать пять без права досрочного выпуска. Адвокаты просили до суда выпустить его под залог, но судья отказал. Весли считает, что теперь удастся доказать и несколько убийств, совершенных Моней, в том числе убийство Кийта Ли и Лиз Макги. Кроме того, все бумаги «Нью-Инглэнд энерджи энд импрувмент», находящиеся в «Уан Бридж Плаза» в момент ареста Мони, арестованы и изучаются сейчас специальной комиссией.

— Есть шанс, что Моню посадят?

— Весли считает, что если Моне и удастся выпутаться на этот раз, то лишь при условии, что его адвокаты совершат чудо. Особенно если учесть сегодняшнюю статью Пата.

— В общем, он прав. — Сказав это, Молчанов подумал: еще неизвестно, какой сюрприз им может преподнести Моня. — Слушай, по-моему, ты вчера положил мои деньги и документы в тумбочку?

— Да. — Джон открыл верхний ящик тумбочки. — Вот, все здесь. Бумажник, который я лично отобрал у Мони, в нем три удостоверения, банковская и кредитная карточки и около пятисот баксов наличными.

— Мне нужно обязательно купить здесь черные очки, чтобы завтра закрыть синяки.

— Думаю, это не проблема.

В палату вошли Эстелла и молодой индус в белом халате. Табличка на лацкане извещала, что он ассистент врача.

Посмотрев на Джона, Эстелла улыбнулась:

— Надеюсь, вы уже обо всем поговорили?

— Почти. А в чем дело?

— Мы должны сделать мистеру Молчанову перевязку. Это серьезная работа, дадите нам ее сделать?

— Конечно. — Джон встал. — Кстати, сестричка, здесь можно купить черные очки?

— Вам нужны черные очки?

— Не мне, моему другу. Поможете ему?

— Никаких проблем. Я сама спущусь в киоск и куплю ему черные очки.

— Тогда я спокоен. Пол, все, счастливо, будем перезваниваться. Если завтра приедешь в Нью-Йорк раньше меня, ключи от моей квартиры будут у портье, я его предупрежу. Заходи в квартиру и чувствуй себя как дома.

— Все понял. Пока.

— Пока.

«Боинг», вылетевший из Нью-Йорка на следующий день в двенадцать тридцать пополудни, через час доставил Молчанова в Вашингтонский национальный аэропорт. Сойдя с самолета, он прежде всего прошел в общественный туалет, где, как он знал, имеется зеркало.

Огромное зеркало, висевшее в туалете над умывальниками, убедило его, что черные очки, купленные вчера Эстеллой, почти полностью скрывают синяки. Вообще он пришел к выводу, что внешне, даже с учетом двух небольших пластырей на носу и подбородке, он выглядит гораздо лучше, чем ожидал сам.

Выйдя из туалета, прошел в расположенный здесь же, на территории аэропорта, кар-сервис и взял машину. Чернокожий водитель кар-сервиса знал дорогу в Шелтаун не хуже, чем Бобби Найт. Через час с небольшим после того, как они выехали из Вашингтона, он остановил свой «бьюик» у входа в «Тринити тауэр».

Рассчитавшись, Молчанов подошел к каменной будке.

Стоящего здесь коренастого охранника с вьющейся рыжей бородкой явно насторожили его черные очки и два пластыря. Положив одну руку на кобуру с пистолетом, страж спросил:

— Простите, сэр, вы к кому?

— Я хотел бы пройти к миссис Халлоуэй.

— У вас есть какое-нибудь удостоверение?

— Есть. — Молчанов протянул водительские права.

Вглядевшись в удостоверение, охранник несколько раз перевел взгляд с фотографии на лицо Молчанова. Спросил не очень уверенно:

— Сэр, так вы и есть мистер Молчанов?

— Да, я Молчанов.

— Рад с вами познакомиться, мистер Молчанов. — Поколебавшись, охранник протянул ему руку: — Меня зовут Дуэйн Кемпбелл. Шеф много говорил мне о вас. Проходите. Уверен, миссис Халлоуэй ждет вас у клумбы, она уже несколько раз справлялась, не приехали ли вы.

Войдя на территорию «Тринити тауэр», он пошел по аллее. Тихо крякающие утки по-прежнему сидели на лугу, но павлин с павлинками куда-то исчезли.

