Перед ними тянулся проход между длинными рядами металлических стеллажей, поднимавшихся вверх футов на двадцать (то есть до середины высоты помещения) и заполненных товарами в коробках, ящиках и без упаковки. Пустые места на полках можно было пересчитать по пальцам. Ряды стеллажей и проход сливались вдалеке в расплывающуюся точку.

Джон-Том повернулся и поглядел налево. Точно такая же картина. Он повернулся направо и увидел зеркальное отражение левой стороны.

— Мне никогда и не снилось... — начал он, но хозяйка магазина тотчас перебила:

— Да что вы, покупатель, конечно же, снилось. Все видят сны. — Она небрежно обвела вокруг себя лапой. — Здесь представлено множество миров во всем их разнообразии. Некоторые экспортируют уйму товаров, другие — совсем чуть-чуть. Я стараюсь иметь дело с солидными поставщиками. Сказать по правде, нелегкая это работенка — содержать такое заведение. Время в нем так и норовит повернуть вспять и чего только не вытворяет с товарами.

Джон-Тому никак не удавалось оторвать взгляд от бесконечных рядов.

— И как же вы здесь управляетесь в одиночку?

— Ну, прежде всего благодаря модернизации. — Она достала из бокового кармана синеватый брусок металла длиной шесть и шириной два с половиной дюйма, с прозрачной пластинкой на лицевой стороне. Джон-Том не заметил ни кнопок, ни рычажков. — Карманный компьютер.

Снут поднесла вещицу к глазам юноши. По пластинке побежали цепочки слов. Менялись языки, менялись шрифты. Дважды Снут поворачивала компьютер вертикально, и слова сыпались сверху вниз. Несколько раз они двигались справа налево. Иногда буквы исчезали, уступая место быстро чередующимся цветам, а потом на какое-то мгновение пропали и цвета. Осталась только музыка.

— Питается энергией мыслей. Удобная штучка. К сожалению, о месте ее выпуска можно только догадываться, но там определенно очень талантливые ребята. Видите?

На прозрачной пластине застыла химическая формула, а под ней — длинный ряд цифр.

— Сюда. — Снут прыжком развернулась влево и поскакала по проходу. Розарык на бегу разглядывала бескрайние ряды товаров.

— Сколько всего у вас полох?

— Точно сказать не могу, — ответила кенгуриха. — Их число постоянно меняется.

— И вы одна справляетесь с такой горой работы? — осведомился Джон-Том.

Снут кивнула.

— К этому привыкаешь. Бизнес мне по душе, да и на прибыль грех жаловаться.

— А далеко ли отсюда лекарство?

— Недалеко. За полдня доберемся. Скоро остановимся перекусить, может, возьмем скутер.

— Это что-нибудь вроде «Хонды Эй-Ти-Си», на которой носится по округе один из ваших покупателей?

— Да, «Хонда» — любимая игрушка нашего Фохарфы. Рано или поздно он с ее помощью сломает себе шею. Нет, скутер — это всего-навсего безынерционный диск. Им можно управлять посредством ощущения своей взаимосвязи с магнитным полем планеты.

Джон-Том судорожно сглотнул.

— Боюсь, у меня нет прав на вождение такой техники.

— Пустяки. Я с удовольствием прогуляюсь.

— А нельзя ли нам обзавестись этой хреновиной на обратную дорогу? — с надеждой спросил Мадж.

— Увы, это единственный экземпляр. К тому же я взяла за правило не выпускать кое-какие товары дальше Кранкуларна. И без того этот мир довольно сложен. Если забыть про осторожность, можно чрезмерно технологизировать волшебство.

— Похоже, у вас не очень быстрый оборот, — заключил Дром.

Снут на скаку пожала плечами.

— Единорог, я не гонюсь за богатством. Мне работа нравится — вот в чем главное. Она позволяет быть в курсе того, что творится в большом космосе. Торговля намного лучше сплетен и куда правдивее, чем официальные средства массовой информации.

— Стало быть, доход невелик, — решил Мадж.

— Все зависит от того, выдр, какой вам нужен доход.

Джон-Том с подозрением посмотрел на кенгуру.

— Чудно такое слышать от хозяйки магазина. А вы сами часом не волшебница?

