Карта помогла выбраться из узкого дефиле, где обитали эльфы. Деревню они покидали под музыку и ритмичное кряканье — все население, словно охваченное массовым безумием, занималось аэробикой. Грельджен было еще далеко до изящества Джейн Фонды, но она была полна решимости переплюнуть своих подданных, и Джон-Том ничуть не сомневался, что воли ей на это достанет.

Несколько дней шествия по стране непуганой дичи — и вот позади перевал через самую высокую гору и западный склон гряды. Вопреки утверждению Грельджен, будто остаток пути до Кранкуларна окажется нелегким, путники с каждым днем чувствовали себя все увереннее. Покинув деревню эльфов, они не встречали ни опасных животных, ни разумных существ, и пищи им хватало с избытком.

Впереди лежала пустыня, но Джон-Том верил, что ее удастся преодолеть дня за два. Все шло прекрасно. Их больше не тревожили дурные сны, и юноша просыпался с запасом сил и веры в себя. Опавшая листва служила удобным пружинистым ложем. Они снова углубились в лиственный лес, оставив позади вечнозеленый...

Он натянул на себя плащ. От ночного костра осталось лишь несколько струек дыма. По ту сторону кострища посапывала Розарык, а рядышком похрапывал Мадж. Обычно выдр просыпался первым.

Джон-Том окинул взглядом весь бивуак и торопливо сел.

— Яльвар? Глупость?

Отклика не последовало. Ни от деревьев, ни от чего-либо иного.

Он вскочил и позвал снова. Крики разбудили Маджа и Розарык.

— Ну, что еще стряслось, приятель?

Джон-Том повел вокруг себя рукой.

— Смотри сам.

Мадж поглядел на места у костра, где должны были лежать исчезнувшие.

— Э, кореш, да они не за ягодками к завтраку ушли. Видишь, все их шмотки пропали.

— Может, их выкрали? — пробормотал Джон-Том.

— И чтобы я пхи этом ухом не повела? — спросила Розарык. — Чепуха.

— Ты права, это исключается. Значит, сами ушли, причем скрытно, что свидетельствует о преднамеренности...

— О чем? — озадаченно прорычала тигрица.

— Извини, привычка к юридическим терминам. Я в том смысле, что они заранее решили смыться. А почему — не спрашивай.

— И куда же они могли уйти?

— Ну, может, где-нибудь поблизости есть город. Сейчас посмотрю карту.

Он сунул руку в карман и вскрикнул. Краткие и суетливые поиски подтвердили наихудшее из опасений: карта исчезла бесследно.

— Мадж, это не ты...

Выдр оскорбленно встопорщил усы и отрицательно замотал головой.

— Ты ее мне, шеф, ни разу не давал. Я видел, как ты сам запихнул ее в карман. — Мадж вздохнул, сел на камень и поправил тирольку, придав перу обычный франтовской наклон. — Слов не нахожу, до чего ж я удивлен. Этот Корробок, конечно, ублюдок каких поискать, но он явно знал, что делает, когда давал девчонке кликуху.

— Я с самого начала подозхевала ее, — добавила Розарык. — Зхя мы не пходали стехву в Снахкене, когда была возможность...

Джон-Том вдруг поймал себя на том, что глядит вперед, сквозь редколесье, на далекую пустыню.

— А Яльвар? Он тоже сбежал. Это уже полная чушь. Куда он денется без нашей помощи и защиты?

Мадж, стоявший возле друга, успокаивающе положил лапу ему на плечо.

— Эх, парень! Неужто ты так плохо изучил жизнь с тех пор, как очутился в нашем мире? Кто знает, чего наобещал девчонке старый Яльвар. Он — торгаш, купеза. Бьюсь об заклад, малышка польстилась на его посулы, предпочла нам старикашку. Может, на тот бережок его высадили честные ребята, которых он надул.

В этом мире, чувак, нельзя никому верить на слово. А про Яльвара мы знаем только то, что в своем родном городе он был старым богатым педиком.

— Ну, допустим, ему понадобилась помощь Глупости. Но зачем они стащили карту? Для возвращения в Снаркен она не нужна.

— Так ведь ясно же. Они ушли не в Снаркен. — Мадж повернулся и опустил глаза на едва различимую тропку. — И мы наверняка сможем в этом убедиться.