Пройдя немного, увидел Эвелин. Она ехала на каталке ему навстречу, на ней были те же белые брюки, белая тенниска и белая панамка. Лишь хлопчатобумажный пиджак на этот раз был черным с еле заметными узорами.

Когда они сблизились, Эвелин всплеснула руками:

— Пол… как хорошо, что вы приехали! Если честно, я не верила, что вы появитесь.

— Эвелин, если я сказал, что приеду, значит, я приеду.

— Теперь я это вижу… — Достав из кармана очки, приложила их к глазам. — Господи, как они вас отделали.

— Это так кажется.

— Да уж перестаньте… У вас не лицо, а сплошной синяк. — Спрятала очки в карман. — Ладно, идемте. Нам надо поговорить.

Развернув каталку, покатила по дорожке. Он двинулся вслед за ней.

После того как они поднялись в квартиру, Эвелин, встав с каталки, с победоносным видом взяла с полки пачку «Мальборо». Показала ему пачку жестом, каким показывают сорванное с дерева яблоко:

— Помните?

— Д-да… — не очень уверенно протянул он.

— Это все та же пачка, самая первая. Из блока, который вы мне купили. Вспомнили?

— А-а… — Он улыбнулся. — Конечно.

— Я ее растянула на четыре дня, каково?

— Просто замечательно.

— Слушайте, Пол, вы хотите есть? Только честно?

— Спасибо, нет.

— Честно — нет? У меня есть стейк. Настоящий стейк. Разогреть его — пара минут.

— Спасибо, Эвелин. Я перекусил в самолете.

— Ладно. В таком случае мы просто выпьем кофе, он уже заварен. И посидим, поговорим. Идемте.

Они сели за стол в лоджии. Налив себе и ему кофе, Эвелин размяла сигарету. Подождала, пока он даст ей прикурить, глубоко затянулась. Посмотрев на тлеющий огонек, спросила, не глядя на него:

— Как там Инна?

Он не ждал вопроса и автоматически переспросил:

— Инна?

— Да, Инна. — Эвелин по-прежнему не смотрела на него. — Что с ней, как она? Где она сейчас находится?

— Если честно, я не знаю, где сейчас находится Инна.

— Не знаете? Но у вас же с ней заключен договор об охране.

— Договора больше не существует.

— Почему?

— Вчера я получил официальное письмо от Инны, в нем она пишет, что считает мою задачу выполненной. И переводит на мой банковский счет остаток денег, причитающийся мне по договору. Я позвонил в банк, деньги переведены.

— Ага… Значит, она отказалась от ваших услуг?

— Точнее, она уведомила меня, что наш договор с ней потерял силу.

— Она уведомила вас об этом вчера, то есть когда вы лежали в больнице… — Помолчала. — Она знала, что вы попали в больницу?

— Нет. Письмо Инны мне передал мой партнер, который получил точно такое же письмо. Оба этих письма ему привез на дом Джордж Грэнби, батлер.

— Ага, письма привез Джордж… — Эвелин снова занялась изучением тлеющего огонька сигареты. — Значит, вы не знаете, где сейчас находится Инна?

— Нет.

— Но она не на Нантакете?

— Нет.

— Откуда вы это знаете?

— Об этом написал Джордж в записке, которую он оставил у портье.

— Ага, Джордж оставил записку… И что в ней написано?

— Джордж пишет, что эти два письма, для меня и моего партнера, Инна написала заранее и попросила Джорджа передать их нам в воскресенье. Поскольку в воскресенье и я, и мой партнер находились в Нью-Йорке, Джордж привез письма туда.

— А Инна в это время где была?

— Она уехала. Или, если хотите, исчезла.

— Когда?

— В воскресенье днем.

Некоторое время миссис Халлоуэй потирала одной ладонью другую. Вздохнула:

— Исчезла… О мой бог… Ну да, конечно, этого следовало ждать. Что, попросту исчезла?

— Да, исчезла. Инна предупредила Джорджа, что в воскресенье уедет, но просила не провожать ее. Днем в воскресенье она собрала вещи, положила чемодан в машину и на этой машине уехала в Сиасконсет. После этого, пишет Джордж, он ее уже не видел. Позже ему позвонили из полиции и сказали, что машина, на которой уехала Инна, стоит пустая на набережной Сиасконсета. Джордж уверен, что Инна села на паром, отходящий в Хаянис.