— Кто, я? — Предположение явно шокировало кенгуриху. — Что вы, сударь. Это очень ответственная профессия, она налагает слишком много ограничений. Нет уж, спасибо. Мне куда больше по нраву мое нынешнее ремесло. Да и прожиточный минимум в Кранкуларне невысок.

Помолчав, она спросила:

— А почему вы спрашивали насчет хорька и девушки?

— Они путешествовали вместе с нами, — объяснил Джон-Том. — К сожалению, потом наши пути случайно разошлись.

— Ни хрена себе случайно! — буркнул Мадж. — Старый педик и сучка умыкнули у нас карту, и только благодаря удаче, да упрямству этого чаропевца, да географическим познаниям однорогого мы...

— Так вы чаропевец? — перебила выдра Снут, улыбнувшись Джон-Тому. — Я сразу заметила дуару, но приняла вас за обыкновенного странствующего музыканта.

— Я еще дилетант, — признался Джон-Том. — Учусь контролировать свои способности.

— Думаю, научитесь, хотя, мне кажется, еще очень не скоро.

— Понимаете, для меня это так ново... Я не о музыке, а о магии. Да мне все тут в диковинку. Я не из этого мира.

— Знаю, у вас запах иномирянина. Вы попали сюда против своей воли и очень этим огорчены. Совершенно напрасно. Новизна — лучшее удовольствие на свете. — Она указала на стеллажи. — Для меня каждый новый товар — источник восхищения.

— Охотно разделил бы ваш энтузиазм, но не могу избавиться от ностальгии. Кстати, — с надеждой спросил юноша, — поскольку вы имеете дело с чужими мирами, вас, наверное, не затруднит отправить меня домой?

— Мне ужасно жаль, — тихо ответила Снут, и у Джон-Тома не возникло даже тени сомнения в ее правдивости. — Я только получаю и распространяю товары, а переправлять людей не имею права.

Джон-Том приуныл.

— Что ж, я не особенно надеялся. Да и Клотагорб предупреждал.

— Вы бы не могли рассказать о ваших путешествиях? Как ни удивительно,, многие иные миры я знаю куда лучше, чем свой собственный. Вот что бывает, когда с головой уходишь в работу.

Желая сделать хозяйке приятное, а еще притупить собственное разочарование, Джон-Том вкратце поведал ей о своих приключениях в этом долгом походе. Миновало не меньше половины дня, прежде чем Снут наконец сообщила, что они у цели. Джон-Том поглядел вдаль. По-прежнему рядам стеллажей не было видно конца.

Здесь в пузырьках, баночках и иных контейнерах, изготовленных из незнакомых материалов, хранились медикаменты чужих миров. На двадцатифутовых стеллажах, перед которыми остановились посетители, экспонировалась вселенская фармакопея. Джон-Том увидел таблетки и капсулы, мази и бальзамы, бандажи и бинты вперемешку с не столь легко узнаваемыми вещами.

Несколько секунд Снут осматривала стеллаж, потом сверилась с металлическим бруском и скакнула на несколько ярдов дальше, чтобы взобраться на середину одной из моторизованных стремянок, которые ездили по желобам в каменном полу и доставали до верхних полок.

— Вот оно, — удовлетворенно произнесла кенгуриха, открывая самую заурядную на вид картонную коробку и извлекая пластиковый цилиндрик. — Всего одна упаковка. Придется пополнить запас. Здесь слишком мало места, я не могу держать больше одного предмета каждого наименования. Видите, вот тут сбоку — инструкция, полагаю, ваш колдун сумеет ее перевести.

— Безусловно. — Успокоенный Джон-Том потянулся к контейнеру.

— Попрошу не шевелиться!

Юноша резко обернулся, тигрица зарычала и схватилась за мечи, а выдр попытался натянуть тетиву.

— Не следует этого делать.

Из-за прозрачного ящика с замороженными цветами появилась и направилась к покупателям знакомая фигура. В лапах Яльвар держал нечто похожее на арбалет, но многозарядный. По меньшей мере три дюжины смертоносных наконечников, собранных в концентрические круги, угрожающе смотрели на Джон-Тома и его товарищей.

— Отравлены. На всех хватит, даже на тебя, хозяйка длинных зубов.

Глаза Розарык полыхнули гневом, но лапы медленно соскользнули с эфесов.

