Прошел час, в течение которого через гримерную убитого снова прошли усталые, испуганные люди. Было их девять человек. Инспектор Скотленд-Ярда Бенжамин Паркер отер со лба пот и вытянулся на стуле. В руке он держал густо исписанный листок бумаги.

— Кажется, я начинаю верить в привидения, Джо, — тихо сказал он. — А может, мне просто все это снится?

— А что случилось? — спросил Джо Алекс, зевая. Он протер глаза и потянулся за портсигаром, чтобы взять очередную сигарету.

— Как это, «что случилось»? Вот послушай:

1) Генри Дарси — не мог убить по физической причине — он калека.

2) Уильям Галлинс, дежурный портье, весь антракт просидел с…

3) Оливером Раффином, костюмером в дежурке.

4) Джек Сойер, помощник режиссера, был весь антракт на сцене, что подтверждает рабочий, которому он помогал устанавливать стулья.

5) Джошуа Бреддон, второй рабочий, который с ними не расставался.

6) Стенли Хиггинс отошел лишь на минуту в гримерную Евы Фарадей, чтобы позвать Дарси, а…

7) пожарник Саймон Формс показал ему, где она находится, и стоял, глядя на него, в дверях, ведущих со сцены в главный коридор, потому что боялся, что тот не найдет гримерной Евы. Пожарника Формса видели все это время люди, выносящие на сцену стулья, а когда он отошел с Хиггинсом, то Хиггинс видел его все время, потому что даже не заходил в гримерную Евы Фарадей, а только постучал в дверь и позвал Дарси, с которым вместе и вернулся на сцену. Пожарник пошел с ними и начал разговаривать с…

8) электриком Ричардом Карузерсом, который сидел в своей ложе и пытался как-то справиться с периодически мигающим прибором, вплоть до самого антракта, когда он спустился из своей ложи, сказал пожарному о неполадках с прожектором и увидел идущего через сцену за кулисы Дарси, за которым последовал, и, разговаривая, они дошли до гримерной Винси. Но это не имеет значения, потому что к тому времени Винси был уже мертв, как показал Дарси.

9) Джон Найт, суфлер и

10) Малькольм Сноу, рабочий на занавесе, весь антракт обсуждали игру на этом проклятом тотализаторе.

11) Ева Фарадей и

12) Сьюзен Сноу, костюмерша, были все время вместе в гримерной, потому что Ева нуждалась в опеке. Костюмерша проводила ее в конце антракта до самой сцены. — Бен оторвался от чтения и поднял голову. — И это все, кто были здесь, Джо! Все! Никого больше в театре не было! У каждого из этих людей есть полное алиби. ну разве что убийца имел сообщника. И наверно, имел. иначе я начну верить в чудеса. Смотри, сначала было так: никто не мог убить Стивена Винси после спектакля! Следовательно, возникает мысль, что он погиб раньше. Когда, наконец, оказывается, что тут произошла совершенно фантастическая история и покойник играл на сцене, одновременно лежа у себя в гримерной с кинжалом в груди, то вдруг выясняется, что автор этого сюрприза тоже не мог его убить! Следовательно, его должен был убить в антракте кто-то другой. И вот теперь оказывается, что и это тоже неправда. Тогда что?

Джо Алекс покачал головой.

— Нет, мой дорогой. Стивен Винси все же погиб во время антракта.

Паркер взглянул на него с отчаянием в глазах.

— Но ведь никто не мог его убить!

— То есть как? Конечно мог, раз убил.

— Я знаю, но если его не мог убить никто из этих людей, то.

Алекс улыбнулся.

— Бен, ты забываешь об убийце «Б». Я говорил тебе, что часть следов указывает на убийцу «А», а часть — на убийцу «Б». Убийца «А» — это был Дарси. Я же не мог заранее предполагать, что невиновный человек вдруг ни с того ни с сего реализует такой сложный замысел. Его действия затуманили всю картину и затруднили видение, потому что, например, убийце «Б» вовсе не нужна была эта проклятая маска, он не мог бы сыграть вместо Винси, а убить его он мог только в антракте, а значит, дело сразу должно было выйти наружу еще перед началом второго действия спектакля. Дарси автоматически, сам того не желая, создал алиби для всех, кто мог бы убить Винси в антракте, хотя хотел создать его только для Евы Фарадей. Теперь же, когда Дарси не входит в расчет как возможный убийца, а загадка маски и «игры Винси после смерти» решена, убийца «Б» одиноко царствует на поле битвы, и алиби всего коллектива театра указывает на него, как жирная черная стрелка на белом листе бумаги. Теперь лишь один он может быть убийцей.