— В Сиасконсете нет парома, отходящего в Хаянис. Паром в Хаянис отходит из Нантакета.

— Джордж пишет: он решил, что Инна добралась из Сиасконсета в Нантакет на туристическом автобусе.

— Понятно… — Эвелин затянулась. Выпустив дым, посмотрела на расстилающийся перед лоджией луг. — И что вы скажете о ее исчезновении?

— Ну… оно меня немного озадачило.

— Почему?

— Я подумал, что Инну, возможно, похитили.

— Похитили? — Эвелин усмехнулась. — О нет, Пол. Ее никто не похищал, поверьте мне. Она похитила сама себя.

— Сама себя?

— Конечно. Причем теперь я уже точно знаю, кто убил Стива.

— Кто?

Миссис Халлоуэй очень медленно допила остатки кофе в чашке. Откинувшись в кресле, положила ладони на край стола:

— Инна.

Молчанов посмотрел на Эвелин:

— Надеюсь, вы шутите?

— Нисколько. Я убеждена, моего сына убила Инна.

Он встретил ее взгляд, и ему показалось, что ее глаза, часто меняющиеся, сейчас выглядят более блекло, чем обычно. Так, будто внутри ее все погасло.

Черт, подумал он, а ведь она абсолютно убеждена, что Инна убила ее сына. Он видит это по ее глазам.

— Эвелин… я понимаю, вы не любите свою невестку…

Беспомощно развела руками:

— Пол… дело не в том, что я ее не люблю. Я просто знаю: Стива убила она.

— Эвелин, но она не могла это сделать просто физически.

— Почему не могла?

— Да потому, что об этом говорят факты. В момент, когда ваш сын пропал, она спала в квартире, где находились ее друзья. Это подтверждено несколькими абсолютно независимыми показаниями. Когда выяснилось, что Стива нет, то его действительно не было там, возле квартиры, куда он пришел с Инной, — ни в живом, ни в мертвом виде. Его куда-то увезли. Когда… Впрочем, причин много. Я ведь вам уже подробно рассказал, как все произошло. Думаю, официальные американские инстанции тоже поставили вас об этом в известность.

— Да, госдепартамент поставил меня в известность. Оттуда по моей просьбе мне прислали подробный отчет, составленный на основе расследований, проведенных как вашей милицией, так и службой безопасности посольства.

— И что говорится в этом отчете?

— В этом отчете содержится примерно то же, что мне рассказали вы. И тем не менее я буду стоять на своем: Стива убила Инна.

— Эвелин, но в таком вопросе… — Он замолчал, подбирая слова. — В таком деликатном вопросе нельзя просто «стоять на своем». Надо иметь какие-то доказательства. Или, по крайней мере, какие-то доводы.

— О господи, Пол… при чем тут доказательства, при чем тут доводы?.. Я же не выступаю на суде. Я просто говорю вам, Полу Молчанову: Стива убила Инна. Я хочу, чтобы вы это знали. Мне важно только это, остальное несущественно. — Сказав это, она подвернула рукава пиджака.

— Хорошо, Эвелин, допустим, вы правы и Инна в самом деле убила вашего сына и своего мужа. Но если это так, мы с вами не можем не ответить на вопрос: зачем? Каков был мотив преступления?

— Ну… — Она откинулась в кресле, глядя в бесконечность. — Мотив был.

— Какой?

— Я вам о нем не скажу. Это семейная тайна.

— Семейная тайна?

— Пол, не расспрашивайте и не пытайтесь выяснить, каким был ее мотив… — Миссис Халлоуэй упорно смотрела в сторону, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Это семейная тайна, и я не хочу о ней говорить.

— Хорошо, пусть это будет семейная тайна. Но если мы с вами знаем, что банк Инна не наследовала, очень трудно усмотреть здесь какой-то другой мотив. Я лично просто не вижу мотива. Даже приняв вашу точку зрения, что она не любила вашего сына. Зачем убивать нелюбимого мужа, когда можно просто подать на развод?

Эвелин пожала плечами.

— Ваш сын мог ведь дать Инне развод?

— Ну… — Эвелин взглянула на него как-то странно. — Вообще-то он ее очень любил. Он был без ума от нее. Но, наверное, он мог дать ей развод.