— Благоразумное решение, — кивнул Яльвар.

Джон-Том смотрел мимо него.

— Глупость? Где Глупость?

Оставшись без ответа, юноша испытал прилив воодушевления, и этому не смог помешать даже опасный поворот событий.

— Так, значит, она ушла с тобой не по своей воле? Да?

— Да, — равнодушно подтвердил Яльвар. — Но все-таки она пошла, а мне только того и надо было. Я нуждался в носильщике самых необходимых припасов и пришел к выводу, что ею будет легче манипулировать, чем любым из вас. Действительно, из нее получилась недурная вьючная лошадь. — Он самодовольно ухмыльнулся. — К тому же мне всегда нравилось избавлять девиц от невинности, а у нее еще оставалось кое-что.

Чудовищным напряжением воли Джон-Том подавил желание кинуться на хорька. Яльвар бдительно держал его под прицелом, готовый при малейшем угрожающем движении выпустить на волю ядовитый рой.

— Где она? Что ты с ней сделал?

— Как-нибудь на досуге я расскажу тебе об этом, мой пылкий и непрозорливый друг. — Хорек покосился на Снут. — Так это и есть бесценное лекарство, жизненно необходимое нашему славному Клотагорбу? Как интересно! Что-то мне и самому вдруг захотелось подлечиться. Эй, хозяйка, если ты не против, я заберу Это снадобье.

— Кореш, — язвительно произнес Мадж, — для твоей хворобы такого плюгавого пузыречка чертовски мало.

— Ты уверен? А между тем я гораздо здоровее, чем притворялся, желая вас околпачить. Я не думал, что вы сумеете добраться сюда без карты, и потому не стал торопиться. В любом случае, полагал я, благодаря моему помощнику я всегда смогу узнать ваше местонахождение. Действительно, он оказал мне ценную услугу. В одиночку мне бы не удалось преследовать вас, держась всего в двух переходах.

— Что еще за помощник? — насторожился Джон-Том.

— Хар, человече, разве таким тоном встречают старых друзей? — прозвучал голос, который Джон-Том надеялся никогда больше не услышать. Он повернулся направо.

— Корробок!

Попугай отвесил легкий поклон.

— Как мило, что ты не забыл мое имя! А я не забыл, как ты пением околдовал наш корабль. Да, то была моя промашка. Не догадался, что у тебя на уме, думал, ты хочешь только развлечь старого Корробока. Но я был не одинок в своей надежде свидеться с тобой. Не одинок, хотя мой презренный экипаж выбрал нового капитана, после чего я едва сумел долететь до материка, где увидел знакомую диковинную лодку. Памятуя о вашей цели, я решил идти по следу и ждать — авось да и подвернется случай отплатить добром за добро. И вот однажды в лесу я заметил, как двое ушли от остальных. — Он кивнул в сторону Яльвара. — Увидав, как нежно он обращается с моей старой подружкой Глупостью, я понял: вот парень, близкий мне по духу. Поэтому я присел поболтать с ним, и после обмена любезностями мы с этим славным хорьком пришли к взаимопониманию. Хар!

— Эта птица выхежет нам сехдца и спляшет на них, — прошептала Розарык Джон-Тому. — Уж лучше сейчас напасть на мехзавцев.

— Да погоди ты, киса-переросток, — одернул ее Мадж. — Еще не все карты раскрыты. Скажешь, нет?

— Шепчитесь о чем хотите, — буркнул Яльвар. — Вам это не поможет.

Из ножен, свободно свисающих с пояса, Корробок извлек короткий тонкий меч. Отверстия в клинке придавали ему легкость и прочность. Попугай любовно погладил лезвие.

— Немало дней провел я в сладостных мечтах о нашем воссоединении. Умоляю, не давайте моему новому другу повода прикончить вас слишком быстро. Я хочу, чтобы эта встреча крепко запомнилась всем. Да, запомнилась! Видите ли, голуби, у меня больше нет ни корабля, ни экипажа. У меня осталось только это мгновение, и я не хочу его сокращать.

Джон-Тома вдруг осенило, и он повернулся к Яльвару.

— Ты служишь Цанкресте, да? Ты с самого начала служил Цанкресте. И на северном берегу Глиттергейста прибился к нам не случайно. Те громилы вовсе на тебя не нападали. Это была только инсценировка, чтобы втереться в доверие.

