Поздним утром Томас пришел в кухню с неожиданным сообщением:

— Джаспер не хочет садиться за руль в такую метель.

Зара зачем-то подхватила миску, с грохотом уронила нож, потом взяла себя в руки. Она провела все утро в предынфарктном состоянии, ожидая, что судьба вот-вот обрушит топор на ее голову. И поделом. Надо было признаться Томасу во всем раньше.

— Он думает, завтра или послезавтра погода наладится.

Зара с облегчением выдохнула, все еще не решаясь завести с Томасом давно просроченный разговор. Только не сейчас, когда на кону еще один день счастья.

— Можешь сделать кое-что для меня?

— Смотря что.

Другой мужчина на его месте автоматически ответил бы «все что угодно», но Томас все еще держал оборону.

— Попробуй и скажи, какой кусочек лучше.

Томас взглянул на тарелку с двумя кусками пирога, которую поставила перед ним Зара.

— Знаешь, тебе не стоит так стараться для меня. Хотя я это ценю.

— Не льсти себе. Я тестирую рецепты.

— Понял, — улыбнулся Томас, вгрызаясь в первый кусок. — Я — твой подопытный кролик.

— Скорее лабораторная крыса.

— Рецепты? — Томас развернул к себе ее записную книжку. — Не возражаешь, если я почитаю?

— Ты уже читаешь.

— Тут очень много записей. — Он насмешливо заломил бровь. — Я не уверен, что мир нуждается в еще одном кулинарном блоге.

— А я не уверена, что мир нуждается в еще одном богатом затворнике. Так какой кусок лучше?

Томас, не торопясь, распробовал второй ломтик пирога.

— Оба превосходны, — заявил он и снова уткнулся в ее записную книжку.

— Это мне ничем не поможет. Нужно выбрать что-то одно.

— Невозможно, потому что они одинаково хороши. — Пожав плечами, он сдвинул книжку в сторону и взял еще один кусочек. — А что еще у тебя есть?

— Вообще-то довольно много всего. — Зара показала ему подносы с разнообразной выпечкой.

— Для чего тебе все это, если ты не собираешься вести кулинарный блог?

Зара выбрала два бисквита и положила на тарелку Томаса, отрицательно качнув головой. Она не собиралась раскрывать планы человеку, который сколотил состояние, предсказывая успех или крах чужих предприятий. Не хотелось хоронить мечту прежде времени.

— Обещаю не красть твою идею.

Зара засмеялась, когда представила Томаса по локти в муке и сахарной пудре.

— Мне неинтересно выдавать рецепты, я хочу продавать готовый продукт.

— Собственное производство?

— Домашнее, не промышленное.

— Точки сбыта на фермерских ярмарках и рынках?

Зара кивнула:

— Я уже пробовала торговать на рынке рядом с домом и получила заказы от двух кафе.

— Стало быть, ты скорее пекарь-кондитер, чем домработница?

— Да, но мне нужен заработок, пока я не встану на ноги.

— Конечно. — Томас взял с тарелки бисквит и принялся изучать его вместо того, чтобы есть. — Ты где-то училась?

— В основном у повара моего дяди. А весь прошлый год посещала занятия в кулинарном техникуме.

— Дневные?

— Пока да. Мне еще многому нужно научиться, но…

— Ты не хочешь тянуть с организацией своего бизнеса.

— Да. Наверное, совмещать все не получится.

— Это почему? Если верить газетам, я начал строить свою империю во время учебы.

— Ты не такой, как большинство людей. Я еще не встречала никого, кто работал бы так много, но при этом не терял ни концентрации, ни драйва.

— Секрет в мотивации. Насколько сильно ты хочешь преуспеть?

— Ты, вероятно, хотел очень сильно.

— Ну, если от этого зависит жизнь, поневоле сконцентрируешься как никогда.