— Эвелин, простите… но если это так, я в самом деле не вижу мотива убийства.

— О мой бог… — Встав, Эвелин подошла к перилам лоджии. — Понимаете, Пол… понимаете, весь ужас в том… весь ужас в том, что Инна любит Джейсона.

Пытаясь осмыслить услышанное, он вдруг понял: из всего, что он знал об Инне, ничто не может опровергнуть этих трех слов: «Инна любит Джейсона».

Эвелин стояла неподвижно, и он переспросил:

— Инна любит Джейсона? Вы уверены?

Не оборачиваясь, сказала глухо:

— Да. Давно.

— Давно?

— Да. С момента, когда она увидела его три года назад. И он тоже любит ее. Инна хотела быть вместе с Джейсоном больше жизни. Да, мой дорогой друг. — Сказав это, старая леди подошла к окну. Грустно усмехнулась: — Поэтому она и убила Стива. Убила так, чтобы все, в том числе и Джейсон, были уверены, что это сделала не она. Ведь если бы Джейсон знал, что это сделала она, у них бы ничего не получилось. И не получилось бы, если бы был жив Стив — даже если бы он дал ей развод. — Повернувшись и не глядя на него, села за стол. Размяла сигарету, уже вторую при нем. Прикурив от поднесенной им зажигалки, сказала: — Пол, а вам Инна говорила что-нибудь о своих отношениях с Джейсоном?

— Она говорила, что эти отношения очень плохие. Из ее высказываний можно было понять, что Джейсон, как и вы, не признает ее за свою родственницу и, в общем, относится к ней отрицательно. Как и вы.

— А Джейсон что-нибудь говорил вам о своих отношениях с Инной?

— Говорил. Он сказал, что он относится к Инне так, будто ее нет. Причем подчеркнул это.

— Все правильно. — Затянулась. — Они всем так говорят. Знаете, Пол, у меня к вам есть одно предложение. Вы сказали, ваш договор с Инной уже не имеет силы?

— Да, не имеет.

— И вы сейчас не заняты никакой работой?

— Пока нет.

— Тогда я предлагаю вам заключить договор со мной — договор на расследование обстоятельств убийства моего сына Стива. При этом вы можете назвать любую сумму гонорара.

Она хочет одного, подумал он: чтобы он нашел улики, доказывающие, что ее сына убила Инна.

— Что вы скажете на это, Пол? Мы подписываем договор?

— Эвелин… видите ли… — Он не знал, что ей сказать. Просто не знал. — В моей профессии существует определенная этика. Согласитесь, если я подпишу с вами такой договор, это будет поступком в высшей степени неэтичным.

Эвелин подняла ладони:

— Но, но, но, дорогой Пол! Он был бы неэтичным, если бы я просила вас любыми путями достать улики, изобличающие Инну. Но я этого не прошу.

Он промолчал. Убедившись, что он не собирается возражать, она продолжила:

— Я прошу вас провести независимое расследование. Но действительно независимое, то есть такое, в котором участие любого человека в убийстве Стива, даже меня, не будет отметаться с порога. Если вы найдете доказательства, неопровержимо свидетельствующие, что Инна не убивала моего сына, ваша работа будет считаться выполненной. Как?

Он опять не знал, что ей ответить.

— Эвелин… ну хорошо…

— То есть вы обещаете, что проведете расследование обстоятельств убийства моего сына абсолютно независимо?

— Обещаю.

— Ну что ж… Это уже кое-что… И все же… Слушайте, Пол… сделаем вот что… Подождите, я сейчас вернусь. — Эвелин ушла, чтобы через пару минут вернуться с ручкой и несколькими листами бумаги. Сев в кресло, протянула ему один листок и ручку: — Пол, сделайте одолжение, напишите здесь полностью ваше имя, вашу профессию, а также название вашего детективного агентства, как оно пишется по-английски. Пожалуйста.

— Но…

— Напишите. Вам ведь нетрудно?

— Нет, нетрудно.

Взяв листок, он написал по-английски свое имя, отчество и фамилию и название агентства. Подтянув листок к себе, Эвелин взяла чистый лист и стала писать. Закончив и размашисто подписавшись, протянула листок ему:

— Прочтите. И оставьте себе. — Сказав это, она достала чековую книжку и стала заполнять чек.

Взяв листок, он прочел:

«ОБЯЗАТЕЛЬСТВО.

