Глава Шестая

Позови меня

Три дня и две ночи Джареда лихорадило. Лиллиан научила Эша и Кэми заклинанию исцеления, посылала ему на подмогу воздух, чтобы охладить его, и воду, чтобы успокоить, и прятала травы под его подушку.

В конце концов, Марта Райт, заправлявшая «Наводнением» вместе со своим мужем, набралась храбрости, чтобы подняться в номер к Линбернам и сказать, что Джаред представляет собой кожу да кости и нуждается в отдыхе, а по завершении сего акта мужества ее словно ветром сдуло из комнаты Лиллиан.

Лиллиан, по общему признанию, была не из тех, кто способствовал чьему бы то ни было отдыху. Даже то, как она поправляла простыни Джареда, носило категоричный характер. Она тянула их мелкими раздражительными рывками, словно намеревалась таким образом впихнуть в него здоровье.

На второй день Марта Райт сообщила Кэми, что Джаред проснулся с криком среди ночи, ему снились кошмары. После этого они стали по очереди сидеть с ним. Холли и Анджела были освобождены от этих дежурств, потому что они добровольно вызвались прошерстить книги, которые Холли забрала из библиотеки Ауримера. Так что бремя сиделок выпало на долю Кэми, Эша и Ржавого.

Кэми было тревожно осознавать, что из Эша и Ржавого вышли няньки лучшие, нежели из нее. Кэми подозревала, что она находилась всего на ступеньку выше Лиллиан. Кэми все так же не любила оставаться слишком надолго, в то время как Ржавый спал с одним открытым глазом. Кэми больше переживала, что скорее причиняет Джареду вред, нежели помогает, в то время как оба парня обладали очаровательными манерами ухаживания за больными.

Правда, естественно, сам Джаред не очень-то относился к очаровательным больным, будучи временно недееспособным.

Кэми сидела в узкой выбеленной комнате Джареда в кресле с отделкой из конского волоса, которое они с Ржавым подняли наверх по темной лестнице гостиницы, и, свернувшись калачиком, читала мистический роман. Через единственное окно, расположившееся высоко на стене, проникал квадрат яркого солнечного света, половина которого падала на пол, а другая — на льняную белую простыню.

Кэми подумала, что она, наверное, ужасная девушка для Джареда, если ее можно было назвать его девушкой, потому что приходила, когда считала нужным, потому что ей не хотелось проводить все свое время, глядя на Джареда, пока он спал. А спал он много. Кэми очень нравилось смотреть на него: время от времени она отрывалась от книги и смотрела на него, лежащего на боку, завернутого в простыни. Одна его рука лежала на подушке так, будто он хотел дотянуться до чего-то. Солнце омывало его загорелую руку, покат спины и вновь отмытые до золота волосы, разбросанные локонами по подушке. Она впитывала его глазами, словно пила прохладную воду, и это освежало ее. Она не могла помочь Джареду. Она не могла изгнать Эша из своего разума. Она даже больше не виделась с мамой: она сходила к ресторану Клэр и обнаружила, что тот закрыт, и никто не подошел открыть дверь, как бы сильно Кэми ни колотила в нее. Поэтому она решила, что прямо сейчас ей нужна загадка, которую она смогла бы решить.

В книге присутствовал безумный дворецкий, и это было очень волнительно. Когда она в следующий раз оторвалась от чтения, то увидела, что Джаред проснулся и его серые глаза темны и спокойны.

— Я рад, что ты здесь, — сказал он сонным голосом. — И рад, что Эш ушел. Он только что был здесь и пытался силком накормить меня овсянкой.

Эш был у Джареда тем утром, а солнечный свет, проникавший через окно, принадлежал сочному свету второй половины дня. Но Кэми не стала уточнять. Потребовалось некоторое время, чтобы глаза и речь Джареда обрели прежнюю ясность, и он перестал бормотать, полагая, что все еще находится в ловушке тайника.

— Какой неприятный братец, — проворчала в ответ Кэми, и улыбнулась ему. — Овсянка пойдет тебе на пользу.

— Не люблю ее, — раздраженно сказал Джаред и тыльной стороной ладони потер глаза. — Что читаешь?

— Называется «Смертельно опасный канделябр», — быстро и удовлетворенно проговорила Кэми. — Очень хорош. Из-за всех этих событий я совсем забросила чтение. Хочешь, почитаю тебе?