Зара умирала от желания узнать, каким образом жизнь Томаса зависела от его способности преуспеть. Она бы с радостью помогла чем-нибудь, но, похоже, ее роль сводилась к тому, чтобы «развлекать» его. Зара была далека от мысли утверждать, что это занятие ей не нравилось.

— Кстати, о работе. Она меня заждалась, — сказал Томас, хотя впервые за очень долгое время ему не хотелось возвращаться в кабинет. Он бы с удовольствием остался на кухне и поболтал с Зарой еще.

— А обещание заниматься со мной любовью каждую минуту до моего отъезда было ради красного словца?

Томас чуть не подавился остатками пирога, услышав такое от недавней девственницы.

— Попозже я заставлю тебя заплатить за эти слова.

— Правда? — Зара была сама невинность.

Но она бросила ему вызов. Томас направился к ней, любуясь ее румянцем. Ему не потребовалось долго стараться, чтобы Зара стала горячей и податливой, зашептала срывающимся голосом интимные мольбы. Тогда Томас остановился.

— Все еще думаешь о домашнем хозяйстве?

— Это подло, — выдохнула Зара. — Ты подлый.

— Как и ты, когда делаешь со мной то же самое.

Она отвлекала его. Мучила, обрекая на почти постоянную эрекцию, нестерпимый голод, который утоляла лишь ее ласка. Вызывала желание бросить все, чтобы быть с ней.

— Тогда уходи, пожалуйста, чтобы мы оба могли сосредоточиться.

Зара была права. Томас и так опоздал с началом рабочего дня, потому что первым делом пошел будить ее. Он попятился из кухни, не сводя с нее голодных глаз.

Час спустя он все еще не работал, а мерил шагами кабинет, ругая себя за разгильдяйство. С другой стороны, Томас знал, когда к нему вернется былая собранность. Всего через день Зара покинет поместье, уступив место постоянной домоправительнице. Неужели после месяцев жесткой дисциплины и самоконтроля Томас не мог позволить себе провести этот день так, как хочется?

Томас спустился на кухню, но Зары там не было — только ее музыка и аромат ванили с лимоном. Остановившись посреди холла, мужчина прислушался и пошел на звук — наверх по лестнице, затем не в левый коридор, где располагались их спальни и его кабинет, а в правый. Зару он нашел в гостиной. Она открыла ставни, впустив в комнату свет, чтобы удобнее было заглядывать под чехлы, закрывающие мебель.

— Чем занимаешься?

От неожиданности она сделала пируэт, но при виде Томаса на щеках сейчас же заиграли ямочки, а в глаза заблестели еще сильнее.

— Сую везде нос, — созналась Зара с широкой улыбкой. — Ты хоть представляешь себе, сколько здесь потрясающих вещей?

— Примерно.

— Как жаль, что они спрятаны там, где их никто не видит.

— Зара, я не могу жить во всех комнатах одновременно. — Томас знал, что дом слишком велик для него одного, но ему требовалось пространство.

— Похоже на музей. — Она еще раз прошлась по комнате. — Ты купил все это вместе с домом?

Томас кивнул. Он не потрудился как следует осмотреть свое приобретение, просто обжил помещения, которые были ему нужны.

Зара протянула ему маленькие настольные часы.

— Такие вещи нельзя прятать, ими нужно наслаждаться.

— Я даже не знаю, ходят ли они.

— Да какая разница! Посмотри на орнамент. — Она поставила часы на стол. — Это же красота!

Томас смотрел, как она находит все новые и новые сокровища. Воодушевление Зары согревало ему сердце.

— Наверное, мне стоит вернуться на кухню, — внезапно сказала она, опомнившись.

— Да, иначе я прикажу тебя выпороть.

Зара засмеялась.

— За что? Проверять комнаты — долг хорошей домоправительницы.

— Ну конечно. — Томас подумал, что по дороге из одного конца коридора в другой ничто не мешает им зайти в спальню Зары и вдоволь поцеловаться.