Я, Эвелин Джордж Халлоуэй, урожденная Киркланд, находясь в здравом уме и твердой памяти, поручаю подданному России Павлу Александровичу Молчанову, директору и совладельцу частного детективно-охранного агентства «Охранник», расположенного в Москве, провести полное и независимое расследование обстоятельств убийства моего сына, Стивена Ричарда Халлоуэя. В случае успешного расследования обстоятельств этого убийства обязуюсь выплатить Павлу Александровичу Молчанову 250 000 (двести пятьдесят тысяч) долларов США. В случае моей смерти эта сумма должна быть перечислена на его счет из денег, оставшихся после меня, независимо от того, будет ли внесен пункт об этом вознаграждении в мое завещание или нет.

Написано в «Тринити тауэр», город Шелтаун, штат Виргиния, США.

Эвелин Халлоуэй».

Прочитав все до конца, он посмотрел на Эвелин. Она протянула ему чек:

— Возьмите, это аванс. Сто двадцать пять тысяч долларов.

— Но, Эвелин…

Остановив его движением руки, грустно улыбнулась:

— Пол, не нужно ничего говорить. Я ведь знаю все, что вы скажете. Вы честный молодой человек, именно поэтому вас привлекла к работе Инна. И именно поэтому сейчас вас привлекаю к работе я. Бумага, которую вы держите в руках, составлена без свидетелей и должным образом не оформлена юридически. Но я сейчас хочу дать вам хоть какую-то, но гарантию, что вы будете работать не зря. В ближайшие дни я оформлю официальный договор с вами и вышлю его вам туда, куда вы скажете. Кроме того, в ближайшие дни я вызову сюда своего юриста и попрошу внести то, что написано в этой бумаге, в свое завещание. А пока спрячьте этот листок. И чек. И не смотрите на меня так. Спрячьте бумаги, Пол, прошу вас. Пожалуйста.

— Хорошо. — Сложив листок вчетверо и присовокупив к нему чек, он спрятал бумаги в карман куртки. — Вы так просите, что я не могу вам отказать.

— И не надо. Теперь, когда вы взяли этот листок и чек, у меня наверняка станет спокойней на душе. Вы понимаете меня, Пол?

— Понимаю. Хорошо, Эвелин. Обещаю сделать все, чтобы беспристрастно довести расследование до конца.

Эвелин смотрела на него, ничего не говоря и улыбаясь. Помедлив, он спросил:

— Я вам еще нужен?

— Нет. Идемте, я провожу вас до двери.

Когда он вышел на лестничную площадку, миссис Халлоуэй сказала:

— Всего доброго, Пол. Прошлый раз я протянула вам на прощание руку и вы ее поцеловали. Не скрою, мне было очень приятно. Но потом я подумала, что этот поцелуй, поцелуй моей руки, такой, какая она у меня сейчас, вряд ли доставил вам удовольствие. Поэтому сейчас я просто желаю вам удачи.

Мгновение поколебавшись, он сказал:

— Мне было приятно поцеловать вашу руку, Эвелин.

— Нет, вы обманываете. Но уверяю вас, когда я была молодой, все было иначе. — С этими словами она закрыла дверь.

Из Шелтауна в Вашингтон его довез на своей машине Бобби Найт.

В терминал внутренних линий Вашингтонского национального аэропорта он вошел в пять вечера. Взяв билет на самолет, вылетающий в Нью-Йорк через два часа, прошел в зал ожидания. Уселся в кресло, достал телефон и набрал номер Джона.

Джон ответил сразу:

— Хэлло?

— Джон, это Пол. Ты сейчас где?

— На Нантакете, в поместье. А ты где?

— В Вашингтонском национальном аэропорту, жду самолет в Нью-Йорк.

— С мадам поговорил?

— Поговорил.

— Что она?

— Расскажу, когда встретимся. Что у тебя?

— Пол, почерк Джорджа сверять не потребовалось, он подтвердил, что это его записка и что письма доставил он. Подпись Инны я отдал в графологическую лабораторию, а также проверил на компьютере сам. Ответа из лаборатории я еще не получил, но моя сверка показала: это ее подпись.

— Про Инну что-нибудь слышно?