— «Смертельно опасный канделябр»? — скептическим тоном повторил Джаред. — Если ты начнешь мне это читать, я, похоже, никогда не пойду на поправку. Почитай мне лучше одно из прекрасных произведений мистера Чарльза Диккенса.

— И не подумаю, — сказала Кэми. — Пока ты не прочтешь «Тайну Эдвина Друда», которую Чарльз Диккенс так и оставил незавершенной из-за своей смерти, таким образом, ненамеренно создав самый загадочный роман всех времен. Предупреждаю, что я найду собственное решение этой тайны.

— Звучит неплохо, — пробормотал Джаред полусонно. Его ресницы легли тенью на скулы, но он усилием воли открыл глаза и протянул руку к ней, на этот раз с целью, хоть и безнадежной, дотянуться до нее. — Ты, — начал Джаред и тихо, как будто стараясь не требовать слишком много, — подойдешь?

— Конечно, — ответила Кэми.

Она почувствовала себя слегка неловко из-за этого, но ей было все равно: она выкарабкалась из кресла и села на кровать, чувствуя, как та просела под ее весом и услышала, как ее цветастое хлопковое платье тихо прошелестело, соприкоснувшись с простыней. Джаред лег чуть под углом.

— Ты под стать цветам, — сказал Джаред.

Возле кровати Джареда стоял небольшой прикроватный столик, на котором обитала глиняная ваза с букетом из диких анютиных глазок. Хотя Кэми всегда путала их с амарантами, в народе люби-лги-кровоточь, но, когда Марта Райт принесла их, она назвала их позови-меня.

— Это от Марты, — сказала ему Кэми, чувствуя себя немного неловко из-за того, что не подумала принести ему цветы. Хотя она подумала, что могла бы, и это было бы правильно. — Твоей постоянной поклонницы.

— Как приятно, — заметил Джаред, — а почему нет букетов от остальных моих поклонников?

Кэми рассмеялась, глядя на него сверху вниз, а Джаред улыбнулся ей. Он касался ее юбки, и Кэми с удивлением обнаружила, как он водит по желтому рисунку на темно-фиолетовой ткани. Его голова была склонена, под странным углом, и все, что она могла видеть, — это тени от его ресниц и изгиб верхней губы.

— Мне нравится, как ты одеваешься, — сказал он тихо. — Ты всегда… ты выглядишь иначе, не так, как другие девушки.

— Спасибо, — неуверенно ответила Кэми, будто ей хотелось, чтобы Джареду нравилось, как она выглядит.

— Что? — спросил Джаред. Он все еще лежал в той же позе, но его глаза были открыты, не такие сонные и обеспокоенные. — Что я не так сказал?

— Ничего. Ложись спать.

Кэми прицельно ударила по подушке, намереваясь взбить ее, но вышло так, будто она вымещала зло на ней. Джареда пытали и похоронили заживо. Это не имеет значения.

— Нет, — сказал Джаред. — Не… не уходи. Скажи мне.

Она даже не поняла, что съехала с края кровати.

— Ну конечно, я отличаюсь от других девушек, — произнесла она, наконец. — Все это видят. Полгорода считало, что я встречаюсь Раджем Сингхом, которому тринадцать.

Потому что быть отчасти японкой, это то же самое, что быть индусом, а это значит, не принадлежать никому.

На это Кэми сама обратила внимание. Она не могла этого не заметить. Она отличалась от девушек на фотографиях, девушек с обложек журналов. Она отличалась от Анджелы и Холли, даже от собственной матери, которая была худой и бледной, и красивой, в неком правильном понимании этих слов в Англии. Она обратила внимание, но старалась не задумываться над этим (только потому, что она это заметила, не означало, что она хотела бы быть кем-то другим), но потом она встретила Джареда, и он, казалось, совсем не хотел к ней прикасаться, никогда. Порой из-за этого было тяжко не быть застенчивой.

— Радж Сингх не может удержаться, чтобы не дотронуться до какой-нибудь сексуальной старушки, — убежденно сказал Джаред.

Кэми улыбнулась.

— Ерунда, — сказала она. — Дело не в тщеславии или чем-нибудь подобном. Забудь.

— Я ужасен в школе, — сказал Джаред.

— Тебе просто нужно больше стараться, — серьезно ответила Кэми. — И говоря о старании, я понятия не имею, где и как сильно.

