На альбомном листе рисунок получался просто здорово. Вернее, начал получаться. Всё выходило так, как Вальке хотелось. И чтобы не спугнуть удачу, он решил не торопиться, закончить его потом. Завтра или послезавтра.

Валька взглянул на тонкие мачты, на мальчишку со вздыбленным воротником матроски, улыбнулся им как живым. И прикрыл альбом.

Было уже около восьми часов. Мама и отец давно пришли с работы, но Вальке не мешали. В соседней комнате они вели долгий разговор о том, что, получив зарплату, необходимо купить Вальке новое пальто, недорогое, но хорошее, потому что старое уже совсем…

- Не надо пальто. Купите лучше транзистор, - подал голос Валька. Транзистор ему был абсолютно ни к чему, просто захотелось подурачиться.

- Ещё не легче, - откликнулась мама, и после этого за дверью наступило молчание. Оно было негодующим и укоризненным.

- Хорошие такие транзисторы продаются, - жалобно сказал Валька.

- Совершенно не понимаю эту современную моду! - возмутился отец. - Таскать на животе громкоговорители и оглушать улицу разными твистами!

- Лучше бы вспомнил, на что похоже твоё пальто, - вмешалась мама. - Ты в нём на беспризорника похож. У других дети как дети. Вот Саша приходит - посмотреть приятно…

Пришёл Сашка, и Валька захотел, чтобы родители выглянули из своей комнаты и посмотрели. Пальто на Бестужеве сидело каким-то удивительно перекошенным образом, верхняя пуговица висела на ниточке, а шапка лихо съехала на левый бок. При этом Сашка сохранял невозмутимый вид.

Валька оглянулся на дверь. Родители понизили голоса и не показывались. Жаль. Но не звать же их, чтобы нарочно посмеяться над Сашкой.

Бестужев сел верхом на стул, поискал в кармане платок, не нашёл и шапкой начал протирать запотевшие очки. Он был явно не в духе. Наверно, облачное небо помешало его астрономическим наблюдениям.

- Разденься, - сказал Валька.

- Не буду. Я сейчас пойду. Что по немецкому задано? Я не записал.

- Завтра нет немецкого. Завтра арифметика, русский, рисование…

- Да знаю я, он послезавтра. А когда готовить? Завтра опять металлолом собираем. Забыл?

- Какой ещё металлолом? - недовольно сказал Валька.

- Обыкновенный. Такой же, какой в субботу собирали, когда ты не пришёл.

- И не приду, - буркнул Валька. - Надоело уже до зелени в глазах. Одно и то же…

- Ну и дурак, - отрезал Бестужев. - Вот обскачет нас пятый «Б», кому лучше будет?

- А кому хуже?

- Нам хуже.

- Почему?

- Что ты из себя глупого балбеса изображаешь?

Валька подумал, что умных балбесов не бывает, но вслух повторил:

- Ну, скажи почему?

- Потому что соревнование, - устало сказал Сашка.

- Очень полезное соревнование. Консервные банки ищем. А на пустыре за Андрюшкиным домом старый башенный кран валяется. Разобрали и бросили. Он уже полгода ржавеет. Уже в газете писали. А потом говорят: нужен металл.

- Нужен, - сказал Сашка.

Вот и поговори с ним. Валька даже разозлился.

- Ну и ройся в свалках, если нравится.

- Нравится. По крайней мере, весело. Не то что одному дома торчать.

- Кому что… - сказал Валька.

- Конечно. Только могут подумать, что кое-кто плюёт на весь отряд.

- Отряд… - сказал Валька. Даже без насмешки. С грустью. - При чём здесь отряд? Просто пятый «А». Даже барабана нет…

- Вот горе-то!

- «Кто не придёт на сбор, пусть без родителей в школу не является», - голосом Анны Борисовны произнёс Валька.

Сашка промолчал. Что уж тут скажешь.

- А Равенков ходит как фельдмаршал. «Встать! Сесть! Смирно!» Думает, если в военное училище собрался, значит, уже полководец… Вот у нас в лагере был вожатый сводного отряда…

- И пятнадцать барабанов, - вставил Сашка.

- Девятнадцать, - сухо сказал Валька и в упор посмотрел на Бестужева. Сашка опустил глаза.

- Вожатый у нас так себе, - согласился он. - Только я не про него, а про ребят говорю. Они-то чем плохие?

- А я разве сказал - плохие?

- Не сказал. Только они идут железо таскать, а ты дома рисуешь.