— Пол, тут дело такое… Я опросил с ее фотографией в руках команды двух паромов, контролеров, работников пристани, а также нескольких пассажиров, переправлявшихся на паромах в Хаянис в воскресенье, — ее никто не видел. Но в Сиасконсете я в конце концов нашел двух человек, которые видели, что в воскресенье примерно в пять вечера к центральному причалу Сиасконсета подошла большая океанская яхта «Амазонка». Она пришвартовалась у пирса, после чего на ее борт перешла молодая женщина с чемоданом в руке.

— Это была Инна?

— Теоретически да, это была Инна. Но когда я показал этим двоим ее фото, они сказали, что не уверены, что это была Инна. Они находились довольно далеко от яхты и лицо женщины не рассмотрели.

— Ты спросил у них, где была в это время белая «тойота-королла»?

— Спросил. Оба утверждали, что в момент, когда женщина переходила на яхту, «тойота-королла» стояла в стороне, довольно далеко от того места, где пришвартовалась яхта.

— Как была одета эта женщина, эти двое видели?

— Видели. На ней была черная юбка средней длины, белая рубашка и черная бейсбольная шапочка.

— Кто-нибудь видел, как была одета Инна, когда она в воскресенье выехала из поместья?

— В том-то и дело, что нет. Инна выехала из поместья, никого не предупредив.

— Понятно. Что было дальше с яхтой «Амазонка»?

— Яхта простояла у причала не больше двадцати минут и вскоре после того, как на борт поднялась женщина, отдала швартовы и ушла в океан.

— Кто отдавал швартовы, эти двое видели?

— Видели со спины. Это был загорелый молодой мужчина, голый по пояс, в джинсах, с длинными волосами до плеч. Лицо его они не рассмотрели.

— Лицо и не нужно. Это был Джейсон.

— Я тоже подумал, что это был Джейсон Халлоуэй, шурин Инны. Ведь его яхта называется «Амазонка», так ведь?

— Да. Нет сомнения, что женщина, перешедшая на яхту, — Инна. Ты все сделал на Нантакете?

— Все. Сейчас буду добираться до Нью-Йорка. Когда вылетает твой самолет?

— Через полтора часа.

— Понял. В Нью-Йорке мы будем примерно в одно и то же время. Если приедешь раньше, ключи у портье, бери их и заходи в квартиру.

— Хорошо.

В холл дома номер 21 на Западной Восемьдесят шестой улице Манхэттена, где жил Джон, Молчанов вошел в половине девятого вечера. Портье-латиноамериканец, узнав его, улыбнулся:

— Добрый вечер, сэр.

— Добрый вечер, Мануэль.

— Давно не были у нас.

— Давно, почти год. Как дела?

— Все по-старому. Я работаю, значит, дела идут хорошо.

— Джон дома?

— Его пока нет. Но он просил передать вам ключи. — Мануэль протянул ключи. — Приятного отдыха, сэр.

— Спасибо.

Поднявшись на лифте на пятнадцатый этаж, Молчанов вошел в квартиру. Поставил сумку, снял кроссовки, сунул ноги в шлепанцы. Пройдя в ванную, встал перед зеркалом и снял черные очки.

Синяки под глазами оставались такими же большими. Правда, их цвет слегка изменился, чернота в некоторых местах уступила место лиловым и желтым потекам.

Осторожно отодрал оба пластыря. Увидев, что царапины, которые они прикрывали, зарубцевались, хотел было раздеться и принять душ, но услышал звук ключа в двери. Выйдя из ванной, увидел Джона, только что вошедшего в квартиру.

Поставив на пол два чемодана, Джон сказал:

— Знаешь, синяки потихоньку сходят.

— Но они продержатся еще как минимум неделю.

— Ну и что? Слушай, сейчас я поставлю чемоданы в кладовку, а ты сделаешь нам по скотчу. Как предложение?

— Подходит. Какой тебе?

— Мне лично «стрейт».

Через пару минут, взяв стаканы, в которых виски было смешано с несколькими кубиками льда, они уселись в кресла. Сделав глоток, Джон сказал мечтательно:

— Наконец-то расслабуха… Полная расслабуха… Знаешь, я за эти два дня немного устал.

— Я тоже не в лучшей форме.

— Итак, господа, расслабимся. — Джон сделал еще один глоток. — Что тебе сказала мадам?

— Джон, мадам меня ошарашила.

— В смысле?