И действительно, неподалеку от бивуака на сырой от росы земле обнаружились два четких отпечатка: маленький, можно даже сказать, изящный след Яльвара, а рядом — вмятина от сандалии Глупости. Следы спускались вниз по склону и вели в пустыню.

— Теперь понятно, шеф, куда они намылились. В Кранкуларн? Потому и сперли карту.

— Но для чего? — Розарык недоумевающе покачала головой. — Почему они не захотели идти вместе с нами?

— Господи, милашка, да ты такая же бестолковая, как и он. Неужто до вас обоих еще не дошло? Яльвар — деляга. Он задумал скупить все запасы лекарства, а потом отправиться к его волшебной милости и заломить бешеную цену. И Клот согласится, потому как иначе ему придется отбросить коньки. — Выдр посмотрел на Джон-Тома. — Кореш, мы напрасно доверяли старому пердуну. В благодарность он нагнулся и набздел нам прямо в рожи.

— Ну, насчет Яльвара, может, ты и прав, — с горечью промямлил Джон-Том, — но чтобы Глупость...

— А почему бы и нет, парень? Или ты думаешь, она в тебя втрескалась? Да ей такое пришлось пережить... Разве можно осуждать девчонку за то, что она решила маленько позаботиться о себе?

— Но ведь о ней заботились мы! Хорошо заботились!

Мадж пожал плечами.

— Выходит, не очень хорошо. Я ж говорю: старикашка черт-те чего мог ей наобещать в награду за помощь.

— И как тепехь быть, Джон-Том? — мягко спросила Розарык.

— Не назад же поворачивать... Можно было бы вернуться в волшебную деревню за другой картой, но на это уйдут недели. Если Мадж прав в своих подозрениях, времени терять нельзя, иначе Яльвар и Глупость наверняка доберутся до лекарства раньше нас. Ничего. Я успел очень внимательно изучить карту и многое запомнил.

— Мура это все, кореш. — Мадж наклонился и чуть не ткнулся носом в землю, а когда выпрямился, у него топорщились усы. — Осталось бы хоть чуточку запаха, а уж выдра унюхает его и на суше, и на воде, вот так. А этот след — крепкий, как от шлюхи в течке. Пока нет дождя, мы с него не собьемся. А впереди — пустыня, и если не будем считать ворон, запросто догоним чертовых ренегатов.

— Я с тобой, мой сахахный. Джон-Том, не вешай нос.

— А я и не думал вешать, Розарык. Я думал о том, как мы с ними поступим, когда догоним.

— Главное — догнать! — Она наклонилась к нему и обнажила ослепительно белые клыки. — А уж остальное пхедоставь мне.

— Розарык, я не уверен, что ты обойдешься с ними галантно... — Хоть Джон-Тома и провели, мысль о Глупости в лапах тигрицы ничуть его не утешила.

— Джон-Том, любой мой поступок соответствует кодексу чести, котохый свято соблюдается на моей ходине, — произнесла тигрица ледяным тоном. Затем нахмурилась — у нее возникло подозрение. — Только не говохи, что все еще питаешь симпатии к маленькой стехве.

Юноша надел котомку.

— У нас еще нет доказательств, что она ушла с Яльваром добровольно. А вдруг он ее заставил?

Мадж уже ждал на краю бивуака — ему не терпелось пуститься в погоню.

— Ну, пошли же, чувак! Даже если тебе наплевать на возраст, вспомни хотя бы, что девчонка крупнее и сильнее старого хорька. И вполне могла заорать.

— Необязательно. Например, если Яльвар приставил нож к ее горлу. Да, я согласен: все выглядит так, будто она ушла по своей охоте. Но мы не можем обвинять ее, пока не получим неопровержимых улик. Не пойман — не вор.

Мадж сплюнул.

— Еще одна благоглупость твоего мира?

— Не только моего, — возразил Джон-Том. — Это вселенский трюизм.

— Моя вселенная, приятель, о нем и слыхом не слыхивала.

Розарык оставила спорящих и пошла впереди, то отыскивая на тропинке следы, то высматривая в зарослях признаки засады. Время от времени Мадж обгонял ее и тыкался носом в землю. Иногда следы беглецов исчезали под проточной водой или смешивались со следами других существ, но ничто не могло сбить Маджа с толку.