- Рисую, - с вызовом сказал Валька. - Когда каток заливали, я не рисовал, а работал, хоть у меня и коньков-то нет. А ерундой заниматься мне неохота. Жестянки собирать. А кран лежит и ржавеет. Сколько в нём тонн? Пусть сперва его переплавят, а потом банки.

- Переплавят и кран и наши банки. И, между прочим, парусные корабли сейчас тоже строят из железа. И даже десяти кранов на один корабль не хватит.

- Между прочим, не строят. Из железа не строят. Раньше строили, уже давно. Были стальные барки. А сейчас баркентины с деревянными корпусами.

- Не верится что-то.

- То, что у кометы голова из ледяных глыб, тоже не верится. А я ведь не спорил, когда ты говорил.

Сашка молчал.

- Я тебе говорю не о кометах, а о тебе, - наконец возразил он. - А ты всё виляешь.

- Не надо обо мне много говорить, - тихо сказал Валька и с тревогой почувствовал, что Сашка ему неприятен.

- Хорошо, - сказал Сашка тоже тихо и спокойно.

Валька выволок из угла портфель и вытряхнул на стол тетрадки и книги. Только так можно было достать из набитого портфеля дневник.

- Вот запиши, что задано…

- Спасибо, не надо.

Неужели Сашка обиделся? Впрочем, это его дело. Валька не виноват. Он сказал:

- Как хочешь.

- Поздно уже, - объяснил Сашка. - Не успею сделать. Потом спишу у кого-нибудь.

- Ну смотри…

- Смотрю. - Сашка снова зевнул.

И Валька почувствовал, что за этим пустым разговором прячется и растёт у них обида Друг на друга. Надо было сказать что-нибудь хорошее. Может быть, смешное. Поскорее разогнать обиду. Но что сказать. Валька не знал. Потому что подъёмный кран действительно ржавеет на пустыре, у баркентин деревянные корпуса, а Равенков строит из себя фельдмаршала. И, кроме того, у Сашки было такое лицо, что говорить хорошие слова не хотелось. Казалось, они отскочат от Бестужева, как ягоды рябины от гипсовой статуи (осенью в школьном сквере мальчишки стреляют ими из трубочек).

Сашка встал.

- Пойду.

- Я запру за тобой дверь.

Он вышел за Бестужевым в сени в одной рубашке, и холод сразу ухватил его в крепкие ладони.

Сашка замешкался у порога.

- Не копайся, - ворчливо сказал Валька. - Вон какой холодюга.

- Придёшь завтра? - вдруг спросил Сашка, словно не было долгого разговора.

- Железо собирать?

- Железо.

«Видно будет», - хотел сказать Валька. Или можно было ответить: «Завтра и поговорим». Но Вальке показалось, что Сашка заранее готов услышать этот ответ и снисходительно улыбается в темноте. А тут ещё этот холод.

- Я сказал: не приду.

Сашка и в самом деле, кажется, улыбался. Он спросил уже с крыльца:

- А якоря у деревянных баркентин тоже деревянные?

- Отвяжись ты…

- Отвязаться - это пожалуйста.

Снег заскрипел под его ботинками. Валька хлопнул дверью.

В комнате он начал дрожать от запоздалого озноба. Так часто бывает: попадёшь с мороза в тепло и начинаешь вибрировать, как стиральная машина.

- Бегает раздетый, а потом трясётся, - сказала мама. - Попробуй только заикнуться завтра, что у тебя температура.

Валька сердито промолчал.

- Не трогай его, - сказал отец. - Он поссорился с Сашкой и теперь будет тихо рычать весь вечер. Вон как дверью ахнул. Я думал, потолок рухнет.

- Не рухнет. Мы не ссорились, а просто поспорили.

- Хорошо хоть, что так по-джентльменски. В наше время споры больше кулаками решались.

- Чему ты учишь ребёнка! - сказала мама.

- В ваше время… - буркнул Валька. Представить, что они с Сашкой раздерутся, он просто не мог. Даже при самой смертельной ссоре они разговаривали бы тихо и спокойно.

А сейчас была ссора? Валька не мог понять, Может, и была, но он не чувствовал особого беспокойства. Завтра всё равно они забудут этот спор, потому что придёт новый день с новыми делами. Можно, в конце концов, сходить на сбор металлолома, раз уж Сашка так уцепился за это. Найдут они какое-нибудь старое корыто и с победным грохотом поволокут по улицам… Всё будет хорошо. Не может быть плохо, потому что наконец у Вальки начал получаться рисунок с марсельной шхуной. Когда у человека есть радость, она не оставляет места для глупых огорчений…

- А уроки ты сделал? - услышал Валька мамин ежевечерний вопрос.

- Почти, - уклончиво ответил он и сел писать упражнение по русскому.