— Ненавижу школу, потому что мне всегда хочется заниматься чем-то более волнительным, чем просто сидением за партой, пялясь непонятно на что и слушая непонятно кого, — продолжил свою мысль Джареда. — Но с тобой по-другому. Ты правда совсем не похожа на других девушек: я вижу, что ты все время чем-то занята, о чем-то думаешь, над чем-то смеешься или о чем-то мечтаешь.

Кэми обнаружила, что улыбается, несмотря на то, что одновременно с этим краснеет.

— Значит, ты говоришь, что я интересный человек? — пошутила она, хотя ей очень хотелось, чтобы он не прекращал говорить.

— Ага, типа того, — сказал он и она, подняв глаза, увидела, что его губы изогнулись в улыбке. — На ум приходят еще синонимы. Завораживающая. Очаровательная. Мне все время хочется смотреть на тебя.

Кэми была слишком смущена его словами, чтобы смотреть на него. Смущена, но польщена. Она улеглась к нему, головой ему на руку и, чуть прикрыв глаза, спрятала лицо за подушкой. Ее губы, растянувшиеся в улыбке, едва не касались его кожи на шее. Она ничего не забыла про него, но воспоминания побледнели и потеряли ясность представления о том, каким чувственным он мог быть, что бы он чувствовал, если бы был все еще связан с ней.

Поначалу Кэми осторожничала из-за того, каким он мог быть в ее настоящей жизни, насколько все могло выйти из-под контроля, но теперь новые ощущения делали ее счастливой. Она не могла контролировать свои чувства к нему и не хотела этого делать.

— Значит, таким образом, ты даешь мне понять, что тебя измучила моя красота, — подытожила она. Она чувствовала его напряжение и дотронулась до его руки, что должно было бы, как она думала, успокоить его, но он еще сильнее напрягся. Она подняла на него глаза и нежно произнесла: — Не волнуйся. Я тоже измучена твоей красотой.

Кэми определенно была ужасна в утешении. Джаред смотрел на нее настороженно, его рот перекосило, словно он подумал, что она издевается над ним. Он вел себя явно не вполне последовательно, говоря все, что приходило в голову — лихорадка смела всю так тщательно выстроенную им защиту. И поэтому она решила, что он говорил правду, и что те несколько поцелуев и слов, которыми они успели обменяться еще до его заточения, означали именно то, о чем она мечтала.

Она всмотрелась в его, раскрасневшееся от лихорадки лицо, с всплесками цвета на высоких скулах, на его спутанные волосы, похожие на червонное золото. Эш и Ржавый объективно выглядели красивее него, даже при том, что она знала, что это перестало быть правдой. Для нее имело большее значение, как выглядел он, чем внешность кого-либо другого. Она знала его лицо, как и дороги к ее городу, к лесу, к сказкам; она пыталась угадать его настроение, наблюдая за меняющимися оттенками серого в его глазах.

— Я помню каждый нюанс твоей внешности, и использую их, чтобы рассказывать себе истории о тебе, — сказала она тихим голосом. — Я не смотрю ни на кого так, как на тебя. Я не думаю ни о ком другом так, как думаю о тебе.

Это было самое большее, что она когда-либо говорила ему о том, что она чувствовала, и она не знала, как об этом говорить иначе, кроме как иносказательно, о том, как любовь изменила ее.

Кэми не отпустила его руку и не отвела взгляда от него. Она видела, что он кусает губу, как будто пытаясь сдержать улыбку, медленно расцветающую и переходящую от неверия к счастью.

— Я стараюсь не улыбаться слишком много, или слишком широко, — сказал он, как будто читая ее мысли. — Иначе шрам растягивается. Всегда считал, что это выглядит странно — или даже отталкивающе. Так что, наверное, я понимаю твою застенчивость из-за своей внешности. Не то чтобы… нет, в тебе нет ничего такого. Мне все нравится в тебе. — Он помолчал, и вдруг забеспокоился. — Не думай, я не фетишист.

Его почти появившаяся улыбка внезапно обернулась тревогой. Существовало так много всего, обо что можно было споткнуться в разговоре, подобно данному вытаскиванию их скрытой неуверенности на свет, но она понимала, что он имел в виду: ему хотелось поделиться теми вещами, в которых он тоже чувствовал неуверенность, даже если они у них не совпадали.

— А я да, — сказала Кэми.

Джаред моргнул.

— Серьезно?