— Она абсолютно убеждена, что Стива Халлоуэя убила Инна.

Джон посмотрел стакан на свет. Поболтал темно-желтую жидкость, отпил.

— Любопытно. У нее что, старческий маразм?

— Возможно. Но согласись, Инна многое от нас скрыла.

— Ну и что, что скрыла? Она женщина. Вообще, она всего лишь скрыла, что хочет уйти на материк на яхте со своим шурином. Это не очень хороший поступок, но это не криминал.

— Ты уверен, что она просто хотела уйти на яхте с шурином?

— Что значит — просто? А что она могла сделать еще?

— Она могла крутить роман со своим шурином. Причем очень давно.

Джон поставил стакан на стоящий перед ним журнальный столик.

— Откуда у тебя взялись мысли о романе?

— О романе между Джейсоном и Инной мне сказала ее свекровь, миссис Эвелин Халлоуэй.

Джон надолго задумался. Наконец сказал:

— Она что, считает, Инна изменяла Стиву с Джейсоном?

— Она не только это считает, она в этом убеждена.

— Черт… А ты-то сам что? Ты ей веришь, этой миссис Халлоуэй?

— Еще не знаю. Но у меня на этот счет есть некоторые подозрения.

— Например?

— Например, ты помнишь тот вечер, когда мы с тобой пошли в «Хайдаут»?

— Прекрасно помню.

— И помнишь, как мы перед уходом поужинали в «Ист-Ривер Инн» вместе с Инной?

— Конечно.

— Ты помнишь, какое у нее было во время этого ужина настроение?

— Ну… да. У нее было прекрасное настроение. Она смеялась, шутила. Ну и что?

— А ты помнишь, какое настроение у нее было на следующее утро? Когда мы вернулись из «Хайдаута»?

— Помню. У нее и утром было прекрасное настроение. Но мне показалось, это оттого, что мы вернулись из «Хайдаута» целыми.

— Я тоже сначала так подумал. А сейчас я думаю, у нее было прекрасное настроение по другой причине.

— Да?

— Да. Слушай, ты ведь накоротке с кельнершами из «Ист-Ривер Инн»?

— Конечно. Они все меня отлично знают. А что?

— Ты можешь сейчас позвонить в «Ист-Ривер Инн» и спросить, не останавливался ли там на одну ночь, а именно на ту, когда мы с тобой пошли в «Хайдаут», мужчина? Одинокий мужчина примерно тридцати пяти лет, с длинными волосами?

— Черт… Думаешь, Джейсон Халлоуэй останавливался в ту ночь в «Ист-Ривер Инн»?

— Это только мое предположение. Это было в прошлый вторник. Позвони и спроси, тебе ведь не трудно?

— Не трудно. — Взяв телефон, Джон набрал номер: — Саманта, привет, это Джон Лейтнер. Да все прекрасно. Вообще, я так и думал, что у тебя сегодня ночная смена. Нет, спасибо, номер мне не нужен. Слушай, Саманта, ты могла бы посмотреть, кто останавливался у вас в прошлый вторник? Причем меня интересуют не все, меня интересует только одинокий молодой мужчина, европеец, с длинными волосами. Хорошо, посмотри, я подожду. — Сделал Молчанову многозначительный знак глазами. — Ага, останавливался. Как раз такой, с длинными волосами? Ты молодец. Как он записался? Как-как? Питер Вильямс? Понятно. Подожди секунду… — Уловив знак Молчанова, закрыл мембрану ладонью: — Он записался как Питер Вильямс.

— Скажи своей Саманте, мы сейчас к ней подъедем. Надо точней свериться.

— Хорошо. — Джон убрал ладонь. — Саманта, мы сейчас подъедем к тебе с моим другом. Надо кое-что выяснить. Да, да, да, ты всегда была умницей. Все, обнимаю. — Отключив связь, спросил: — Что значит — точней свериться?

— У меня есть портрет Джейсона, где сходство схвачено очень точно. Я хочу показать его Саманте, чтобы убедиться, что это в самом деле был он.

— Понял. Все, поехали.

Войдя в холл «Ист-Ривер Инн», они подошли к Саманте. Девушка улыбнулась:

— Привет. Я вижу, вы просто без ума от нашей гостиницы.

— Вот именно, без ума. — Джон посмотрел на Молчанова: — Пол, покажи Саманте, что ты хотел.