— И кто же это? — спросил Паркер и наклонился, чтобы лучше услышать.

Алекс сказал ему, кто это.

— О Господи! — прошептал Паркер. — Как же я мог этого не видеть?

— Простая психологическая истина, — сказал Джо. — Банальное — наименее заметно.

— Подожди меня здесь. — Паркер направился к двери.

— Хорошо, — кивнул Алекс.

Когда дверь за инспектором закрылась, он еще несколько минут сидел неподвижно, потом закурил и быстро встал. Он направился в дежурку портье, где сидел сонный полицейский. Алекс извинился, попросил разрешения воспользоваться телефоном и набрал номер. Он сказал несколько слов, потом после паузы еще несколько и положил трубку. Затем вернулся в гримерную и начал медленно прохаживаться по комнате, тихо насвистывая какую-то печальную мелодию. Остановился у корзины, вынул одну из роз и понюхал ее.

Дверь резко открылась. На пороге стоял Паркер. Инспектор вошел и устало опустился на стул.

— Он мертв, — сказал Паркер. — Покончил жизнь самоубийством за несколько минут до нашего приезда. Он оставил записку для семьи, в которой ни единым словом не вспоминает обо всем этом деле.

— Я думаю, он поступил весьма благоразумно, — сказал Джо.

Инспектор внимательно и долго смотрел на Алекса, потом произнес:

— Полицейский из дежурки доложил мне, что ты звонил кому-то в городе.

— Правда? Но ведь у меня могут быть и какие-то личные дела, не так ли? — Алекс пристально смотрел на него, автоматически вращая в пальцах красную розу на длинном тонком стебле.

— Разумеется, — опустил взгляд инспектор. — Конечно. Но послушай, Джо. В мои обязанности входит.

— В обязанности нас всех, как порядочных людей, входит, — перебил его Алекс, — сделать все для того, чтобы преступление не осталось безнаказанным. Но мы также должны стараться, чтобы закон не обижал порядочных людей лишь потому, что. что он — закон. — Джо поднес к носу цветок и понюхал его. Потом рассмеялся. — Предупреждаю: если ты в своем благородном стремлении защитить букву закона, а не его суть, которую я уважаю так же, как и ты, вздумаешь обвинить меня в чем-либо, — я сумею защититься.

— Перестань, — инспектор махнул рукой. — Что тут поделаешь? Так уж вышло. Двое людей умерли в эту ночь: убийца и убитый. Круг замкнулся.

— И не будем его разрывать. — Алекс покивал головой. — Большое тебе спасибо, Бен. Сэр Томас Додд был прав, когда сказал, что ты — истинный джентльмен.

— Чепуха! — Паркер покраснел. — Если б убийца был жив, его в эту минуту уже отводили бы в камеру, независимо от того, что я по этому поводу думаю.

— Да. И это относится к твоим прямым обязанностям. Не арестовать убийцу из-за своего субъективного отношения к делу — это прескверное дело, и ты никогда бы ничего такого не сделал. Но в нынешней ситуации, когда одна смерть оплатила другую, у тебя был выбор. И я рад, что ты поступил так, как подсказывали тебе разум и совесть, а не выбрал слепое следование сухим параграфам.

— Все это ерунда! — махнул рукой Паркер. — Не будем об этом. — И чтобы сменить тему разговора, быстро добавил: — Но как тебе удалось разгадать эту загадку? До сих пор не могу понять. Не потому, что истина была глубоко укрыта, — она лежала на поверхности — это факт. Немного стыдно, но мне ни разу даже в голову не пришла такая возможность. Но ведь от нее отвлекало такое количество поразительных событий и разной путаницы.

— Это правда. Поэтому и я не мог понять всего раньше. Когда окончательно понял, что Анджела Додд не убивала Винси, а я был убежден в этом с первой минуты, как ты помнишь, тогда же у меня осталась лишь одна альтернатива: убийца «А» и убийца «Б». Убийца «А» — это тот, кто унес маску, а убийца «Б» — тот, кто унес письма.

— Но ведь это мог быть один и тот же человек?

— Нет. Если мы не имели дела с преступником-маньяком, а метод совершения убийства свидетельствовал скорее о «нормальном» убийце, то надо было найти какую-то логику в его действиях. Маску мог взять только Дарси, потому что лишь он один во всем мире мог выполнить все условия, позволяющие немедленно заменить Винси на сцене. Но одновременно он был последним из людей, который, убив Винси, забрал бы у него письма, принесенные убитым с целью обмена их на драгоценности миссис Додд.

