Августейшую милость монарха я принял с поклоном:

Ожидаю заслуженной кары в Чанша.

Услыхав стороной, что поэт Цюй Юань знаменитый

Покончил с собою здесь, в водах Мило,[428]

Прихожу к волнам Сяна[429] и им поручаю стенанье

И моленье тебе, о учитель-поэт.

Ты столкнулся с людьми беспримерно, безмерно дурными

И тогда погубил, уничтожил себя.

О, злосчастье! О, горе! О, стон! О, терзанье! О, крик мой!

Тебе выпало время невзгод, неудач.

И жар-птица и феникс засажены, загнаны в яму,

Ну, а совы, сычи — те сновали везде.

Сорный хлам, мелюзга возвеличены были в светлейших,

Клеветник, подлый льстец добивались всего.

Совершенные, мудрые люди дорогу свою искривили,

С дороги своей были сбиты,

Извращен был путь честных и стойких людей.

И считалось: что герой Суй-и[430] — это гадость,

Разбойники ж Чжэ[431] или Цяо[432] — честны.

Меч «Нечистых долой»[433] почитался тупейшим,

А ножи из свинца — острее других.

Ужасаюсь! О, горе, позор! Как мог так невинно страдать ты, поэт, и так безысходно?

Вдруг отбросили вон даты Чжоу сосуд,[434] дорожить стали днищем горшечным!

А в колесницу впрягли изможденных волов, — тройкой в дышло ослов хромоногих.

А чудесный рысак, понурив оба уха, везет соляную телегу,

А ножи из свинца — острее других.

Ужасаюсь! О, горе, позор! Как мог так невинно страдать ты, поэт, и так безысходно?

Взять парадную шапку, надеть под подошву: на время — пожалуй, — а дальше?

О, страданье! Учитель, тебе одному это горе изведать досталось!

Вот, ода напевная:

Увы, увы! В твоей стране тебя не понял государь!

Ты одиноко горевал, кому б ты высказаться мог,

Порхая там, в глуби небес, высоко феникс улетел

И удалился от земли своею волей навсегда.

Святой дракон[435] из девяти слоистых бездн, пучин морских,

Ушел глубоко в бездну вод, чтоб сохранить свой чудный дар,

Он, презирая выдр, угрей, нырнет укрыться в тайники:

Ведь разве может жить он там, где жабы, где кишат глисты?

Всего дороже — это честь, святая честь, честь мудреца:

Уйти от грязных дел мирских, чтоб самому себя сберечь!

Подумать только, чтоб скакун дал вдруг себя связать, взнуздать!

Тогда где ж разница меж ним и псом домашним иль овцой?

Толкаться в хаосе мирском и вот в такую впасть беду!

Виной всех бед и катастроф, увы, учитель, был ты сам.

Пройти б тебе все «Девять стран», служа лишь князю «своему»![436]

Зачем ты так облюбовал лишь это место, этот двор?

Порхает феникс там, в выси, — на много тысяч саженей

И смотрит, где сияет честь: туда садится он тотчас.

А там, где он увидит зло, опасный признак подлых дел,

Взмахнет тогда крылами он, все выше, выше отлетит.

…Полуаршинной глубины канавка грязная, дыра:

Вместит ли рыбу ту она, что может проглотить корабль?

А рыба кит, что поперек лежит и Цзяна[437] и озер,

Придется ль ей в работе быть на муравьиную орду?[438]