— Похоже, они смазали пятки, как только мы все задрыхли, — заключил выдр после полудня. — Опережают нас часов на шесть, а то и поболе.

— Догоним. — Джон-Том шел широким, легким, размеренным шагом.

— А может, хорек не так уж стар, как прикидывался? — предположил Мадж.

— Все равно догоним.

Но и на следующий день они не догнали девушку и хорька.

До позднего вечера они шли за тигрицей, пока накопившиеся ушибы и царапины не вынудили Джон-Тома объявить привал.

Спали они беспокойно и еще до рассвета двинулись дальше. Во второй половине дня последние деревья сменились чахлым кустарником и голыми камнями. Впереди широкая, чуть всхолмленная желто-коричневая равнина переливалась в чистейшую гипсовую белизну, простершуюся от горизонта к горизонту. Пустыня лежала довольно высоко над уровнем океана, и потому жара В ней была не смертельна, а всего лишь изнурительна. Стоял мертвый штиль, и тонкий покров песка хранил отчетливые следы Яльвара и Глупости.

И это было хорошо, поскольку песок намного хуже удерживал запах, чем сырая почва, и Маджу было все труднее отличать его от запахов обитателей пустыни.

— Кореш, надеюсь, ты неплохо запомнил карту.

— Это Полновременная пустыня, если не ошибаюсь.

Мадж нахмурился.

— Я думал, пустыни бывают только безвременные.

— Не смотри на меня так, не я придумал это название. — Джон-Том показал за низкие дюны. — Воду мы найдем наверняка только в центре пустыни, в городе Красный Камень. Пустыня не очень широка, но все равно сумеет прикончить нас, если собьемся с пути.

— Да, парень, умеешь ты успокаивать. — Выдр поглядел на Розарык. — Эй, длиннохвостая, друзей наших не видать?

Сверхъестественно зоркий взгляд тигрицы обшарил горизонт.

— Никого и ничего. Один песок.

— А, черт! Вы как сговорились. — Мадж вытряхнул песок из сапога.

К утру оставленные позади горы превратились в бугры. Напрасно Джон-Том высматривал вокруг зелень и влагу. Неужели эта земля абсолютно бесплодна? Даже зачуханный кактус порадовал бы глаз.

Они не увидели ничего. Конечно, из этого не следовало, что Полновременная пустыня необитаема. Но жизнь, если и была, не спешила поставить об этом в известность трио путешественников.

Юноше постоянно казалось, что за следующим барханом он увидит Яльвара и Глупость. Но не тут-то было. Ни в тот день, ни в следующий.

На третий день Мадж предложил спутникам остановиться и опустился на колени.

— Ну-ка, ну-ка! Ты заметил?

— Что заметил? — По лицу Джон-Тома струился пот, а в душе царило отчаяние, вызванное не только безуспешностью поисков, но и мучительной жарой.

Мадж хлопнул лапой по песку.

— Этот песочек. Приглядись-ка.

Джон-Том упал на колени. Вначале он ничего особенного не увидел. Вдруг из-под пальцев Маджа выползла песчинка, потом вторая, третья. Они двигались на восток.

Лапа Маджа их не шевелила. Не делал этого и ветер. Ветра не было вовсе.

Пока одиночные песчинки выбирались из-под мизинца выдра, возле большого пальца воздвигался маленький вал. Песок совершенно самостоятельно перемещался в субширотном направлении.

Джон-Том положил ладонь на горячую поверхность, увидел тот же феномен и ощутил, как на затылке вздыбились волосы.

— Ползучки хреновы, — пробормотал выдр, вставая и отряхивая лапы.

— Какое-нибудь подземное смещение, — предположил Джон-Том. — Или под песком кто-то живой.

Последняя гипотеза показалась неприятной, и он поспешил ее отвергнуть. Пока у них не было никаких доказательств, что эта страна обитаема.

— Это еще не все. — Мадж показал назад. — Видишь тот холм? Вон тот, мы вчера через него перешли. Чертовски забавно, верно?

Джон-Том и Розарык напрягли зрение, чтобы рассмотреть пейзаж дальней родственницы Серенгети[65].

