Тени дико скакали по слизким стенам канализации под Яралетом. Валантиус и его люди крались с факелами через эти сырые пределы в мрачной тишине, тишина нарушалась только шарканьем их кожаных сапог о камни и приглушенным звоном их амуниции. Конан видел вонючие потоки, что медленно текли в тусклом свете. Он шел во главе группы с Валантиусом и его заместителями, снова облаченный в кофийский доспех.

— Есть три подземных входа в замок, — сказал Валантиус. — Один ведет непосредственно к донжону крепости, через него мы бежали во время переворота, он известен Тану и без сомнения заблокирован и хорошо охраняется. Но наше предприятие полностью зависит от него, так как мы не имеем никаких знаний о двух других.

Они подошли к перекрестку, где Валантиус разделил своих людей, он послал в один из тоннелей группу под командованием своего помощника, в то время как сам с остальной частью своих людей направился вместе с Конаном вдоль главного канала. Вот они свернули в небольшой боковой проход, который закончился, казалось бы, глухой стеной в арке. Валантиус дотронулся до края арки и раздался приглушенный щелчок, затем он повернул панель ребром к кирпичной кладке, и часть стены под аркой медленно сдвинулась внутрь.

— Заморийцы любят свои секреты и хитрости, — молвил Валантиус, когда прошел в темный коридор дальше.

Потушив свои факелы, группа на ощупь продвигалась вперед по этому новому проходу, который привел вскоре к другому тайному входу. Он выходил в дальнюю кладовую в южной башне замка. Лунный свет лился через зарешеченное окно высоко в стене. Складское помещение было пусто, и видны были признаки его разграбления. Валантиус пошел к лестнице, и группа бесшумно поднялась.

Они оказались в заброшенном помещении, наружная дверь которого висела полуоткрытой. Валантиус побледнел и тихо выругался, когда выглянул наружу.

— Клянусь всеми богами, что это за бесовщина?

Конан присоединился к Валантиусу у двери и взглянул на кровавую бойню за ней.

В лунном свете, залившем весь внутренний двор, на плитах, вымазанных кровью, Конан увидел множество трупов, которые были немногим больше, чем груда окровавленных костей. Его органы чувств ощутили вонь падали, которая висела как миазмы в этом месте, гораздо хуже, чем на поле битвы, как он знал. Крылатые дьяволы собрались на кровавое пиршество вокруг тел своих самых последних жертв. Некоторые из них кричали, как проклятые, и вяло отбивались, когда демоны жадно отрывали с них еще живых плоть, в то время как другие лежали, безвольные и смирившиеся, даже когда эти существа пожирали их. Демоны повернулись к двум мужчинам, замершим в дверях, их глаза вспыхнули злобой, измазанные когти и лица служили доказательством их ужасного пира.

Еще раз слепая необоримая ярость поднялась в груди Конана. Древняя и первобытная ненависть наполнила его, обнажив источник родового наследия, который его ум едва ли осознавал, но его кровь и душа вспомнили. Он бросился во двор с обнаженным мечом, а за ним Валантиус и его люди.

Крылатые обратились в бегство, а воздух наполнился их воплями. Конан, Валантиус и кофийцы стояли теперь неровным кольцом спина к спине, готовые биться с ними. Крылатые взбудоражились и закружились над ними; затем, один за другим, они нырнули к земле и быстро исчезли в темном колодце в центре двора.

Оставленные ими жертвы так и лежали, плача, стеная и рыдания, их тела были разорваны и окровавлены. Конан, Валантиус и кофийцы ходили по двору и освобождали их от мучений тем единственным способом, какой знали. Хотя это был акт милосердия, они чувствовали себя, как на скотобойне.

Когда их жестокая работа была закончена, они подошли к колодцу. Он был искусно построен из неведомого черного камня, и когда Конан взглянул в его глубины, он испытал странное головокружение, как будто посмотрел в огромную космическую бездну. Темнота в колодце излучала злобу, как будто бесчисленные бесформенные ужасы собрались там, за этой завесой тьмы.

— Под фундаментом Кофа еще тлеют угли древней Стигии, — молвил Валантиус. — Есть темные колодцы, что разбросаны по всему Кофу там, где господствовала древняя Стигийская империя, хотя некоторые говорят, что они еще более древние. Они, по-видимому, не поддаются разрушению. Мы запечатали их как можно лучше, как впрочем, и этот тоже был запечатан, когда я в последний раз видел его.