— Почему?

— Потому что: 1) он не мог знать их ценности; 2) он не мог знать их содержания; 3) он не знал, что Винси принесет их в этот день; 4) он вообще не знал об их существовании; 5) он не успел бы их прочесть после убийства; 6) а если бы и успел, то ему ничего бы не сказали письма мисс Анджелы Кроуфорд двадцатилетней давности. А значит — он не брал бы их с собой на сцену без всякой причины, а позже он уже не мог бы их взять, потому что уже не мог войти в гримерную Винси. Стало быть, убийца взял маску, но не брал писем. А вот убийца «Б», который взял письма, не имел ни малейшего повода уносить маску. Убийцей «Б» могли быть лишь два человека: сэр Томас Додд и миссис Додд, потому что только они знали о существовании писем и о том, что Винси принесет их в гримерную. Только для них эти письма представляли огромную ценность. Но:

1) У сэра Томаса было алиби с 9.20, а точнее, даже с 9.10, потому что, хотя у него и был автомобиль, ему пришлось бы истратить примерно 10 минут на то, чтобы доехать до доктора Армстронга. Но тогда сэр Томас, как убийца «Б», должен был бы пользоваться услугами Дарси, который должен был с этой целью забрать маску, сыграть на сцене вместо Винси и, таким образом, создать сэру Томасу алиби. Это было очень загадочно и, по крайней мере, вначале казалось совершенно неправдоподобным.

2) Миссис Додд была в театре в 10.15 и могла забрать письма. Но она сказала нам, что не нашла их. У нее не было никаких причин обманывать нас. Она была жертвой шантажа, письма были написаны ее рукой, так что если бы она сказала, что нашла их, принесла домой и сожгла, никто бы из нас даже глазом не моргнул. Так что я мог ей поверить, тем более что, говоря правду, она отводила бы подозрения от других и направляла их на своего мужа. А этого она точно не хотела делать. И я ей поверил.

Таким образом, у меня остались лишь два кандидата: убийца «А» — Дарси, который взял бы маску, но оставил бы письма (а тогда — кто же взял письма?), и убийца «Б», который взял бы письма, но не брал бы маску.

Впрочем, сэр Томас мог убить Винси лишь при том условии, что после убийства и после того, как он забрал письма, в гримерную вошел бы Дарси, взял бы маску и сыграл роль Старика, заперев перед этим Винси на этот проклятый ключ. И тут возникла абсурдная ситуация: Додд мог забрать письма только в случае, если бы Дарси убил Винси. Но он мог сделать это лишь входя в запертую гримерную, ключ от двери которой Дарси унес на сцену. А вот если бы Додд убил Винси и взял письма, Дарси должен был бы потом войти в гримерную и, будучи невиновным, никому ничего не говоря, унести маску и сыграть вместо убитого!

Все это казалось совершенно фантастическим. Одновременно множились доказательства, которые я перед этим получил и которые свидетельствовали, что Дарси не убивал. Но если он не убивал и не сыграл после антракта, то убийство не мог совершить и сэр Томас Додд. Так кто же унес маску и письма?

Алекс прервал свои рассуждения и рассмеялся жестким невеселым смехом:

— Но потом, когда оказалось, что после спектакля никто не входил в гримерную, кроме миссис Додд, а в антракте у него было лишь двое посетителей: Дарси и посыльный с цветами, все стало ясно.

а) Миссис Додд не убивала, потому что, когда она вошла, Винси был мертв как минимум минут 15, что подтвердило вскрытие.

б) Дарси не убивал, потому что оказался калекой (и по сотне других причин, которые я уже перечислял).

в) оставался лишь посыльный с цветами. Он один мог убить Винси и унести письма. А в письмах (кроме миссис Додд) был заинтересован только один человек, и только один человек, кроме нее, знал об их существовании и знал о том, что она придет в этот вечер в гримерную Винси: сэр Томас Додд. И в этот момент его предыдущее алиби уже не имело никакой ценности, потому что, если он убил в 9.05, то преспокойно мог успеть к доктору Армстронгу на 9.20, имея заранее припаркованный возле театра автомобиль. Понятно также было, зачем он послал в театр всю семью. Он хотел быть один и хотел взять свою машину, чтобы успеть в цветочный магазин, а потом в театр, не оставшись в памяти ни у одного из лондонских таксистов, которые на следующий день прочли бы в газетах о преступлении.