Когда они проходили стену с фотографиями, Томас перехватил брошенный на нее взгляд Зары и скривился. Он понимал, как странно это выглядит, но пока не мог обходиться без напоминаний.

— Тут есть твои бывшие подружки? Или ты вывесил их в другом коридоре?

— Для протокола — серьезных отношений у меня не было. Судя по тому, что мне рассказывали, работу я любил больше.

Осмелев от его неожиданной откровенности, Зара решилась задать давно интересовавший ее вопрос:

— Тебя ведь не волнует, что о тебе думают люди?

— Не волнует.

— Тогда почему ты прилагаешь столько усилий, чтобы от них спрятаться?

— Не пытайся меня перевоспитать, Зара.

— По-моему, ты страдаешь от одиночества, — настаивала она.

Томас бросил на нее сердитый взгляд.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Нет, я решил переспать с тобой не потому, что ты первая женщина, которую угораздило переночевать со мной в этом доме. Я не животное, а ты — куда большее сокровище, чем думаешь. Тебе стоит больше ценить себя.

Зара мысленно поинтересовалась, почему же Томас не оценил ее в их первую встречу. В его глазах она не была сокровищем — ни тогда, ни сейчас. Просто обстоятельства сложились иначе. Она снова появилась в жизни Томаса, когда он мучился от одиночества и вынужденного воздержания.

— Если бы ты не делал из своего состояния тайну, мог бы приглашать сюда кого угодно, — сказала Зара.

— Это невозможно, — отрезал Томас. — И я этого не хочу.

Зара заметила огонь противоречия в его взгляде, но все же решила нажать посильнее. Ей было обидно, что все способности и таланты Томаса заперты в роскошном особняке, от жизни в котором он не получает удовольствия.

— Что такого ужасного случится, если все узнают твой секрет?

— Клиенты перестанут верить моим инвестиционным рекомендациям.

— Но Джаспер сказал, что дела твоей компании идут лучше, чем раньше. Разве это не задушит критику в зародыше?

— Возникнут сомнения. — Томас машинально переключился на тон влиятельного бизнесмена. — Ничто не должно подрывать веру в мою компетентность.

— Но люди знают, что ты — человек, а не оракул. Или ты хочешь убедить их, что сделан из камня?

— Я не остался бы во главе компании, если бы хоть на секунду усомнился в своей способности выполнять эту работу, — сказал Томас. — Хотя я многого не помню, разбираться в цифрах и видеть тенденции мне так же легко, как чистить зубы. Но я не могу рисковать благополучием сотрудников, поэтому до своего возвращения передал формальное руководство компанией Джасперу.

— Ты собираешься вернуться? Когда?

— Когда буду готов.

— Ты правда думаешь, что в один прекрасный день просто вырвешься отсюда и поедешь в Лондон?

— А ты считаешь, не смогу?

— Ты способен на все, если по-настоящему захочешь. Вопрос в том, чего ты хочешь.

— Пока я счастлив здесь, — сказал Томас, скрипнув зубами.

— Ты здесь спокоен. Это разные вещи.

— Почему ты решила, что спокойствие не делает меня счастливым?

— Может быть, за пределами этого дома найдутся более веские поводы для счастья. И потом, как ты можешь быть спокоен, если все время боишься, что тебя разоблачат?

Зара давно поняла, почему Томас не хотел впускать ее в дом. И почему никогда не бывал в деревне. Он загнал сам себя в ловушку, из которой не мог выбраться.

— У тебя случались провалы в памяти после аварии?

— Нет. Но никто не дает гарантий, что не случатся. Я стараюсь укреплять память.

— Каким образом?

— Веду дневник. Собираю архив публикаций о компании. Записываю каждый разговор, каждое решение.

— У тебя есть записи про меня?

— Да.

— Покажешь?

— Нет. — Он почти улыбнулся.