Прищуренные глаза Конана были полны огня, когда он окинул взглядом темные и пустые башни и зубчатые стены, которые возвышались вокруг них. Единственный свет лился из окон огромной башни, которая был построена у северной стены, и на ее крыше все еще вспыхивал жуткий яркий свет. Гробовое молчание сейчас нависло над этим местом. Казалось, что все, кроме крепости, было покинуто крылатыми.

Конан повернулся без единого слова и направился к лестнице, которая вела к бойницам.

— Давайте придерживаться нашего первоначального плана, - сказал Валантиус. — Иди с Конаном, Амальрус. Возьми своих людей к бойницами и найди вход в замок с верхнего уровня. Я встречусь с остальными, и вместе мы войдем в замок снизу.

Амальрус направился к бойницам, следом за ним десять человек, назначенных ему.

Валантиус взял оставшуюся часть своих людей и вместе они прошли через двор к северо-западной башне.

* * *

Когда Конан прошел вдоль зубчатых стен к сторожевой башне, он увидел бледную фигуру, смотрящую из узкого окна сторожки, которая быстро исчезла, едва заметив его взгляд. Дверь сторожки была усилена железными полосами, киммериец взялся за ручку в форме кольца и толкнул. Дверь распахнулась бесшумно, и Конан вошел в комнату с обнаженным мечом, готовый ко всему.

Полу-прогоревшие факелы мерцали в своих держателях на стенах. Их свет освещал тела восьми человек, облаченный в броню и пышные наряды офирских королевских гвардейцев, которые сидели, не шевелясь, за длинным столом, что занимал центр большой комнаты. Не обращая внимания на незваного гостя, они сидели в жуткой тишине, с немигающим взглядом и желтыми налитыми кровью глазами, словно были погружены в лотосовый транс. Конан заметил, как их грудные клетки медленно поднимаются и опускаются с каждым вздохом, и у каждого из них на лбу был грубо нарисован иероглиф тем, что на первый взгляд выглядело как засохшая кровь. Холодок пробежал по телу Конана, когда он стал свидетелем этой сцены. Он инстинктивно ощутил присутствие чего-то сверхъестественного и замер на мгновение, пронзенный суеверными предчувствиями своего народа.

Подошли Амальрус и его люди. В отличие от Конана, Амальрус не замер, когда увидел гвардейцев своего врага князя Тана, сидящих вокруг стола. Вслед за Амальрусом кофийцы прошли мимо Конана в комнату, остановившись вокруг стола с клинками в руках. Офирцы никак не отреагировали на приблизившуюся к ним смерть.

Конан собирался крикнуть предупреждение, когда легкое движение привлекло его внимание. Нечеткая фигура пряталась в тени у задней стены комнаты. Это была черноволосая женщина, которая стояла в темноте в светлом балахоне, схваченном поясом на талии. Конан догадался, что именно ее он видел у окна незадолго до этого.

Голос женщины зазвенел, произнося распоряжение на стигийском. При звуке ее голоса восемь офирцев поднялись в едином жутком движении. Стулья были откинуты, когда они встали, выхватили ятаганы и напали на кофийцев с демонической яростью. Кровавая карусель заполнила комнату, когда блеснула кофийская сталь и столкнулась с искривленной сталью офирцев.

Несмотря на их первоначальное преимущество, трое кофийцев рухнули на пол при первой атаке, такова была сверхъестественной скорость и сила нападения офирцев. Амальрус нашел брешь в броне противника и воткнул свой меч в живот таким ударом, который свалил бы нормального человека, но офирец лишь пошатнулся, когда Амальрус вырвал назад свое оружие, и снова яростно ринулся в бой, по-видимому, совсем не обращая внимания на жуткую рану. Не единого признака боли не отразилось в его немигающем взгляде.