Все остальное было сравнительно простым. На доставщика цветов никто не обращает внимания, он не остается ни в чьей памяти. Театральные портье пропускают их, даже не взглянув. Сэр Томас рисковал немногим. Он мог предполагать, что Винси будет один, ожидая его жену. Если б Винси оказался в гримерной не один, сэр Томас просто отдал бы цветы, получил шиллинг чаевых и спокойно ушел бы. Однако самым важным во всем этом был белый, пустой конверт.

— Почему?

— Сэр Томас пришел убить. Он хотел нанести удар, когда внимание Винси будет отвлечено распечатыванием этого конверта.

— А чем он хотел нанести этот удар?

— Кинжалом, конечно! Ты ведь знаешь, что Винси был убит кинжалом.

— Подожди. — Паркер поднял руку. — Ты говоришь, что сэр Томас приехал, чтобы убить. Почему же он тогда не взял с собой орудие убийства? И мог ли он позволить какому-то разносчику цветов рыскать по гримерной в поисках кинжала, если сэр Томас не мог даже знать, точно ли кинжал там находится? Это абсурд!

— Браво! — воскликнул Алекс. — Я задал себе этот же вопрос и пару минут тоже не мог найти ответа. Но ведь, в конце концов, сэр Томас был единственным человеком, который мог убить Винси, стало быть, так или иначе должно существовать какое-то логическое и простое объяснение.

— Но какое?

— Послушай, как это произошло. Сэр Томас не мог ведь стрелять, и вряд ли ему удалось бы отравить Винси ядом. Оставался только кинжал — оружие тихое, длинное и острое. У сэра Томаса уже много лет был такой кинжал, вот он и взял его, поехал в цветочный магазин, купил букет роз, наверное, изменив слегка перед этим свою внешность, чтобы полиция потом не пошла по следам этой корзины и ее покупателя. Потом он подъехал поближе к театру, припарковался среди сотни других машин и, прицепив пустой конверт к рукоятке корзины, вошел в театр в фуражке посыльного — таких кепок можно сотни купить на любой вкус в любом магазине головных уборов. Он прошел точно в антракт. Вероятно, заранее так просчитал свой приход, чтобы застать Винси в гримерной, а не на сцене, что нарушило бы весь план. Винси был один. Он лежал на кушетке, отдыхая, потому что его роль в этом спектакле довольно утомительна физически, учитывая непрестанное ношение по сцене стульев. Сэр Томас подошел к кушетке, поставил цветы и подал Винси конверт. Винси (конечно, не вставая) немедленно принялся распечатывать конверт — ведь он мог содержать какую-нибудь закамуфлированную цветами информацию от миссис Додд. В этот момент стоящий в головах кушетки посыльный, принесший цветы, вытаскивает свой острый длинный кинжал и изо всех сил наносит удар. Хоть сэр Томас и был ослаблен болезнью, но для нанесения удара сверху в неподвижно лежащее тело не надо много силы. Кинжал пронзил сердце, и Винси лишь успел схватить его левой рукой, конвульсивно сжимая и комкая конверт правой. Через две-три секунды он уже был мертв. Тогда сэр Томас бросился к ящику в поисках писем. Не знаю, нашел он их там или в кармане одежды Винси, но в ящике он точно нашел второй кинжал. Он хорошо его знал, потому что когда-то они вместе заказали одинаковые кинжалы. Он сразу понял, что ему не надо вытаскивать из раны орудие убийства, чтобы выбросить или спрятать его. Достаточно было унести с собой кинжал Винси, что еще больше затруднило бы расследование. Выходя из театра, сэр Томас имел все основания думать, что совершил идеальное убийство. Никто из живущих (кроме его жены, которая, как он знал, умела хранить тайны) не мог даже заподозрить, что у него был мотив для убийства Стивена Винси. Письма вернулись к нему. Орудие убийства, которое было очень характерным и которое он планировал забрать, было в эту минуту уже кинжалом самого Винси, которым кто-то убил актера. Его супруга больше никогда не встретит Винси и не бросит на себя ни тени подозрения, потому что через минуту антракт закончится, Винси не выйдет на сцену, начнется тревога и найдут его тело. Анджела Додд вернется с драгоценностями домой, и больше никогда никто из них не обмолвится ни словом об этом. Но произошло нечто, чего он не мог предвидеть даже в самом кошмарном сне: оказалось, что спектакль как ни в чем не бывало шел дальше, а убитый Винси играл до самого конца и ушел со сцены, сопровождаемый овациями! Ничего не подозревающая миссис Додд, конечно, пошла после спектакля в его гримерную. Там она не нашла писем, но зато увидела труп и кинжал, а кроме того, привлекла внимание полиции к семье Додд, которая в противном случае никогда не попала бы в поле ее зрения. Миссис Додд вернулась домой. Она не была бы женщиной, если бы немедленно не заглянула в ящик комода. Кинжала, конечно, на месте не было, потому что муж еще не вернулся домой от доктора Армстронга. И тогда миссис Анджела поняла, что он каким-то образом оказался в гримерной Винси еще до нее, убил актера своим кинжалом и забрал письма. Когда сэр Томас после одиннадцати вернулся домой, она не хотела его видеть и не хотела с ним говорить об убийстве. Она закрылась у себя, сославшись на головную боль. А когда пришла полиция, она немедленно решила, что искупит свою вину покаянием и возьмет это преступление на себя, потому что муж ведь совершил его только из любви к ней и к Анне. И когда я спросил о кинжале, она спокойно подошла к комоду, где он обычно лежал, и, протянув руку, указала пальцем. К ее безграничному изумлению, кинжал оказался на месте! Позже, когда она услышала, что муж был у доктора Армстронга с 9.20 и почти до 11, она вздохнула с облегчением. Она знала, что, стало быть, он не мог убить Винси, потому что сама видела его живым на сцене еще в 9.50, а в 10.15 уже застала его мертвым!

