Глава Девятая

Сердце Глэсса

Кэми интуитивно чувствовала, куда ее отец собрался: вниз по дороге, по лесу и в гору к Ауримеру, но она не знала, какой у него был план. Увидеть маму… умолять ее вернуться домой? А что, если нет? Что, если она сделала что-то, и Робу Линберну это не понравилось?

Она не знала ни намерений отца, ни того, что сама должна была предпринять. Она не пыталась остановить его, но последовала за ним, чтобы попытаться защитить.

Стояло ясное, весеннее утро, яркое, словно солнце было лампой, чье сияние распространялось наверх на несколько уровней. Белые лучи тянулись по небу, светясь, как стекло. Кэми пришлось притормозить, чтобы найти свои обувь и пальто. Она спешила, но пыталась быть незаметной, поэтому ее отец ушел далеко вперед. Как ни ясно было утро, она все же едва могла держать его в поле зрения.

У ее отца не было никакой возможности пройти через пламя вокруг Ауримера. Но как только она оказалась на небольшом холме, то увидела, что отец добрался до Ауримера. На фоне огня возвышался небольшой, темный силуэт, и живая, прыгающая стена замерцала и расступилась перед ним, как Красное море. Джон прошел сквозь пламя. Чародеям в Ауримере пришлось впустить его, Кэми не знала почему, но она больше не могла его видеть.

Кэми забиралась на гору, несясь так, будто могла остановить его, хотя он уже исчез из виду. Она мысленно извинилась перед Анджелой и, не останавливаясь, вбежала прямо в огонь.

С момента побега Джареда, чародеи, должно быть, усилили заклинания. Было намного больнее, чем в прошлый раз, и она чувствовала, как слезы катятся по щекам, потому что кожа оплавилась, и запахло паленым от кончиков горящих волос.

«Может, стоило подождать», — сказал ей Эш, и она почувствовала волну его нервозности у ее стен.

«Может быть, ты заткнешься, — предложила Кэми. — Это мой папа».

Лиллиан рассказала Кэми о магических способах сокрытия себя, как обернуться в тень и замаскироваться под камень. Этим утром теней было немного, но когда Кэми толкнула дверь и вошла в огромный зал, то увидела парочку подходящих. Она взяла тьму, скрывающуюся в нишах, где стояли мраморные бюсты, тени в углах высокого потолка и темноту лестниц, и обмотала ими себя.

Она не думала, что ее укрытие сможет долго устоять перед пристальным взглядом чародея, и, тем не менее, побежала через холл на звуки голосов.

Даже по рассеянности они все равно заметят, что у ее отца нет никакой магической защиты.

Голоса не принадлежали ни матери, ни отцу. Это была не личная встреча между ними.

Кэми заметила, что Роб Линберн сделал косметический ремонт в Ауримере, что более подходило под его дьявольско-вдохновительный вкус. В зале остался только один из красных диванов, передвинутый теперь напротив самой дальней стены, под высокие, изогнутые окна, похожие на церковные. На окнах был витраж, такой же, как и в церкви, но вместо святых и ангелов он изображал реку из синего стекла и лицо девушки, обрамленное солнечно-желтыми волосами в ярко-зеленых листьях, в которых она утопала.

Роб сидел на красном диване, разговаривая с другими чародеями, стоящими перед ним. Кэми узнала Хью Прескотта, отца Холли, который смеялся над шуткой Роба. Смех оборвался, когда они заметили Рут Шерман в дверях, держащую за руку Джона Глэсса.

— Он пришел в дом и попросил, чтобы его впустили, — сказала Рут. — Он желает служить вам.

Роб подался вперед и, одновременно с этим, Кэми ринулась через дверь, совсем не заботясь о том, что натолкнется на чародея или, что все они увидят ее сквозь плащ теней.

Никто ничего не заметил. Все они были сосредоточены на ее отце в дутой, черной куртке, темные волосы его были растрепаны уличным ветром. Он улыбнулся Робу Линберну кривоватой ухмылкой.

— Ты? — спросил Роб

Джон кивнул.

— Как интересно, — сказал Роб. — Расскажи мне больше.

Роб даже не удосужился подняться с дивана. Он был большим парнем, крупнее, чем любой из его сыновей и намного больше, чем отец Кэми. Его плечи растягивали материал клетчатой рубашки, на губах играла добродушная улыбка — самый, что ни на есть идеальный пример английской мужественности. Во всем, за исключением холодного блеска презрения в голубых глазах.