— Хохошо сказано, Джон-Том, — заметила Розарык.

— Ты мне вот что скажи, — спокойно продолжал Джон-Том. — Сколько тебе заплатит Цанкреста, если лекарство не достанется Клотагорбу?

Хорек захохотал, но при этом необычное оружие в его лапах даже не шелохнулось.

— Заплатит? Идиоты! Чаропевец? Ха-ха-ха! Цанкреста — это я! Колдун Гнилых Горшков, Непревзойденный Магистр Тайных Искусств, Прорицатель Неведомого и Срыватель Покровов! Дураки! Юродивые, клянчащие жалкие знания! Да вы слепы, как троглодиты Татрата, и глупы, как плесень, что цепляется за жизнь в трещинах камней.

Казалось, хорек раздувается от самодовольства, хотя ни размеры, ни его силуэт на самом деле не менялись. Но изогнутый хребет обрел жесткость, голос уже не дрожал, а глаза, ставшие вдруг бездонными, лучились нечистым внутренним светом. Вокруг него разливалась едва ощутимая зловещая темная аура.

— Я не ожидал, что кто-то из вас сумеет дойти до конца. Но там, где замешан чаропевец, пусть даже олух, нельзя быть уверенным ни в чем. Посему, когда вы сбежали из Гнилых Горшков и мои рабы потеряли след в лесах, я сам решил отправиться на поиски. Вынужден признать, меня сбило с толку дерзкое и неожиданное бегство в торфяники. Сбило, но ненадолго. Вскоре я сумел догнать вас на берегу Глиттергейста и осуществить маленький розыгрыш. Я рассчитывал управиться быстро, но, как оказалось, удача и неудача идут за вами, куда бы вас ни понесло — через океан на шлюпе и на корабле этой родственной души, даже в страну воинственных эльфов. Когда же вы ухитрились выторговать у них не только свободу, но и помощь в виде карты, я решил раньше вас добраться до магазина «То, не знаю что» и скупить все лекарство.

И снова вы меня удивили — не умом и проницательностью, а слепой удачей. Поэтому мы с Корробоком двинулись параллельными путями по этой до нелепого огромной барахолке. Он летел поверху, время от времени уточняя ваше местонахождение, а я шел по проходу, и наконец вы любезно обнаружили для меня объект наших поисков, коим я теперь с удовольствием завладею. — Он посмотрел на Снут. — Не думаю, что у нее найдется под лапой устройство или снадобье, способное защитить ее от быстродействующего яда хрут. Как только эта склянка будет у меня, я избавлю вас от оружия и отдам под заботливую опеку моего терпеливого друга. Наверное, ему наскучат ваши вопли прежде, чем вы умрете.

Острым, точно бритва, мечом Корробок аккуратно подравнивал перья. Глаза Цанкресты затянула мечтательная поволока.

— Ах, подумать только: не за горами тот день, когда я буду стоять у смертного одра старой черепахи, держать перед ней драгоценное, так отчаянно необходимое ей снадобье, и она, протягивая слабые лапки, усладит мое сердце униженными мольбами! Воистину это будет день великого триумфа!

— Что ты сделал с Глупостью?

Цанкреста отвлекся от розовых грез:

— Ты спрашиваешь о моей вьючной лошади и заложнице? Чаропевец, я никогда тебя не боялся, но твои таланты своенравны и зачастую совершенно непредсказуемы. Противостоять невероятному бывает нелегко. К тому же приходилось учитывать пылкую натуру кое-кого из твоих спутников. Так вот, помня о вашем несдержанном и низменном нраве, я постарался хорошенько обуздать девчонку, дабы удержать от напрасной и рискованной попытки спасти вас.

— Ты ее загипнотизировал?

— Мне знаком этот термин. Да, если ты имеешь в виду, что я затуманил ее простенький разум с целью добиться послушания. Но теперь она не нужна — ни как грубая рабочая сила, ни как гарантия вашего благоразумия. — Хорек указал вдаль по проходу. — Эти стеллажи тянутся до самого центра горы, а она, как вы могли заметить, вулканического происхождения. Можно предположить, что все проходы заканчиваются в весьма горячем местечке. Вероятно, там хранятся товары, требующие постоянного тепла. Я и сам сделан не изо льда, а потому отпустил девчонку, позволив ей брести до конца прохода. На судне Корробока она приобрела темный окрас. Осмелюсь предположить, что в центре горы он сразу сменится на пунцовый.