— Боже мой, — почти простонал Паркер, — что за кошмар! Какое невероятное стечение обстоятельств!

— Нет! Категорически нет! — запротестовал Алекс. — Ведь в ту минуту, когда убийца начал искать письма, он должен был увидеть этот кинжал, а увидев, — должен был его забрать, иначе он был бы полным идиотом!

Это была всего лишь примитивная логика поступков. Ничего другого в этих обстоятельствах и не могло бы произойти.

Джо умолк, закурил новую сигарету и продолжал:

— Оставался мотив убийства. Сэр Томас имел куда более серьезные причины навсегда избавиться от Винси, чем его супруга. Во-первых, он знал его слишком хорошо, чтобы не сомневаться в том, что рано или поздно Винси проболтается и Анна Додд узнает, что она не дочь сэра Томаса. Для него это было самым страшным. Он действительно любил ее, воспитывал, и вот теперь, когда стоял на пороге смерти, должен был уйти с осознанием того, что его могила будет для Анны могилой отца. Кроме того, пресса вываляла бы в грязи двух его любимых людей: жену и дочь, не говоря уже о том, что Анна лишилась бы огромного состояния, благодаря которому ему легче было бы расстаться с этим миром, зная, что его ребенок, а вместе с ним и Анджела Додд, не просто будут обеспечены до конца жизни, но смогут жить в полном достатке. Ну и, в конце концов, он просто ненавидел своего бывшего друга Винси, и тут трудно иметь к нему претензии. Впрочем он, в сущности, почти ничем не рисковал. Он должен был вскоре умереть и знал об этом. Рак — неумолимый убийца, и болезнь уже заканчивала свою работу в его организме. Сэр Томас рассудил, что лучше будет уйти из этого мира, прихватив с собой самого подлого и скверного человека, который встретился в его жизни. Учитывая тот факт, что убийство косвенным образом приносило столько счастья его близким и предохраняло их от стольких несчастий, мотив его действий был для него очень силен. Но может ли серьезный ученый-археолог по первому своему желанию превратиться в посыльного из цветочного магазина? На этот вопрос ответил нам сам сэр Томас, когда рассказывал, что он и Винси были звездами школьного драматического кружка. У него был большой актерский талант, который, однако, не получил возможности проявиться, поскольку отец сэра Томаса принял другое решение. Но талант не исчезает. Впрочем, почти немая роль разносчика цветов в сущности требовала лишь соответствующего костюма: небогатой одежды и характерной фуражки с какой-нибудь кокардой. Никто не обращает на это внимания. Разносчик цветов, несущий большую корзину роз, остается всего лишь разносчиком. Скорее посмотрят на розы, чем на него. Впрочем, судя по величине этой корзины, сэр Томас мог даже ловко прятать за ней лицо, разговаривая с дежурным портье и с Винси. Но вряд ли это было нужно — бывшие друзья не виделись двадцать лет. Вот это и был убийца «Б». Когда выяснилось, что Винси не убил ни убийца «А» и никто другой из работников театра — остался только один — убийца «Б». А им мог быть лишь сэр Томас, потому что: 1) только он один мог заменить кинжалы; 2) он был заинтересован в том, чтобы опередить жену. Он ведь, конечно, думал, что все откроется уже в антракте, Винси не выйдет на сцену и жена еще в зрительном зале узнает обо всем и ей не придется нести Винси эти драгоценности, передача которых лишь еще больше ставила их обоих и Анну в зависимость от шантажиста; 3) у него не было алиби. Или точнее, у него было алиби, которое его обвиняло, потому что здравый смысл подсказывал ему не ехать к врачу на собственной машине, а заказать такси, чтобы в случае возможной потери сознания не находиться за рулем. Но именно затем ему нужна была своя машина, чтобы потом никто не смог дать показания, что привез его в окрестности театра «Чембер»; 4) у него был мотив для убийства, более сильный, чем у кого-либо другого; 5) он знал, что обречен; 6) поведение его жены указывало на то, что она знает, кто убил Винси. Она хотела взять вину на себя. Позже ее удивил кинжал в ящике комода; 7) Ну и, наконец, сэр Томас остался один. Все остальные были исключены.