— Я не идиот. Нет смысла бороться с вами, — сказал Джон. — Я хочу вернуть свою жену, хочу, чтобы мои дети жили счастливо и в безопасности. Вы кажетесь разумным человек. Ваша семья когда-то заботилась о моей, не так ли? Я готов предложить свои услуги в качестве источника. Я готов делать все, что вы захотите.

Кэми не знала, что отец задумал. Лиллиан уже проверила его: в нем может быть и текла кровь Глэссов, но он не являлся потенциальным источником для какого-нибудь чародея, чего нельзя было сказать о Кэми и ее братьях.

Хотя, Лиллиан и Роб последнее время не очень-то ладили, и, возможно, Рут Шерман не знала, как читать знаки, определявшие источник.

— Иди сюда, — сказал Роб, и это означало, что Кэми была права, но также, что блеф Джона будет раскрыт.

Папа не выглядел встревоженным. Он продолжал улыбаться — как маленький, черный терьер, приближающийся к морде золотистого ретривера, безоглядно уверенный в том, что он сможет справиться с ситуацией — и подошел к самому краю дивана. Роб откинулся на диванные подушки, его волосы отливали золотом в свете витражей. Он пристально рассматривал Джона. Долгое время его голубые глаза были сфокусированы на черном.

Наконец, Роб тихо произнес:

— Ты не источник. Ты думал, что сможешь обмануть меня? На что ты надеялся?

Улыбка Джона Глэсса превратилась в усмешку.

— Я надеялся подобраться достаточно близко, чтобы сделать это, — сказал он, и это был отец Кэми — графический дизайнер с прикольными футболками, человек, который всегда смеялся над фермерами и над их оружием и шутил, добиваясь того, чтобы никто не воспринимал его всерьез, — вытащил пистолет из-под своей дутой куртки. Он прицелился плавным движением знатока, двигаясь быстрее, чем кто-либо в комнате, и выстрелил в Роба Линберна.

Но в последний момент он резко дернул пистолетом, и пуля попала Робу в ногу.

Дыхание Кэми взорвалось в легких от шока, словно это в нее сейчас выстрелили. Ее нежный отец, который относил своих детей в кровать, неловко шутил и играл в компьютерные игры, который прежде (она точно это знала) никогда бы не нацелил пистолет на человека. Папа замешкался в последний момент и не смог убить Роба, но теперь Роб упал с дивана и, находясь на четвереньках, издавал гортанные звуки ярости и боли. Он пытался подняться с каменного пола, на который лилась кровь. Его нога представляла собой кровавое месиво.

Джон стоял над ним, сделал глубокий вдох и вновь прицелился. На этот раз в голову Роба. Хью Прескотт бросился вперед, вытянув обе руки перед собой. Кэми отказалась от теней и от всех надежд на укрытие и бросилась на него, сбив его с ног и, конечно, остановив его заклинание. Все витражи в окнах разлетелись вдребезги, осколки стекла исчезли в солнечном свете. Рут Шерман подняла руку, и пистолет вылетел из руки Джона.

— Схватить их, — произнес Роб заплетающимся языком. — Девчонка, ты разорвешь связь между собой и моим сыном прямо сейчас, или я убью твоего отца у тебя на глазах.

— Я не могу! — закричала Кэми, быстро соображая, в то время как Рута направила руку на отца. — Я не могу, я правда не могу, — сказала она, ее слова запинались друг о друга. — Ты перехитрил Лиллиан… ты обманул нас всех, когда произнес заклинание крови, связанное с магией Джареда. Эш и Джаред провели обряд разделения силы, и теперь мы больше не чародеи! Ни я, ни Эш, ни Джаред. Я не могу разорвать связь между мной и Эшем. У меня нет магии, чтобы сделать это.

Она осталась на полу на коленях и не смела даже надеяться, что сможет обмануть Роба. Ведь вероятнее всего, Кэми последовала за отцом без магии, и даже Лиллиан не ожидала, что Кэми сохранит свою магию, когда Эш ее потерял. Никто не ожидал, что Кэми будет в состоянии пройти через колдовской огонь. Никто из них ничего, по сути, не знал об источниках. У Линбернов не было источников вот уже пятьсот лет. Она знала, что Роб всегда будет недооценивать ее, и думала, что тщеславие чародея заставит его поверить ей.