— У меня есть фетиш, — подтвердила Кэми. — Шрамы, — добавила она, и рот Джареда изогнулся. Его улыбка все еще выглядела недоверчивой, но уже по-другому. — Очевидно, что моим первым выбором был мистер Стерн, который участвовал во Второй мировой войне и по всем отчетам был полностью покрыт шрамами. Очень сексуально, не находишь? Но, увы, нашей любви не суждено было случиться.

— Это трагично, — сказал Джаред.

— Ему около ста лет, я убила бы его своим энтузиазмом, — сказала Кэми. — Я не смогла бы с этим жить. Он герой, сражавшийся за нашу страну. Тебе придется что-то с этим сделать.

— Я немного успокоился, — ответил ей Джаред. Он неспешно засмеялся. Звук его смеха был чудесным, теплым, как и его тело рядом с ней. — Но я потрясен до глубины души. Я понятия не имел о громадном возрастном диапазоне своих конкурентов. То есть, кто угодно в возрасте от тринадцати до ста лет?

Кэми с некоторой смелостью повела рукой. Каждое прикосновение имело определенный вес для них. Ей хотелось однажды прикоснуться к нему случайно, и чтобы они оба даже не придали значения этой маленькой повседневной радости. Тем не менее, сейчас она могла только сделать глубокий вдох, проводя рукой по его руке до накачанного плеча, и беспомощно радуясь тому, что он напрягся, но не отшатнулся.

Она позволила своей ладони остаться на теплом изгибе его шеи и почувствовать, что его горло дернулось под ее пальцами, когда он глубоко вздохнул.

— У тебя нет никаких конкурентов, — прошептала она. — И я люблю твою улыбку.

Она закрыла глаза и позволила себе опереться на него, прилечь на его подушку так, чтобы робко прижать свои губы к этой улыбке. Она почувствовала, как изгиб той улыбки углубился, растянулся и стал сладким на ее губах. Поцелуй закончился, но улыбки остались. Кэми подвинулась ближе к нему, держа пальцы на его шее, чувствуя его пульс под своей рукой, чувствуя, что он живой и невредимый, рядом с ней. Она чувствовала, что Джаред колебался, а потом медленно, будто она могла остановить его в любой момент, обвил рукой ее талию.

Они были вместе, как изогнутые кавычки без слов между ними, и ей было так тепло на душе от этого.

Она оттолкнула мысли Эша — подобные холодному, настойчивому плеску океана рядом со своенравным, неприветливым берегом — в закоулки сознания. Она пыталась игнорировать его, и у нее почти получилось.

Когда Кэми проснулась, был еще день, но уже шедший на убыль. Солнце в окне висело ниже и светило ярче. Свет проливался на их кровать цветом спелой груши.

Джаред уже не спал и, опершись на локоть, глядел на нее. Его взгляд был яснее, а лихорадочные пятна на лице исчезли. Кэми слышала, что Линбернов когда-то называли созданиями красного и золота, но сейчас он казался творением только золота. Вся кровь была смыта с его гладких, светлых черт, разрешив ему сиять и лучиться счастьем в этом солнечном свете.

— Наблюдаешь за мной, пока я сплю? — спросила Кэми.

— Пытаюсь понять, как добраться до твоей книги, не разбудив тебя, — ответил Джаред, улыбаясь ей.

— Я всегда знаю, когда ты лжешь.

— Это потому, что ты очень талантливый журналист-исследователь, — сказал Джаред и наклонился к ней. Он умолк и внутренне осадил себя (как он делал это всегда), склонившись над ней, а Кэми постаралась придавать не слишком много значения его нерешительности.

Она обхватила его шею, пропуская пальцы сквозь его волосы, приближая его губы к своим.

Она не ожидала дрожи, которая прошла сквозь нее, подобно тому, как свет проникает в толщу воды, от шока радости, который сразу нахлынул на нее от его близости, ее пальцев в его волосах, не ожидала, что у нее так захватит дух: она была так рада, что он жив.

Теплая рука Джареда, еще мгновение назад обвивавшая ее талию, легла теплой ладонью ей на спину, прижимая ее к нему. Затем они перевернулись в переплетении солнечного света и белых простыней так, что ее голова коснулась подушки, и он выгнулся над ней, очевидно, стараясь не перекладывать свой вес на нее. И все же она чувствовала его вес, развитую мускулатуру, прижимавшую ее к простыням, но Кэми это понравилось.