— Теперь он ниже.

— Так это ж естественно, Мадж. Мы отошли от него, вот он и уменьшился.

Выдр упрямо покачал головой.

— Чертовски быстро уменьшился, кореш. — Мадж надел котомку и двинулся дальше. — И вот еще что. Вам не показалось, что мы топаем вниз по склону?

Джон-Том не пытался скрыть замешательства. Взмахом руки он указал на западный горизонт.

— О чем ты говоришь? Мы на ровной земле.

— Я — не на ровной. — Выдр напряг мозги, чтобы передать ощущения словами. — Чтой-то тут не так, шеф. Нюхом чую.

В тот вечер нюх пригодился выдру больше, чем вестибулярный аппарат. Обнаружив на песке темное пятно, он вырыл ямку и был вознагражден струйкой удивительно чистой воды.

Странникам хватило терпения наполнить мехи, и лишь после этого они утолили дикую жажду. Эту ночь решено было провести у источника влаги.

Ощутив, как его трясут, Джон-Том разлепил веки и сонно уставился во мрак. Над ним высился силуэт встревоженного Маджа.

Приятель, не мешало бы тебе глянуть кой на что.

— Среди ночи? Сбрендил?

— Надеюсь, чувак, — прошептал выдр. — Всей душой надеюсь.

Джон-Том вздохнул и отбросил накидку. И обнаружил, что выплевывает песок. Над лагерем сияла полная луна, освещая котом»!, оружие и частично зарытые в песок ноги Розарык.

— Ночью ветер поднялся, вот и все. — Он поймал себя на шепоте, хотя понижать голос вроде было ни к чему.

— Да неужто ты чувствуешь ветер?

Джон-Том послюнил и поднял палец.

— Нет. Полный штиль.

— Тогда полюбуйся на свои копыта.

Джон-Том внял совету и увидел, как его ступни обтекает песок, движущийся намного быстрее, чем вчера. Юноша отдернул ноги с такой поспешностью, будто эти крошечные зернышки кварца обладали зубами.

— Посмотри вокруг, приятель.

Да, движение песка к западу намного ускорилось. Казалось, оно убыстряется на глазах. Безостановочное смещение сопровождалось сухим шорохом трущихся друг о друга крупинок.

В конце концов голоса разбудили тигрицу.

— Что тут твохится?

— Не знаю, — проворчал Джон-Том, следя за движением. — Песок ползет, к тому же гораздо быстрее, чем вчера. И я вовсе не уверен, что хочу знать, в чем тут причина.

— Может, лучше вехнуться? — Розарык вытряхнула песок из сандалий и принялась обуваться.

— Вернуться нельзя. — Джон-Том натянул сапоги. — Если пойдем назад, то прости-прощай Яльвар, Глупость и, конечно, лекарство для Клотагорба. Но я не желаю никого из вас принуждать. Розарык, ты меня слушаешь?

Она не слушала, а показывала на запад.

— Кажется, намечается альтехнатива. Мы уже не одни.

Цепочка верблюдов, обнаруженных тигрицей, еще не поравнялась с ними, но шла параллельным курсом. Расхватав вещи, троица бросилась наперехват каравану. Солнце уже готовилось взойти на небосклон и принести с собой не только желанный свет, но и абсолютно никому не нужную жару. А песок вокруг бегущих все смещался, неуклонно смещался к западу.

Верхом на верблюдах ехала разношерстная компания грызунов — сумчатые крысы, полевые мыши и другие обитатели пустыни, сильно смахивающие на усатых карликов-бедуинов. Подбежав к головному верблюду, Джон-Том хотел отвесить легкий поклон, но оступился и едва не растянулся на песке.

— Куда вы так торопитесь?

Крыс не удостоил его ответом. Зато заговорил верблюд:

— Мы идем в Красный Камень, человек. Сейчас там собираются все пустынники. — Величавые манеры Джон-Томова собеседника вполне соответствовали повадкам дромадеров. Он сплюнул влево, и юноша едва успел увернуться от сгустка зловонной слюны.

— Кто вы, путники? — полюбопытствовал крыс. Подобных ему на верблюжьей спине могло уместиться полдюжины.

— Чужие в этой стране.

— О да, это вполне очевидно, — заметил верблюд.