Конан ворвался в бой, и два офирца повернулась к нему. Он не видел ничего иного, как попытаться парировать ядовитую сталь, искавшую его плоть. Схватив упавший стул свободной рукой, он ударил им в грудь офирца слева от него. Стул разлетелся в щепки от силы этого потрясающего удара, а офирец развернулся назад и опустился на одно колено. Конан парировал удар другого офирца, а затем опустил тяжелое лезвие ему на голову с громким проклятием, расколов и шлем, и череп. Конан повернулся к первому офирцу, который уже восстановил равновесие и снова бросился на него. На короткое мгновение их лезвия столкнулись, затем Конан отбил в сторону оружие своего врага и вонзил клинок через горло в его мозг. Офирец упал на землю мертвым. Один на один даже неестественная живучесть этого кошмарного дьявола не была способна противостоять бешеной злобе киммерийца.

Конан оглядел комнату. Схватка была короткой, неистовой и смертельной. Все офирцы лежали на полу, а из кофийцев только Амальрус остался стоять на ногах в залитой кровью кольчуге. Он выдернул свой меч из трупа своего врага и осматривал место бойни.

Двое мужчин проверили, чтобы убедиться, не остался ли кто-нибудь из кофийцев в живых, но никто из них не выжил. Единственный человек, кто еще двигался среди кучи мертвых в этой комнате, был одним из офирцев, который лежал, глядя вверх, имея раны, которые трижды бы убили нормального человека. Конан убил его там, где он лежал.

— Митра! — воскликнул Амальрус. — Это проклятое место. Давай присоединимся к Валантиусу. Мы не сможем продолжить.

Конан хмыкнул и хмуро покачал головой.

— Наша задача состоит в том, чтобы убить стигийца.

Он направился в дальнюю часть комнаты, откуда женщина выкрикивала свои загадочные команды. Сначала он не заметил никаких признаков ее пребывания здесь, ни каких-либо выходов или проходов, пока не почуял слабый след стигийских духов в воздухе у гобелена. Конан отдернул его в сторону и обнаружил пустую нишу, но с его знанием заморийских тонкостей, не заняло много времени, чтобы отыскать маленький камешек, установленный в стену, который он тут же нажал, и задняя часть алькова качнулась бесшумно внутрь. Конан вынул факел из ближайшего держателя и двинулся во мрак.

Амальрус выругался и последовал за ним.

* * *

В мерцающем свете факела Конан увидел узкую лестницу, убегающую по спирали и вверх и вниз в темноту. Это было вовсе не сознательное решение, что Конан решил пойти вниз, и вскоре он и Амальрус подошли к другому узкому проходу, хотя лестница опускалась ниже. Еще раз Конан ощутил запах стигийских духов. Он открыл тайный вход в конце короткого коридора, а за ним был гобелен, из-под которого лился тусклый свет. Конан отбросил факел и отодвинул гобелен в сторону.

Он оказался в большой, круглой зале с колоннами и высокими стенами, украшенными богатыми гобеленами. Факелы разгоняли тьму, но их тусклый свет не в состоянии был победить тени, которые таились под высокой сводчатой ​​крышей и за широкими рифлеными колоннами. Все это место источало скрытую угрозу, и разум Конана рисовал ряды врагов, скрывающихся в темноте. Непосредственно перед ним была спинка трона.

Конан и Амальрус осторожно вошли с обнаженными мечами. Когда они продвинулись вперед, они увидели высокую темную фигуру человека, сидящего на престоле, с безошибочными аристократическими чертами правящего класса Стигии. Он не носил ничего, кроме длинной красной шелковой набедренной повязки, несмотря на холодный воздух, а его кожа была обильно украшена татуировками с загадочными иероглифами и символами. Его темные мрачные глаза были открыты, затуманены, словно он наблюдал невидимые миры, его дыхание было невероятно медленным, его было почти невозможно обнаружить. По обе стороны от трона стояли маленькие медные курильницы, из каждой вверх поднимался спиралью дым тлеющих листьев черного лотоса, и Конан и Амальрус ясно ощутили его головокружительный запах.

— Это он, — сказал Амальрус, — тот, кто пришел в наш замок как Аталис.

Оба мужчины услышали шорох обутых в сандалии ног и посмотрели через всю комнату в тени за колоннами. Там они увидели скамью, на которой лежали алхимические принадлежности, горшки, урны, банки, мази, ножи, ступки, пестики и порошки. Тело офирца лежало неподвижно на соседнем столе.

Амальрус двинулся с мечом в руке через комнату.

— Некхем! О пробудись же, Некхем! — воззвала женщина.