Все его тело было теплым, за исключением губ, которые обжигали ее губы. Они были неторопливыми, голодными и ищущими. Кэми пришлось напомнить себе, быть осторожной и не прикасаться к его груди, где, невзирая на заботу Лиллиан, появлялись новые шрамы. Поэтому она скользнула ладонями от его шеи к его гладким ключицам, к рельефной силе его плеч и рук, проводя по всей коже, до которой она могла дотронуться.

Она вытянулась под ним, потянувшись туда, где он выгнулся над ней, и с его губ в ее приоткрытый рот сорвался тихий звук: полувыдох-полувдох.

— Кэми, — произнес он низким голосом. Он целовал ее снова и снова: ее губы, ее щеки, ее подборок, спускаясь к ее шее. Она чувствовала, как его губы выгибаются, и улыбка впечатывается в ее кожу, словно тайна.

— Однажды ты сказала мне, что спрашивать это сексуально.

— И? — спросила Кэми.

— Ииии… — произнес Джаред. — Можно?

Кэми вопросительно посмотрела на него, ее рука на его плече, пальцы путешествуют по небольшому замкнутому кругу, лаская и поощряя его продолжать.

Джаред поцеловал ложбинку у основания ее шеи, проводя губами по этому месту. Оторвав одну руку от матраца, он оттянул ее гофрированный воротник, слегка раскрывая его. Он поцеловал открытые участки кожи и взглянул на нее быстрым, нервным взглядом сквозь свои выгоревшие ресницы.

— Кэми, — пробормотал он охрипшим голосом. — Можно?

Дыхание в головокружительном вихре покинуло ее.

— Ты уверен?

Ей подумалось, что следует удостовериться: она никогда прежде не видела, чтобы он уверенно прикасался к ней, но уголок его рта приподнялся, словно он нашел озвучивание этой идеи не смехотворным.

— Да, — сказал он.

Она не была уверена в том, что она чувствовала: удивление или радость, или любопытство, или волнение, или все сразу, но она точно знала, что хватит улыбаться.

— Да, — сказала она в ответ.

Он приподнялся, чтобы снова поцеловать ее — его улыбка на ее улыбке. Прокладывая дорожку поцелуев, он дрожащими руками расстегнул верхнюю пуговицу ее платья, опуская голову все ниже, чтобы поцеловать вновь оголившуюся кожу, ее будто покалывал прохладный воздух и эти нахлынувшие ощущения обновляли ее, частичка за частичкой.

Джаред вновь поднял взгляд.

— Можно?

Улыбка расплывалась сама собой, и она казалась такой же необходимой, как дыхание.

— Да.

Он расстегнул еще одну пуговицу, раскрывая ярко-розовое белье в тонкую полоску, с более темными розовыми краями и с крошечной линией фиолетового кружева, целуя ее изгибы чуть выше кружева.

— Можно? — спросил он, и снова оставил улыбку на ее коже.

Кэми посмотрела на его золотую шевелюру, осознавая, что ее нижнее белье не соответствовало случаю. Оно никогда не соответствовало случаю, когда это было важно, и это была одна из наибольших несправедливостей в жизни, потому что судьба не протянула ей руку помощи в отделе нижнего белья. Но она решила, что ей плевать.

— Да.

Он расстегнул еще одну пуговицу, спросил и получил шепчущее разрешение расстегивать еще и еще, пока не расстегнул все пуговицы. Рукава платья Кэми скатились вниз до ее локтей. Джаред поцеловал живот, прямо под ее пупком и посмотрел на нее еще раз.

Солнечный свет заливал кровать от края до края, поэтому беспорядочно разбросанные простыни были наполнены им, согревая тело Кэми. Руки Джареда покоились на изгибе ее бедер, кончики пальцев касались кружева с намерением, от которого пробегало тепло по телу, превращаясь в поток долгожданного жара. Кэми посмотрела на свое тело, на то, что было окутано солнечным светом: на Джареда, на его широкие, золотистые плечи и безумно растрепанные золотые волосы, на глаза, которые искрились и сияли, глядя на нее.

— Можно? — спросил он, и она увидела его улыбку, радостную и обескураженную, как будто счастье представилось ему вновь открывшимся сокровищем, о котором он даже не подозревал.

— Да, — пробормотала Кэми. Улыбаться было, как дышать, совершенно естественно и невозможно было этого не делать. — Да, да.

Удары в дверь, подобные грохочущему грому, заставили их подскочить.