— А почему все идут в Красный Камень? — спросил Джон-Том.

Верблюд оглянулся на своего наездника и печально покачал головой.

— Неужто не знаете? — удивился крыс.

— Чувак, ежели б знали, разве б спрашивали? — сказал Мадж.

Крыс широко развел передними лапами.

— Наступило Стечение. Пора, когда нити волшебства, связующие эту землю, стягиваются в один узел. Пора обращения времени.

— Что это значит?

Крыс пожал плечами.

— Не требуй у меня объяснений. Я не чародей и знаю лишь одно: если до рождения новой луны ты не укроешься в Красном Камне, то уже никогда не доберешься до него. — Он шлепнул верблюда по холке, и тот раздраженно повернул голову.

— Бартим, не надо так делать, а то пойдешь пешком. Я размеряю свою скорость, как и все мои сородичи.

— Да, но время поджимает!

— О да, только послабее, чем ты, — капризно ответил верблюд и оглянулся на приотставшего Джон-Тома. — Чужеземцы, мы встретимся в Красном Камне, а если не встретимся, то выпьем чарку за помин ваших душ.

Тяжело дыша от жары, Джон-Том перешел на шаг. По твердой земле он бежал бы еще долго, но песок мигом отнял силы. Притомились и Розарык с Маджем.

— И что же все это означает, а, Джон-Том?

— Не понимаю. Чепуха какая-то.

— Хазве ты не чахопевец?

— Я знаю свои песни, а не чужую магию. Если бы с нами был Клотагорб...

— Приятель, будь здесь его колдовское сиятельство, то мы были бы далеко отсюда.

— Ты понял, о чем они предупреждали?

Выдр сердито разрыл сапогом песчаный вал, успевший вырасти вокруг его лап.

— Они боялись. Чего — не могу сказать, но боялись, точно. Сдается, не мешало бы последовать их совету и двинуть дальше.

Они надеются дотемна добраться до Красного Камня, значит, это и нам по силам. Айда, а?

Они бежали друг за другом размеренной трусцой, регулярно меняясь местами и очень редко останавливаясь пожевать чего-нибудь и глотнуть воды. Постепенно вес воды уменьшался, но в тот вечер им предстояло напиться в Красном Камне — или уже никогда не напиться, если караванщики не шутили. А в том, что они не шутили, трое путников убедились на склоне дня, не только не обнаружив города, но и потеряв из виду караван. Песок передвигался очень быстро и всякий раз, когда они переводили дух, норовил засыпать ступни.

Вначале Джон-Тому показалось, будто он тонет, но быстрый взгляд через плечо открыл истину. Позади вздымалась земля. Казалось, они удаляются от берега, а берег стремится дотянуться до них, догнать неудержимо растущей волной отлива. У юноши возникла идея повернуть и взобраться на гребень песчаной волны, но он не рискнул, предположив, что за этим валом они могут увидеть другой, еще выше.

Они побежали дальше. Легкие горели, ноги болели и подкашивались. Вскоре Мадж упал, и человеку с тигрицей пришлось поднимать его, а песок алчно хватал выдра за сапоги.

Упав во второй раз, Мадж вяло замахал лапами, отвергая помощь товарищей. Видимо, неисчерпаемый источник его энергии все-таки иссяк.

— Бесполезняк, ребята. Я скис. Спасайтесь сами.

Джон-Том воспользовался задержкой, чтобы слегка отдышаться.

— Ты прав, старина, — сказал он наконец. — Так будет практичнее. Я никогда не забуду твою благородную кончину.

Он не сумел увернуться, и горсть песка хлестнула его по затылку.

— Задница у меня будет благородная, а не кончина! Отделаться хотите от меня, что, не так? Бросить бедолагу Маджа в пустыне на верную смерть?

Джон-Том постарался не показать апоплектичному выдру свою ухмылку.

— Извини, дружище. Я тоже вымотался, и будь я проклят, если соглашусь тащить тебя на закорках.

Выдр поплелся за спутниками.

— Эй, ты, неуклюжая лицемерная скотина, гляжу, тебе это кажется жутко потешным?

Джон-Том подавил смешок — еще и по той причине, что не хотел сбивать дыхание.