— Ты записываешь все до мельчайших подробностей? — Зара поспешно отвела глаза, представив себе письменный отчет о двух последних днях.

— Кроме вещей, которые трудно описать. — Томас сделал многозначительную паузу и продолжил с улыбкой в голосе: — Но если ты настаиваешь, могу и до мельчайших.

Зара покачала головой.

— Насколько хорошо сохранились воспоминания, которые не затронула амнезия?

— Имеешь в виду детство? Хочешь попробовать себя в качестве психоаналитика?

— А там есть что анализировать? — Зара знала, что ее любопытство становится неприличным, но ей хотелось как-то помочь Томасу.

— Возможно. Во мне так же, как и в тебе.

— Я не боюсь рассказать свою историю, — тихо проговорила Зара. — У меня было счастливое детство здесь, в Англии, пока в двенадцать лет я не потеряла родителей. Я уехала жить на Карибы к дяде, моему единственному родственнику.

— Ты не была там счастлива?

— Я не знала его. Они с женой никогда не видели меня до того дня, когда забрали из Лондона. Так или иначе, я не оправдала ожиданий.

— Он бил тебя?

— Всего несколько раз.

— Даже один раз — это уже слишком много.

Зара сплела пальцы, чтобы не потянуться к Томасу. Она понимала, что любое ее движение может заставить его замолчать.

— Тебя тоже кто-то бил?

— Много кто. — Губы Томаса искривила усмешка. — Много когда.

— Почему?

— Моя мать была шлюхой.

Зара вздрогнула, но больше ничем не выдала потрясения.

— Должно быть, у нее была трудная жизнь.

Томас помолчал секунду, а потом слова полились будто бы против его воли.

— Мать забеременела в пятнадцать лет. Семья осудила ее, она сбежала в город и покатилась по наклонной. К сожалению, меня она оставила расти в глухой итальянской деревне, где такие ошибки молодости никто не забывал и не прощал.

— Она оставила тебя? — Зара представила женщину, которая сама была еще ребенком. — С твоим отцом?

— Черт знает, кем он был. — Томас с горечью отмахнулся от ее предположения. — Скорее всего, деревенский парень, который испугался взять на себя ответственность. Меня воспитывал дед, отец матери.

— Разве он не должен был защищать тебя? — Зара чувствовала за словами Томаса страдание. Годы и годы боли.

— Это он разлучил нас с матерью. Когда мне было четыре, она приехала вместе со мной в родной дом, надеясь, что ей позволят остаться. Дед согласился взять меня на воспитание, а ее выгнал. Он был строгим, но применял силу, только когда хотел наказать за проступок. Гораздо чаще меня били на улице трусливые мальчишки, которые нападали либо толпой на одного, либо на маленьких и слабых.

— Они сделали тебя изгоем?

— Конечно.

Зара не могла поверить, что в деревне не было никого, кто любил Томаса. Неудивительно, что изоляция вошла в привычку.

— Ты простил мать за то, что она тебя бросила? Зара знала, что поступок матери Томаса можно понять с рациональной точки зрения, но с эмоциональной с ним невозможно было примириться. Она сама все еще переживала и гибель родителей, и равнодушие дяди.

— Моя мать сделала выбор. По сути, у нее не было выбора.

— Ты виделся с ней с тех пор?

Его молчание сказало Заре все, что она хотела знать. К глазам подступали слезы от мысли о маленьком мальчике, вынужденном в одиночку сносить враждебность маленькой общины. И о его матери, которая считала это лучшим, что может сделать для сына.

— Не плачь по мне, Зара. Я не страдаю из-за того, что осталось в далеком прошлом.

Зара сомневалась, что подобные воспоминания когда-либо перестают причинять боль.

— И что ты сделал?

— Сбежал. В пятнадцать лет решил, что с меня хватит. Отправился сначала в Милан, потом поколесил по Европе и в конце концов добрался до Лондона.

— Тебе не было страшно?