— Сейчас. — Достав бумажник, Молчанов вытащил сложенный вчетверо рисунок Линды. Развернув, положил перед Самантой: — Вы видели когда-нибудь этого мужчину?

Изучив рисунок, Саманта кивнула:

— Видела. Это тот самый мужчина, который останавливался у нас в прошлый вторник. Мистер Вильямс.

— Какой номер он снял?

— Номер четыреста четырнадцать на четвертом этаже.

— То есть он остановился на том же этаже, где в то время жили мы и мисс Браун? — поинтересовался Джон.

— Да, на том же этаже.

— Он что, сам попросил дать ему этот номер?

— Да, он попросил дать ему обязательно номер на четвертом этаже. Сказал, что он суеверный и любит четвертые этажи.

— В котором примерно часу он появился здесь? — спросил Молчанов.

— Примерно около десяти вечера.

— А когда уехал?

— Он уехал рано, около восьми утра.

— У него был с собой багаж?

— Да нет. Кажется, была небольшая спортивная сумка.

— Как он был одет?

— Очень просто. Джинсовая куртка, тенниска, джинсы.

— Как он расплатился?

— Наличными. Причем ему пришлось заплатить за двое суток, потому что он въехал в неурочное время. Я хотела утром отдать ему остаток, но он только махнул рукой.

— Понятно. — Взяв рисунок, Молчанов сложил его и спрятал в бумажник. — Спасибо, Саманта. Вы нам очень помогли.

Саманта улыбнулась:

— Я рада. Если что надо, всегда обращайтесь.

В квартире Джон подошел к бару. Налив полстакана виски, выпил одним махом. Стукнул кулаком в ладонь:

— Пол… Нет, ну какова… Ты же помнишь, как все было?

— Помню.

— Притворилась, что поддерживает нашу идею пойти в «Хайдаут». Но на самом деле она в тот вечер ждала любовника. Ей, наверное, не терпелось дождаться, когда мы наконец уйдем. Она нас кинула. Кинула, как детей. — Налив себе еще полстакана, Джон добавил туда льда. — Сделать тебе скотч?

— Сделай. Причем такой же, как и себе. И давай сядем, надо поговорить.

— Давай.

После нескольких минут молчания, во время которых оба смаковали напиток, Джон сказал:

— Ясно, она убила мужа. У нее был четкий мотив. Понимаешь, что я имею в виду?

— Прекрасно понимаю. Завещание в пользу Джейсона.

— Черт… Ну и хороши же они — что он, что она. Задумать убийство мужа и брата, все точно рассчитать, хладнокровно убить — и все для того, чтобы получить в свои руки банк. Каково?

— Да, если это так — история мерзкая.

— Если это так… Это так, Пол, нет сомнений. Каким он вообще тебе показался, этот Джейсон?

— Знаешь, как ни странно, он показался мне вполне приличным человеком.

— Они все кажутся приличными. Инна ведь тоже казалась ангелом во плоти. Разве не так?

— Так. Ладно, что теперь об этом говорить? — Молчанов протянул Джону обязательство, выданное ему Эвелин Халлоуэй: — Прочти.

Прочитав обязательство, Джон заметил:

— Серьезная бумага. Правда, без юридического основания.

— Эвелин обещала, что составит официальный договор и пришлет его мне. А также внесет это как пункт в свое завещание — на всякий случай. Кроме того, она уже выдала мне аванс, чек на сто двадцать пять тысяч долларов.

Если ты готов работать по этому обязательству вместе со мной на равных условиях, я тебя приглашаю.

— Конечно, я готов. Меня эта история задела за живое. Если Эвелин Халлоуэй права и Инна в самом деле убила своего мужа, мы с тобой в дерьме. По уши.

— В том-то и дело. Ладно, тогда давай разделим функции. Ты остаешься здесь, чтобы узнать местонахождение Инны, встретиться с ней и поговорить. А я завтра утром вылетаю в Москву, чтобы уточнить там некоторые детали. Если найдешь Инну, ни в чем ее не обвиняй, просто поговори. В этом разговоре может многое проясниться. Как только поговоришь, сразу позвони мне. И мы вместе решим, что делать.

— Договорились. Черт, уже час ночи. Ложимся спать?

— Ложимся. Только я позвоню Оле, предупрежу, чтобы она меня встретила.