— Да ладно тебе, Мадж! Знаешь ведь, что я тебя не брошу.

— Ах, значица, он меня не бросит! А если б я не поднялся, что тогда? Где гарантия, что вы вернулись бы за мной, а?

— Сложный вопрос, Мадж. По-моему, тебе просто захотелось прокатиться верхом.

— Чертовы враки! — Выдр обогнал его и занял место во главе крошечной колонны. Его короткие мохнатые лапки двигались, как поршни бензинового мотора.

Тигрица укоротила шаг, чтобы идти рядом с Джон-Томом, и прошептала:

— Он какой-то стханный, твой пушистый дхуг.

— Мадж-то? Что ты, он вполне нормален. Ленив, приврать любит, но во всем остальном он просто душка.

Розарык поразмыслила над его словами.

— Сдается мне, нхавственные нохмы твоего миха кое в чем отличаются от наших.

— Все зависит от того, какую часть цивилизации рассматривать. К примеру, в таком местечке, как Голливуд, Мадж был бы как рыба в воде. Или в Вашингтоне, О. К[66]. Там бы его таланты не залежались без дела.

Розарык непонимающе покачала головой.

— Мне эти названия ни о чем не говохят.

— Как и большинству моих современников. Так что все в порядке.

Песчаный вал за ними все рос, поднимался в вечернее небо. В любую минуту его гребень мог обрушиться и поглотить троих путников, похоронить их заживо под многими тоннами песка. Джон-Том старался думать о чем угодно, только не об этом. И не о том, что надо поднять ногу и поставить ее перед другой, и так без конца... Как только наклон догоняющей их стены превысит сорок пять градусов, масса, песка ринется вниз, и тогда держись!

Вокруг, насколько хватало глаз, пустыня силилась дотянуться до звезд, и Джон-Том мог только гадать, чем это вызвано. «Стечение» — так сказал крыс. Взошла луна и коснулась измученных, задыхающихся беженцев серебристыми щупальцами. Крыс предупреждал: если до восхода луны не укроетесь в Красном Камне, вам конец. Но когда наступит критический момент? Сейчас, или через несколько минут, или в полночь? Сколько еще осталось времени?

Тут закричала Розарык, и впереди показалась горстка холмиков. Они припустили что было сил. Очертания возвышенностей прорисовывались все четче, и вскоре не осталось сомнений — это Красный Камень, город, получивший свое имя благодаря красному песчанику, пошедшему на строительство его многоэтажных башен и домов. В первых лучах луны и последних — солнца город казался объятым пламенем.

Здесь, на подступах к городу, беглецы были не одиноки. Некоторые беженцы добирались пешком, иные — в ненавязчивом обществе верблюдов и осликов. Кое-кто ожесточенно хлестал тягловых ящериц по головам.

Мимо промчалось несколько страусиных выводков — без пассажиров, но с тяжелыми вьюками на рудиментарных крыльях. Не было седоков и на кугуарах, целая семья которых прибежала с севера на задних лапах — в точности как Розарык. Бранясь, вопя, скуля и хныча, потоки разнородной жизни сливались в охваченную паникой толпу, которая ломилась в город.

— Ничего, прорвемся! — крикнул Джон-Том друзьям, когда они добрались до края толпы. Он не оглядывался, боясь,что желто-коричневая песчаная лавина немедленно разоблачит его предсмертный блеф. В горле пекло, как под капотом новенького «Корвета» после дня непрерывных гонок, но остановиться и глотнуть воды за пределами спасительных стен он не осмеливался.

Затем под его ногами заколыхался бревенчатый мост. Джон-Том глянул вниз — дыра на дыре. Вероятно, лес для моста привезли с далеких гор. У рва, черным кольцом обнимавшего город, не было видно дна.

Сначала Джон-Том предположил, что Красный Камень возведен на холме в центре кратера древнего вулкана, но версия рассыпалась, стоило поглядеть на ров повнимательней. Слишком уж гладкими и отвесными были его стены — даже для рукотворных. Нет, этот жуткий ров выкопало нечто. То, чего юноша даже вообразить не мог.

В воздухе витали разные запахи, в том числе тяжелый мускусный дух. Мост казался бесконечным, проемы между здоровенными бревнами — опасно широкими. Стоит Джон-Тому оступиться, и он, даже если не сорвется, будет раздавлен обезумевшим от страха живым катком.