— Сэр, — сказала смиренно Элисон Прескотт — мать Холли. — У вас кровь, вам надо помочь — вы можете истечь кровью до смерти, и я даже не знаю, какая магия может сотворить кость…

— Заткнись! — заорал Роб, с яростью и болью в голосе, и, как показалось Кэми, возможно, даже со скрытым страхом. Оказывается, что тот, кого Роб никогда не принимал всерьез, может вот так запросто прийти к нему домой и убить его. Он снова попытался подняться, но его нога была раздроблена, и он закричал. — Уберите их с глаз долой, — процедил он, в конце концов, сквозь зубы. — Держите их под замком. Я разорву связь между этой девушкой и моим сыном, а потом покараю их.

Рут и Элисон дружно подняли руки: Джон развернулся, как будто сам поток воздуха вокруг него превратил его в марионетку на веревочках.

Хью Прескотт встал, одна рука его крепко сжимала руки Кэми. Когда он потащил ее из комнаты, то постарался, чтобы она больно ударилась о дверной косяк, так что взрыв боли в области бедра пронзил Кэми до самых костей. Это был такой злой, издевательский, мелочный жест с его стороны, что Кэми старалась не дать ему почувствовать удовлетворение, показывая как ей больно. Вместо этого она оскалилась на него.

— Осторожнее, Хью, — сказала Элисон, что удивило Кэми. — Она подруга Холли.

— И откуда, как ты думаешь, у нашей девочки возникла идея возиться с Линбернами, глупая ты баба? — резко спросил Хью. — Точно не из ее легковесной головушки.

— Почему бы и нет? Холли умная, — сказала Кэми и получила удар головой о стену лестничной площадки.

— Полагаю, яблоко от яблони, — сказала Рут тогда, когда потянула их вниз по лестнице, в подземный каменный зал. Хью толкнул их на одну из стен, чтобы показать — «о Боже, — подумала Кэми, — Линберны соревнуются за некий титул в способности наведения ужаса?» — как оказалось, семейный склеп.

— Спасибо вам, — сказала Кэми.

Она посмотрела на отца. Он, казалось, не слышал Рут. Он смотрел только на нее, с любовью и ужасом, с тех пор как она обнаружила себя.

Они бросили отца на каменный пол, и Кэми вывернулась из хватки Хью, чтобы иметь возможность подойти к нему.

— Под этим я подразумеваю, что вы оба тупые, — сказала им Рут. Она закрыла дверь с тяжелым, скребущим звуком камня о камень. Ее рыжие волосы были последним светом, увиденным Кэми, и он был потерян. — И обреченные.

В склепе было темно. Кэми, если честно, не возражала, что не видела его: гравированные каменные плиты с лицами умерших, запечатленными на них, не вызывали желания увидеть больше. Она не была поклонницей декора склепов. Папа обнял ее крепко, с теплотой.

— Не волнуйся, пап, — прошептала Кэми. — Они не знают, что у меня все еще есть магия. Просто надо подождать немного, пока они перестанут подозревать, что я могу вытащить нас отсюда.

Когда она мысленно говорила с Эшем, то сказала то же самое, что и отцу. Эш был в ужасе, ему хотелось что-то сделать, кому-то рассказать.

«Нет, — сказала Кэми. — Это только обеспокоит Джареда и Анджелу, и других. Я сумею выбраться отсюда. Никто не должен знать. Никто не должен делать глупостей. Мальчики с тобой?»

«Да, — сказал Эш. — Тен, посмотрев на меня, заперся в своей комнате, но он в порядке. Я играю в «Эрудита» с Томо, но, Кэми, мне нужно делать что-то еще, кроме как играть в «Эрудита»».

«Ты лучше следи за игрой, — предупредила Кэми. — Томо жульничает».

— Эш с Теном и Томо, — сказала Кэми отцу. — Все будет хорошо.

Рука отца подтянула ее еще ближе к нему.

— Я думал, вы все будете в порядке, — сказал он ей на ухо. — Если бы я только сумел ничего не испортить, вы все были бы теперь в безопасности.

— Ты ничего не испортил, — сказала Кэми, свернувшись в клубочек и не позволяя своему голосу звучать ожесточенно. — Не будучи готов убить кого-нибудь — не напортачишь.