— Ребята, — задыхающимся голосом произнес Эш из-за двери. — Извините, но нет.

Кэми натянула свое платье, пытаясь застегнуть пуговицы непослушными пальцами.

Счастье убегало, сверкая пятками, подобно испуганному зверьку.

К тому времени, когда ее платье было застегнуто, она взглянула на Джареда, лежа на кровати натягивавшего на себя рубашку, которую Марта Райт оставила для него сложенной на комоде. Он не смотрел в ее сторону. Он, сжав челюсть, пристально смотрел на дверь.

Кэми слезла с кровати, а Джаред прошагал к двери и распахнул ее настежь. Эш стоял в дверях, с красным лицом и сутулыми плечами. Джаред не стал разговаривать с ним, он протиснулся мимо него и ушел прочь по коридору.

Кэми ожидала похожего, ужасного поведения от Джареда, и прямо сейчас она чувствовала разочарование.

Если ты хочешь что-то сделать, предположила она, тебе придется это сделать самой, поэтому она подошла к двери и сильно ударила Эша по руке.

— Это было самое из ряда вон, что ты мог сделать, — сказала Кэми. — У девушек тоже есть потребности!

Эш еще больше сгорбился, засунув руки глубоко в карманы. Он покраснел так сильно, что, если бы ему не было семнадцать, Кэми забеспокоилась бы, как бы с ним не случился сердечный приступ.

Она так усердно старалась держать его подальше от себя, чтобы в тот момент обезопасить их с Джаредом пространство. Она была в ярости, зная, что это не совсем возможно: потому что он все равно был там, подобно холодному камню на дне бассейна. Теперь, когда она ослабила бдительность своей связи, то смогла почувствовать то, что он пропустил через себя, почувствовать бурлящую суматоху его эмоций, смущения и унижения, и крайнего дискомфорта, среди всего прочего. Она не могла винить его, даже, несмотря на то, что хотела.

— Я сожалею, — сказал Эш тихим голосом, и добавил в ее голове: «Это было очень странно, и я не знал, что делать…»

— В следующий раз попробуй напевать, — предложила Кэми. — Подумай о котятах или об учителе физкультуры, или о большой порции картофельного пюре. Мне все равно. Просто не делай так больше.

Она уже собиралась уйти, но снова посмотрев на лицо Эша, вспомнила, что обещала себе быть добрее к нему, с тех пор как они вернули Джареда. Он был ее другом, и братом Джареда. Кэми коснулась его руки, успокаивающе поглаживая пальцами по рукаву его рубашки. Он посмотрел на нее очень голубыми и очень уязвимыми глазами, и она почувствовала, как он потянулся к ее разуму: она не могла не поддержать и не утешить его в ответ.

«Все в порядке, — сказала она ему мысленно. — Я на самом деле не сумасшедшая. Извини за чудные видения. Я знаю, это странно, но все будет в порядке».

— Странность — мое второе имя, — добавила она вслух и отправилась искать Джареда, который не мог покинуть «Наводнение», потому что из одежды на нем были только пижамные штаны, а ноги и вовсе босые.

Обыскав бар внизу и гостиную, и другие номера, Кэми пришлось признать, что если кто и был достаточно сумасшедшим, чтобы убежать на улицу в пижаме, то это Джаред.

Она снова проверила большую спальню, где спала Лиллиан, вдруг он спрятался за балдахином или еще за чем-нибудь.

Он не прятался, он стоял на балкончике, со скрещенными на груди руками. Все, что можно было увидеть с балкона — это кирпичная стена, да серый пятачок, где Райты складывали мусор, но Джаред, казалось, был поглощен этим видом. Он не отреагировал, когда она вышла, чтобы присоединиться к нему: он смотрел вперед, сжав челюсть.

На улице было не так солнечно, как казалось до этого внутри небольшой комнаты Джареда. Февральский воздух проник под тонкий материал платья Кэми и, как хитрый карманник, украл тепло, прежде чем она успела что-либо понять.

Любой может уйти от кажущейся к тебе близости, чтобы побыть на расстоянии, но всегда ужасно плохо, когда этот кто-то — Джаред. Она так привыкла быть рядом с ним. Он был намного ближе к ней, чем, если бы они спали щека к щеке на одной подушке каждую ночь, ближе, чем ее собственные мысли за всю жизнь.

Сейчас было не самое подходящее время для отчуждения.