В городе, за надежными стенами, паника сразу утихала. От ворот шеренги высоких стражников в желтых мундирах направляли выдыхающийся поток беженцев в огромный внутренний двор. Эта полоса земли шириной в несколько сот футов отделяла городскую стену от зданий и предназначалась для тех, кто искал убежища от ползучих песков.

«Часто ли такое бывает?» — гадал Джон-Том. Насчет этого верблюд и крыс ни словом не обмолвились, но и так было ясно: бунт песка — явление регулярное и предсказуемое.

— Мне надо видеть, что творится снаружи, — сказал он тигрице, возвышающейся над толпой, подобно каланче. Она кивнула.

Ожидая наплыва беженцев, предусмотрительные горожане поставили палатки. Хотя Джон-Том и его друзья вошли в Красный Камень последними, их меньше всего заботили поиски крова.

— Сюда. — Розарык взяла его за руку и повела за собой сквозь мельтешащую, роящуюся толпу — казалось, полосатый айсберг разрезает меховое море. Мадж кое-как ухитрялся держаться в кильватере.

Они подобрались к городской стене и шли вдоль нее до каменной лестницы. Там Джон-Том высвободил руку из лапы Розарык и двинулся вверх.

А вдруг песок заполнит ров? Что тогда?

На стене уже стояло несколько любознательных. Держались они невозмутимо, и Джон-Том предположил, что опасности нет. И вообще, в городе все вели себя слишком спокойно для большой беды.

Скучающий стражник — долговязый сервал в высоком тюрбане, защищающем нежные уши, — шагнул в сторону, освобождая проход.

— Экскурсанты, не забывайте про вибрацию, — предупредил он.

Они поднялись на самый верх стены и увидели пустыню. За рвом выворачивался наизнанку ландшафт. Бесследно исчезли горы, преодоленные ими несколько дней назад. Ни пятнышка материнской породы, ни единого скального останца — только песчаное море, одинокая двухсотфутовая волна, идущая на город и шипящая подобно миллиарду раскаленных сковородок с беконом. Джон-Тому остро захотелось вниз, он решил спросить стражника, что будет дальше, и уже положил ладонь ему на плечо, но передумал, увидев безмятежные лица других зрителей.

Могучая волна не разбилась о хилые городские стены, а начала соскальзывать в темный ров, бесконечным водопадом стекать в сверхъестественно глубокую траншею. Волна тоже была бесконечна. На глазах у экскурсантов она как будто поднялась еще выше — гребень рвался к облакам, а подошва осыпалась в пропасть.

Вокруг города неистовствовал гром, под ногами у Джон-Тома ощутимо дрожали блоки песчаника. Он повернулся. Куда ни глянь — волна, даже крыши домов ее не заслоняют. Город окружен песчаным валом многофутовой высоты и неизмеримого объема, и все это каскадом рушится в бездну, опоясывающую Красный Камень.

Прошло тридцать минут. Волна начала сокращаться. По-прежнему тонны песка ссыпались в ров и исчезали бесследно. Еще несколько минут, и каскад разбился на струйки. А вскоре последние песчинки улетели в пропасть.

За рвом, залитый лунным светом, лежал скелет пустыни — камень такой же голый, как поверхность луны. Между Красным Камнем и горами не осталось ничего живого, ничего подвижного. В коренной породе темнело несколько воронок — древних впадин, считанные минуты назад полных песка и гравия.

Раздались негромкие голоса зрителей, повернувшихся спиной ко рву и обнаженной пустыне. Джон-Том с товарищами последовали их примеру.

Точно в центре Красного Камня особняком стояла необычная стеклянная башня, ее тонкий шпиль приковывал к себе все взоры. В воздухе витало предвестие удивительного зрелища.

Поддавшись любопытству, Джон-Том решил было выяснить у стражника,, что будет дальше, но тут раздался шум, и под ногами задрожала каменная кладка. На сей раз то была иная тряска — словно сама планета пришла в движение. Шум нарастал, превращался в зловещий рев, в неумолчный грохот. Глубоко под землей что-то происходило.

— В чем дело, как ты думаешь? — крикнула Джон-Тому тигрица.