Джон-Том отступил на шаг, и Цанкреста поднял необычный самострел.

— Пусть идет. Она — ничто.

За спиной Розарык блеснуло золото. Снова Цанкреста вскинул оружие, но на его лапу легло пернатое крыло.

— Не надо, — прорычал Корробок. — Пускай рогатый идет. С ним я не ссорился. Все равно он не успеет спасти девчонку. А мне эта троица нужна живьем и в полном сознании. — Он направился к лестнице, одним крылом держа меч, а другую протягивая к Снут. — Лекарство, ведьма! Если, конечно, не возражаешь.

— Как вам угодно.

— Нет! — воскликнул Джон-Том. — Не отдавайте.

— Я не участвую в вашей междуусобице, — твердо ответила кенгуриха. — Разбирайтесь сами. — Снут бросила драгоценный контейнер. — Вот, ловите.

Корробок не успел схватить маленький пластиковый цилиндр. Он ударился об пол и тотчас выплюнул густую тучу черного дыма.

Джон-Том бросился в сторону и вниз. Тренькнула тетива, и он ощутил удар по голенищу сапога. Остальные стрелы, не причиняя вреда, забарабанили по спине, прикрытой толстой накидкой из ящеричьей кожи. Он не услышал криков боли и молил бога, чтобы от оружия Цанкресты не пострадали его друзья. Поднимаясь, юноша изготовил посох к бою, но в ту же секунду решил, что против Корробока мечи Розарык и лук Маджа сгодятся лучше, а ему надо взять на себя волшебника. Поэтому он отбросил посох и ухватился за дуару. На память пришла старая мелодия «Муди Блюз», вполне подходящая для борьбы со злом.

Он заиграл и запел.

Это сразу возымело желаемое действие. Едва начал рассеиваться дым, Джон-Том услышал стоны хорька, а вскоре увидел, как тот пятится, шатаясь и держась за голову.

Но Цанкреста был не из тех, кто легко сдается. Собравшись с силами, он метнул в Джон-Тома пылающий взгляд и продекламировал:

Пальцы чародея удлинились, обернулись могучими удавами и, корчась и извиваясь, потянулись к Джон-Тому. Юноша не мог с уверенностью сказать, в чем тут причина — в страхе за Глупость или за себя, а может, в неистовой ярости, — но музыка звучала в самой его душе, и он, не пропуская ни ноты, перешел на скользящую мелодию «Джефферсон Эаплейн». Змеи сморщились, съежились и превратились в пальцы хорька. Но Цанкреста не стушевался и вновь протянул к Джон-Тому лапы.

Деревянный рожон, возникший из воздуха и метнувшийся в грудь Джон-Тома, был толщиной с небольшое дерево. Из его заостренного конца вырвалось несколько ветвей. Он разрастался на лету, выпуская корни и листья. Джон-Том едва успел переключиться на «Пироманию» «Деф Лепард».

Огромное растущее копье взорвалось, превратилось в огненный шар. Силой взрыва Цанкресту опрокинуло навзничь. Джон-Тому это дало время выяснить, как идут дела у его друзей. Они остались невредимы, хотя на полу в проходе крови было немало. Вся она проистекала из одного источника, утыканного зелеными и синими перьями. В сторонке лежал клювастый череп, еще дальше — нога, на полупустом стеллаже — пара крыльев. Морда и когти Розарык тоже были в крови в отличие от обоих клинков, так и не покинувших ножен. Тигрица прекрасно обошлась без них, расчленив Корробока столь же ловко и аккуратно, как Джон-Том делил на части жареных цыплят.

Мадж прошел вперед и вскинул лук, чтобы всадить стрелу в Цанкресту. Подняв лапу, волшебник небрежно пробормотал одно-единственное слово, и стрела обратилась в труху еще до того, как раскрошилась о бедро хорька. А тем временем Джон-Том с тревогой думал о Глупости. Если Дром не успеет настичь ее прежде, чем...