— Это рабыня стигийца, — прошипел Амальрус. — Я сейчас заставлю ее замолчать.

— О, Некхем! Некхем! — звала женщина.

Конан повернулся к фигуре на троне, которая по-прежнему сидела в молчаливом созерцании. Его разум поплыл от пьянящей отравы лотосовых испарений, и символы на теле стигийца, казалось, начали корчиться и жутко извиваться перед его взором.

Амальрус достиг скамьи, где откинул в сторону гобелен, открывая съежившуюся черноволосую женщину. Она бросила что-то в Амальруса, который инстинктивно поднял руку, чтобы защититься. Это была небольшая керамическая урна, который отскочила от его руки и разбилась о его лоб, облив часть его лица и шеи вязкой жидкостью. Амальрус закричал, когда жидкость начал дымиться на его плоти. Он слепо ударил, но женщина метнулась в сторону, оставив Амальруса держаться за гобелен, шатаясь, в то время как часть его лица и шеи зашипела, задымилась, пошла пузырями и оплавилась.

Конан выругался и бросился к женщине, которая рылась в вещах на скамье, схватив еще одну из урн. Конан затормозил и намотал свой плащ на руку в качестве импровизированного щита, а затем двинулся с опаской вперед.

Амальрус рухнул на пол и перекатился на спину, его пальцы судорожно хватали руками воздух в агонии, прежде чем он задохнулся и умер, с половиной лица и шеей изъеденными мерзкой жидкостью. Даже его стальной шлем и доспехи на плече были разъедены.

— Некхем! — воскликнула женщина еще раз, а затем бросила урну в Конана.

Этот снаряд разбился о его руку в плаще. Он сразу же отбросил плащ, оставив его дымиться на полу, а затем в два шага подскочил к женщине, когда она уже потянулась за еще одной из смертоносных урн. Он схватил ее и оттолкнул подальше от скамьи, бросив на землю перед собой. Потом быстро схватил ее за руку и дернул, поставив на ноги.

Она была шемиткой с длинными темными волосами и оливковой кожей. Ее печальные тусклые глаза были подведены сурьмой по стигийской моде и сверкали огнем и силой отчаяния. У нее были прекрасные черты, ее тело упругим и стройным под бледной мантией, схваченной на талии широким парчовым поясом. У нее не было оружия, как он видел.

— Отпусти меня, — потребовала она, ее тон был не характерен для рабыни. — Ты не достоин даже касаться таких, как я, кто танцевал во дворцах Аскалона с Белит и Акури! К тому же, уже слишком поздно. Смотри, Некхем просыпается!

Конан повернулся, не выпуская женщину из рук. Стигиец поднялся с трона, его высокую фигуру окружали клубы дыма, и, когда он запел на странном диалекте, нефритовый нимб засиял над его поднятой рукой. Завитки лотосового дыма собрались вокруг его пальцев, корчась и извиваясь. Конан отбросил женщину в сторону, и направился через комнату. Стигиец выбросил руку вперед, прошептав команду, и сверкающее облако полетело прямо к киммерийцу.

Конан отпрыгнул в сторону. Но жуткое облако двинулось за ним, окутав его голову, забравшись, словно живое существо, в рот и ноздри. Конан дико атаковал стигийца, но его глаза заслезились, а перед взором витал нефритовый туман, стигиец отступил от его клинка, и удар пришелся мимо. Колдовской дым жег Конану рот и глаза, ноздри и легкие, а его разум наполнили чудовищные видения, его чувства закружились в призрачном вихре. Он упал на землю без сознания и замер неподвижно, с клочьями черного лотосового дыма, извивающимися из его рта.

— Некхем, — облегчение наполнило голос шемитской женщины, когда она пробежала через комнату и обвила руками высокого стигийца.

— Пусть этот человек будет третьим, — сказал Некхем, глядя вниз на лежащего киммерийца. — Я предпочел бы Валантиуса, но нет времени. Мы должны завершить ритуал.

Мой дух парил над темными заливами, и я слился разумом с демоном тьмы. Вскоре даже Тот-Амон и сила его Кольца перестанут быть угрозой, Кихия. Может быть, тогда мы обретем покой.

Потом он поднял ее за подбородок и поцеловал, прежде чем сжать в объятиях.