— Правда? — тихо спросил папа. Он покачал ее немного, практически рассеянно.

— Я даже не знаю, где ты достал пистолет, — прошептала Кэми.

— Я взял его из твоей комнаты, — сказал папа.

— О, — сказала Кэми. — Я взяла его однажды у Генри Торнтона. Я никогда не стреляла из него. Даже не знаю, что бы я с ним делала.

— Я едва соображал, что делаю, — шепнул ей папа. — Я просто хотел сделать что-то правильное для вас. Когда у тебя появляется ребенок, ты думаешь: о, Боже мой, я не дорос до этого. Я все испорчу.

— Потому что вы с мамой были очень молодыми, когда появилась я, — сказала Кэми, смущаясь.

— Нет, — сказал Джон. — Я не думаю, что кто-нибудь вообще чувствует себя достаточно взрослым для этого. Но может быть, кто-то из уже ушедших был достаточно взрослым?

Он помолчал минуту в темноте с мертвыми Линбернами, а Кэми думала о той, кто покинула ее: бабушка Кэми, мать ее отца, женщина, которая умерла прошлым летом и на кого Кэми всегда хотела быть похожей.

Несколько лет назад Кэми попыталась узнать все о Японии и заставила ее поторопиться рассказать ей все о «Повести о Гэндзи» или о кинтсуги [3] — искусстве ремонта керамики.

— Наверное, ты все об этом знаешь, Обаачан, — робко сказала она ей.

— Нет, зачем мне это? — спокойно спросила ее бабушка. — А все ли ты знаешь об Англии?

— Разве ты не знала, что керамику можно скреплять с помощью золота? — спросила Кэми. — Это надежнее и изделие становится краше. Как это удивительно, хотя это, кажется, дороговато.

Бабушка кивнула.

— Что-то в этом есть, — сказала она. — Зачем быть разбитым, когда можно стать золотым?

Кэми прижалась к отцу. Она не смогла ему ответить. Никто из ушедших ничего не исправит.

— Мне жаль, — прошептал папа. — Я всегда хотел быть в состоянии решать все ваши проблемы и вечно держать вас в безопасности. Но я не смог этого сделать.

— Я не хотела бы этого для тебя, даже если бы это было в твоих силах, — прошептала в ответ Кэми.

— Да ладно, — сказал папа, — а еще я всегда знал, что подведу тебя, но надеялся, что если я буду достаточно тебя любить, то и ты будешь настолько великодушной, чтобы простить меня. И я люблю тебя больше, нежели мне казалось, я могу, и ты, ну, в общем, ты оказалась в порядке, учитывая все.

Кэми рассмеялась и ударила его в грудь.

— Ты же знаешь, я — величайшее достижение твоей жизни.

— Неа, — сказал Джон. — Это наверняка та безнравственная, крутая домашняя страничка, которую я однажды сделал для той звезды спорта. Позже я видел тот арт на фургоне.

Кэми снова рассмеялась, и отец обнял ее и второй рукой.

— Ты для меня недосягаема. Ты величайшее достижение своей собственной жизни. И ты такая молодец, что выходишь за рамки моего воображения.

Кэми прижалась щекой к груди отца, держась за ткань его футболки и оставаясь в таком положении долгое время. Папа никогда не произносил подобных слов. Он всегда был крутым отцом, всегда спокойным и веселым, и почти никогда не устанавливал правил, потому что не хотел сердиться на своих детей за их нарушение. Она знала, почему он сейчас говорит такие вещи. Он хорошо понимал, так же, как и она, насколько разъяренный Роб был унижен, Роб, считающий себя лучше любого человека без магии. У Роба была причина оставить Кэми в живых: ведь если она умрет, связанная с Эшем, Эш умрет тоже. Но Роб был полон решимости мучить ее отца, и Кэми не знала, как его остановить.

Она старалась не думать об этом. Она сидела рядом с отцом, подстраивая свое дыхание под отцовское. Ей удалось немного поспать, даже в сердце Ауримера, в каменном склепе, потому что она была в его объятиях.

Тяжелая, каменная дверь медленно отворялась вовнутрь, звук заставил Кэми отпустить отца и встать на ноги, загородив его собой и своей магией. В щели появился лишь слабый, бледный лучик света, и Кэми стояла перед ним, наблюдая, как он расширяется и заливает серый камень в помещении. Девушка моргнула, а затем разглядела лицо человека, стоящего в проеме.