Алекс загадочно улыбнулся.

— Хотя, если подумать, преступление мог совершить и кто-то совершенно неизвестный нам. Это было бы удивительное стечение обстоятельств, много фактов осталось бы без ответа. Но кто знает, кто знает… — Алекс продолжал улыбаться.

Паркер вскочил с места.

— Но я же знаю, что ты позвонил ему и сказал, что полиция уже близко. И поэтому он отравился! А может, ты еще посоветовал ему оставить записку, в которой он пишет, что убивает себя, потому что боится боли и страданий, которые ждут его в последней стадии болезни? Я даже убежден, что ты это сделал!

— Если бы я позвонил ему. — тихо сказал Алекс, — то несомненно посоветовал бы что-то в этом роде. Таким образом, дело об убийстве Стивена Винси никогда не будет раскрыто, потому что ты никогда и никак не докажешь виновность умершего. Анна Додд получит свои миллионы и своего мужа. Анджела Додд не будет предметом сплетен и пересудов всего лондонского общества, а душа сэра Томаса Додда встретится на том свете с душой Стивена Винси, и пусть они там спорят, кто из них больший грешник. Но это уже дела, которые не касаются ни полицейских, ни авторов криминальных романов.

— Ага! — щелкнул пальцами Паркер. — Значит, ты все же позвонил!

— Я этого не сказал. И никогда не скажу. Ничего подобного ты от меня не услышишь. — Алекс зевнул. — Ну что, нам, пожалуй, пора. «… и после ночи той кровавой рассвета блеск падет на землю.» — как сказал поэт. Я жутко устал. Надеюсь, ты отвезешь меня домой?

— Конечно, я отвезу тебя, Джо. Но что я буду делать с этим расследованием?

— Подумаем об этом завтра, а точнее, уже сегодня. Давай встретимся в четыре в кафе «Дафренс». Выпьем по чашечке кофе и попробуем придумать что-нибудь очень убедительное, что удовлетворило бы твоих шефов, прессу и семью убитого. Ах, да! У Винси ведь нет семьи. Ни сына, ни даже дочери. Никто о нем, бедняге, даже не вспомнит. Умоляю, Бен, пошли уже, а то я сейчас стоя усну!

И по-прежнему держа в руке красную розу, Джо Алекс вышел из гримерной Винси, а Паркер волей-неволей вслед за ним.

Пятнадцать минут спустя Алекс звонил в дверь своей квартиры. Он некоторое время ждал, потом услышал тихие шаги босых женских ног.

— Кто там?

— Джо Алекс.

Заспанная Каролина впустила его в темную прихожую. Алекс зажег свет и поцеловал ее в нос.

— Эта роза мне? — спросила она, протирая глаза.

— Да, конечно.

— Где ты купил ее в такую рань? Ты удивительный, Джо!

— О, — сказал Джо. — Эту розу купил один покойник для другого покойника, и таким образом, она осталась одна на всем белом свете, а я большой друг сирот, Каролина. Я огромный друг сирот. как оказывается.

Он протянул ей розу, а Каролина улыбнулась и вплела ее в распущенные волосы.

Перевод с польского Роберта СВЯТОПОЛК-МИРСКОГО при участии Владимира КУКУНИ по эксклюзивному праву, предоставленному автором.