— Было. Все время. Страшно не знать, когда в следующий раз выпадет шанс поесть или поспать под крышей. Но это лишь добавляло мне энергии, стремления обязательно попасть туда, куда я решил. Так что, мой маленький психоаналитик, можно сказать, что по жизни мною движет потребность чувствовать уверенность в завтрашнем дне.

— Финансовую?

— А какую еще? — Томас покачал головой и улыбнулся, словно удивлялся ее наивности. Улыбка вышла неприятной. — Любовь быстро выдыхается, если тебе нечего есть и негде спать. Она не может никого накормить или обогреть. Чтобы выжить, нужны деньги.

— И это все, что тебе нужно?

— Я не согласен, что за деньги можно купить что угодно. Но лично мне они дают все необходимое.

Зара не могла согласиться. Дядя обеспечил ее едой и жильем, но не любовью. То, что вышло, трудно было назвать жизнью. Хотя физически она не голодала, эмоциональная пустота оставила в ее душе глубокие раны.

— Ты купил себе крепость с высокими стенами, — саркастически заметила Зара.

— Укрытие от посторонних глаз, — поправил ее Томас. — Пространство. Время.

Заре стало бы смешно, если бы не было так грустно.

— У тебя нет времени. Ты только и делаешь, что работаешь.

— Работа — смысл моей жизни. И я не собираюсь за это извиняться.

Зара не ждала извинений, она понимала, насколько важны карьера, самореализация, дело жизни. Просто ей не верилось, что можно быть счастливым, имея только это.

— Никакой золотой середины?

— Я люблю работать, каждый день принимать новый вызов. Это то, что поднимает меня из постели по утрам.

— В жизни есть столько интересных вещей помимо работы. Нет никакой необходимости изолировать себя от них.

— Теперь ты эксперт?

— Вообще-то да. Уехав к дяде, я не сумела сохранить связь с друзьями, которые могли мне помочь раньше, чем у меня опустились руки от тоски и одиночества. Я потеряла всякую уверенность в себе. Сейчас она понемногу возвращается, и снова я ее ни за что не потеряю.

— Кто отнял у тебя самоуважение? Твой муж?

Зара понимала, что сама напросилась, когда полезла с советами, как Томасу следует организовать его жизнь. Он задал ей вопрос, на который она не могла ответить.

— Почему ты вышла за него, если он не хотел с тобой спать?

— Это был единственный способ решить проблему.

— Какую? — Томас выглядел заинтригованным. — Он что, был гомосексуалистом и не хотел в этом признаваться?

Настал подходящий момент рассказать Томасу все, но Зару опять охватил мучительный стыд за свою слабость.

— Это было нужно мне, не ему…

— Не хочешь говорить об этом? — Он погладил подушечкой большого пальца ее ладонь. — Ты же задавала мне личные вопросы.

— Прошу прощения за любопытство.

— Не надо. Я хочу знать о тебе больше. Ты самая интересная женщина, которую я встречал за последнее время.

— Мы оба знаем, что я — единственная женщина, которую ты встречал за последнее время.

— Какая разница? Расскажи мне.

— Это скучная история. С самого начала предполагалось, что мы женимся лишь на время.

— Но тебе он был небезразличен.

Зара почувствовала себя так, будто кто-то выпустил весь воздух из ее легких. Проницательность Томаса напугала ее.

— Он нравился мне больше, чем я ему. — Она покачала головой, увидев, что Томас нахмурился. — Нет, нет, он был хорошим человеком. Благородным.

— Почему был? Он умер?

«Почти», — подумала Зара.

— Просто перестал быть частью моей жизни, — сказала она вслух, решив, что эти несколько дней не считаются.

— Мне жаль. — Томас отпустил ее руку.

— Почему?

— Потому что это тебя печалит.

— Ох, кажется, я не выключила духовку, — соврала Зара, стремясь убраться с его глаз раньше, чем ее растревоженные чувства прольются слезами.