— Мам? — ахнула Кэми.

Ее мать казалась совершенно неуместной в склепе Линбернов, в своей фланелевой рубашке и потертых джинсах, с золотисто-каштановыми волосами, завязанными на макушке. Ее красивое лицо выглядело немного расстроенным, на некогда гладком лбу пролегли морщины от беспокойства.

— Давайте быстро, вы двое, — сказала она. — Я только что отравила всех чародеев.

— Что? — воскликнула Кэми. — Я имею в виду, что ты сделала? Они все мертвы?

Клэр моргнула.

— Ну, нет, — сказала она. — Нет, я просто сделала так, что у них у всех пищевое отравление.

Никто из ее родителей явно не знал толк в убийствах. Кэми сделала шаг к матери и не смогла остановиться, влетая в объятия ее мягких рук. Это было похоже на возвратившееся чудо, когда она каждый день ощущала, что мама рядом с ней, слыша ее голос, чувствуя мамину любовь. Кэми устыдилась, что сомневалась в реальности материнской любви, почувствовала себя несмышленым ребенком, решившим, что звезда с неба исчезла без следа, хотя та лишь скрылась за тучами.

— Я услышала, что они схватили вас, и мне надо было что-то сделать, — сказала мама, уткнувшись ей в шею. — Неважно, что я испугалась: я должна была что-то сделать. Как вы себя чувствовали все это время?

— Роб Линберн на самом деле прямо в эту минуту страдает в туалете? — восхищенно спросила Кэми.

Мама ответила:

— Будем считать, что да.

Кэми задалась вопросом, что ей делать, как быстро чародеи могут исцелять себя от пищевого отравления, и насколько злостное пищевое отравление сможет повлиять на них. Она не знала, как воспользоваться этой ситуацией.

Она была в объятиях матери, и теперь, когда потрясение прошло для них обеих, она обратила внимание, что маму бьет мелкая дрожь. Неважно, что мама совершила великое дело, ей оно далось непросто; вся жизнь, прошедшая в страхе, не могла исчезнуть в одно мгновение.

— Пойдем, — сказала Клэр ей на ухо, убирая волосы Кэми назад. Кэми, подозревала, что этот жест просто успокаивал мать, как и ее саму. — Быстрей.

Кэми на секунду обняла маму покрепче.

— Все, что пожелаешь.

Мать отпустила ее и очень быстро, уверенная в выбранном курсе, повела их на выход из склепа.

Джон удостоверился, что дочь вышла из склепа, а когда они пошли вверх по ступенькам, Кэми вышла вперед. На всякий случай, если они внезапно встретят чародеев, чтобы иметь дело с любой магией, которая может возникнуть на их пути.

Кэми оглянулась и увидела, что отец смотрит на мать снизу вверх. Папа всегда был ниже мамы, и особенно сейчас, когда он стоял на ступеньку ниже. Его улыбка, обращенная к ней, была самым лучшим, что Кэми видела за весь день.

— Клэр, — он произнес лишь ее имя, только это. Он сказал это так же, как всегда говорил: просто, с любовью.

— Джон, — ответила она и улыбнулась в ответ.

Кэми перешагнула через две ступеньки, улыбаясь себе под нос. Они все вместе шли через холл Ауримера, с его красными и белыми окнами, пылающими оттенками заходящего солнца.

Огонь, который горел вокруг дома, погас. Чародеи, должно быть, чувствовали себя ужасно. Кэми уже думала о передовице в своей газете, печатавшейся сейчас в домашнем офисе отсутствующих родителей Анджелы и Ржавого.

Возможно, в школе будет не так уж много народу, но Кэми обнаружила, что если стопку «Пронырливого Паркера» оставить в продуктовом магазине, то за день она вся будет разобрана. Правда, ей оставалось только надеяться на то, что люди все-таки читают газету, а не выбрасывают.

Кэми шла между родителями, держа их за руки, когда они спускались по склону.

Кэми знала, что чародеи ненадолго выведены из строя. Она уже прикидывала, где им можно спрятаться от мести чародеев, но сейчас они покидали Ауример, оставляя их позади, и направлялись домой. Вместе.