— Извини, — вырвалось из Джареда. Его взгляд на кирпичную стену остался неизменным.

— Не за что извиняться, — сказала Кэми. — Неловкая ситуация. Я думаю, что Эш сейчас расхаживает взад и вперед, из угла в угол и серьезно задается вопросом, как его жизнь могла измениться таким образом. Он очень впечатлительный.

Джаред кивнул.

— Может, тебе было бы лучше, не придумывать тут отговорки на балконе, а облечь себя в маску горечи и ненависти типа Бэтмена.

— Или попытаться отнестись несерьезно к ситуации с постоянными неуклюжими шутками, — согласилась Кэми. — Без разницы. Эмоциональное здоровье — для неудачников.

Она протянула руку, но он напрягся, и она опустила ее на перила балкона, холодными пальцами сжав ледяную сталь. Она также долго рассматривала кирпичную стену. Должно быть, они походили на посетителей музея, любующихся кирпичными стенами.

— Когда Роб… когда он схватил меня, он сказал кое-что, мне кажется, мы все должны это услышать, — сказал Джаред. — Мы должны остановить его. Это важнее, чем все остальное. Я знаю это. Вы не должны беспокоиться обо мне или сокрушаться из-за того, что я веду себя как козел по отношению к тебе или к Эшу.

— Что сказал Роб? — потребовала Кэми. — Погоди, я возьму блокнот. Нет, ты прав, нам нужно собрать всех на встречу. Ладно, как ты думаешь, мы сможем вытащить всех на нее через десять минут, или это слишком рано, когда ты только-только из постели? И почему ты надулся еще больше, чем обычно?

Она повернулась, чтобы посмотреть на Джареда, который спиной упирался в стеклянную дверь балкона, словно ожидал нападения. Она ничего не могла понять по его лицу: потому что раньше он был для нее как открытая книга, которая теперь захлопнулась, вот так просто, и она не знала, как сделать так, чтобы она снова смогла читать его.

— Послушай, — сказал он. — Я сказал тебе, что мне жаль. Я не думал об Эше, и о том, что происходит между вами сейчас. У меня было о чем подумать: о том времени, когда я был в Ауримере с Робом, а тут пришла ты и… я полагаю, я не хочу думать еще и об этом. Но все в порядке. Мне кажется, все будет в лучшем виде, в конце концов.

— Ты говоришь о связи? — спросила Кэми. — Ты сказал, что понял, почему я создала связь с Эшем.

— Я правда понимаю, — Джаред по-прежнему не смотрел на нее. — Все в порядке. Это был правильный поступок. Он — хороший парень.

Эш был хорошим парнем. В то время как Джаред был непостижимым и невозможным.

— Все в порядке, — повторила Кэми.

— Да, — сказал ей Джаред.

— Ты считаешь, что все будет в лучшем виде, в конце концов.

— Да, — огрызнулся Джаред.

— Но ты все равно меня бросаешь, — сказала Кэми с нарастающей яростью.

Джаред, наконец, посмотрел на нее. Его глаза были широко распахнутыми и холодными, напоминая Кэми лед над серыми водами Лужи Слез.

— Ты правда считаешь, что мы встречаемся? — спросил он.

Кэми сжала перила балкона с такой силой, что боль пронзила ей руки от ладони до локтя. Хватит, подумала она, хватит, хватит: никому не позволено делать ее такой несчастной. Она не должна была оставаться рядом с ним дольше, чем если бы ей пришлось держать руку в огне.

Кэми услышала, как он произнес ее имя, но она развернулась и ушла. Она пошла домой.

Работа Клэр в пекарне и ресторане означала, что она всегда уезжала из дома рано и задерживалась допоздна. Кэми не предполагала, насколько все будет по-другому, если ее мама не придет домой вообще. Она осознавала, что отсутствие матери отразится на доме куда заметнее, чем присутствие. Четверо из них — Кэми, папа, и братья, Tен и Томо — всегда искали ее, где бы она ни была. Кэми понятия не имела, где сейчас мама, что она делает, и даже любит ли она ее по-прежнему.

Кэми нашла отца, сидящим на диване. Он не был в своем кабинете и даже не занимался графическим дизайном на своем ноутбуке: он просто сидел там, как будто смотрел в пустой черный телевизор. Он выглядел беспомощным.

Она свернулась на диване рядом с ним и положила голову ему на плечо. Они сидели и какое-то время горевали вместе.