Заметив, что самый опасный противник отвлекся, Цанкреста взмахнул над головой лапой и зычно произнес заклинание. Между ним и чаропевцем образовалась черная тучка. Зловеще раскатился гром.

Джон-Том едва успел выкрикнуть нужные слова из песни Прокола Харума и заслониться дуарой от молнии, выскочившей из тучи. Дуара поглотила разряд, однако удар был столь силен, что Джон-Том с трудом устоял на ногах.

Впервые в глазах Цанкресты мелькнул страх. Страх, но не отчаяние. Еще не отчаяние. Хорек злобно взирал на недруга, не пытаясь запахнуть на себе гнилые лохмотья.

— Значит, это не случайно, — пробормотал он. — Не в одной удаче дело. Я этого опасался, но не принимал слишком близко к сердцу. Выходит, напрасно. Думаешь, ты победил, да? Думаешь, сломил меня? — Он поглядел вверх, на лестницу, где стояла Снут с настоящим лекарством в лапах. Цанкреста так бдительно следил за Джон-Томом, что не заметил, как хозяйка магазина подменила лекарство дымовой шашкой. — Все вы думаете, что я раздавлен. Так вот, знайте: вы жестоко ошибаетесь! Меня, Цанкресту, вам не одолеть, ибо я учел все, вплоть до последней мелочи, какой бы мизерной и невероятной она ни казалась. Я даже допустил, что этот желторотый чаропевец может обладать ничтожной толикой таланта.

— Ну, так давай, сделай меня! — Джон-Том казался себе десятифутовым великаном. В нем бурлила энергия, из него рвалась музыка. Пальцы его звенели, дуара казалась третьей рукой. Он вознесся на высоту звезд, что поют перед тысячами слушателей в огромных концертных залах и на аренах. Он только что не левитировал. — Давай, Цанкреста, — подзуживал он волшебника. — Покажи, на что ты способен. Выплесни всю свою мерзость. На любой твой трюк у меня найдется песенка, и когда ты выдохнешься... — В его голове уже звучал мотивчик, которым он собирался закончить поединок. — ...когда ты выдохнешся, Яльвар-Цанкреста, я спою тебе отходную.

Хорек пожевал губами и грустно покачал головой.

— Бедный, простенький эмигрант поневоле! Неужели ты всерьез веришь, что я так жалок? Да я знаю сотню мощнейших заклинаний, я помню тысячу страшнейших проклятий. Но ты прав. Я понимаю, против твоей музыки они бессильны.

Что-то не так, подумал Джон-Том. Цанкреста должен молить о пощаде, а он по-прежнему хладнокровен.

— Да, твоя музыка могущественна, чаропевец. Но ты — слаб. Вот тут. — Хорек постучал себя по голове. — А я, да будет тебе известно, заранее приготовился ко всему. — Он посмотрел направо. — Черрок, ты мне нужен.

Из ниши на полупустом стеллаже появилась новая фигура. Джон-Том принял защитную стойку: пальцы на дуаре, в голове — обойма контрпесен.

Однако новый персонаж не вызвал у него никакого страха. Хотя бы потому, что был совершенно невзрачен. Рост пересмешника едва достигал трех футов — еще меньше, чем у Корробока. Носил он очень неброский черный килт с желто-бежевым узором, ладно пригнанную к фигуре желтую жилетку без рисунка и желтое кепи.

Цанкреста царственным жестом указал на Джон-Тома.

— Вот тот, о ком я говорил. Сделай то, за что тебе заплачено.

Пересмешник тщательно отряхнулся, упер в бедра гибкие кончики крыльев, свесил голову и покосился на Джон-Тома.

— Я слыхал от Цанкресты, будто ты — лучший.

— Лучший — в чем?

Пересмешник потянулся крылом за плечо. Розарык и Мадж напряглись, но птица достала не стрелу и не дротик, а плоскую деревянную коробку с тремя рядами струн на верхней планке.

— Сайхид, — прошептала Розарык.

Черрок угнездил под крылом удивительный инструмент, а на другом крыле согнул жесткие перья.

— Сейчас узнаем, кто из нас лучший.

— Чтоб меня прищучили за мамашу мэра, — прохрипел ошарашенный Мадж. — Этот чертов ублюдок тоже чаропевец!