Отвечать было бессмысленно — Розарык не услышала бы.

И вдруг неистовый ветер сорвал шляпы с голов и вуали с лиц. Джон-Томова накидка заполоскалась перед ним, как радужный флаг. Шатаясь и клонясь под напором неожиданного ветра, он усматривался в башню.

Из верхнего отверстия стеклянной трубы в небеса ударили пески Полновременной пустыни — многосотфутовый фонтан, нацеленный точнехонько в луну. Под самыми облаками, достигнув заданной высоты, кварцевый гейзер раскрылся зонтиком. Джон-Том инстинктивно втянул голову в плечи и стал высматривать убежище, но сразу спохватился: никто из беженцев не шевелится. Значит, бояться нечего.

Песок не сыпался на стены — казалось, он падает на невидимую крышу. Затем он расползался облаком и желтым ливнем возвращался в пустыню. И так — несколько часов кряду. Лишь когда луна покинула зенит и основательно опустилась к горизонту, гейзер начал.слабеть и наконец иссяк. Рев прекратился, его сменил оживленный гомон жителей города и беженцев.

Бездонный ров снова опустел, а Полновременная пустыня за ним обрела прежний вид. И неподвижность. Теперь стало ясно, почему в ней есть вода, но нет жизни.

— Великая магия, — с пафосом произнесла Розарык.

— Смертельная магия. — Мадж наморщил нос. — Запоздай мы хоть на несколько минут, и валялись бы сейчас где-нибудь там, с кишками, набитыми песком.

Джон-Том остановил проходившую мимо лису.

— Это все? Что будет дальше?

— Дальше, человече, — отвечала лиса, — мы будем спать и праздновать конец этого Стечения. А завтра отправимся по домам.

Она двинулась к лестнице, а Джон-Том задержался, чтобы порасспросить одного из стражников — четырехфутового мускусного крыса с модной короткой стрижкой на всем теле.

— Извините, мы здесь впервые. — Юноша кивком указал на пустыню. — Такое каждый год случается, что ли?

— Дважды в год, — сообщил крыс. — Потрясное, надо думать, зрелище, когда в первый раз.

— А зачем это делается? С какой целью?

Стражник почесал нижнюю челюсть.

— Говорят, это все пески времени. Всего времени. Когда они идут своим путем, их надо поворачивать вспять. А кто или что их поворачивает, никому не ведомо. Боги, духи, а может, какая-нибудь здоровенная тварюга от скуки — кто его знает. Я не волшебник и не ученый. — Он отвернулся.

— Оставь его, приятель, — сказал Мадж. — Лично мне начхать, отчего это происходит. Спасение собственной шкуры — занятие крайне утомительное, я на лапах еле стою. Найти бы местечко для ночевки да горло чем-нибудь промочить.

Он стал спускаться по лестнице. Джон-Том и Розарык пошли следом.

— Как ты думаешь, что это было? — спросила тигрица юношу.

— Я могу исходить только из слов стражника. Пустыня — своего рода песочные часы, заключающие в себе все время. — Он задумчиво поглядел в небо. — Интересно, замрет ли оно, если как-нибудь остановить механизм. — Джон-Том повернулся к стеклянной башне. — Вот бы поглядеть, что там внутри.

— Лучше не стоит, — отсоветовала тигрица. — А то еще найдешь там что-нибудь... Напхимех, отпущенный тебе схок...

Он кивнул.

— И то верно. У нас другая головная боль.

— Пхошу пхощения?

— Яльвар и Глупость. Если вся пустыня укрывается здесь от Стечения, то и они, наверное, пришли сюда. Если, конечно, их не настигли пески.

— Честное слово, Джон-Том, я об этом не подымала. — Она оглядела внутренний двор.

— Или, — продолжал юноша, — они не добрались до края пустыни.

— Да, ты пхав. — Она подняла взор, затем выпрямилась. — Не важно. Мы их найдем.

Розарык поискала свободное место в толпе. Немногочисленные гостиницы скорее всего были заняты наиболее состоятельными беженцами. Городские ворота уже распахнулись настежь, и из них сочилась живая струйка.

— Джон-Том, знаешь, что мне пхишло в голову? Похоже, мы с тобой недооценили стахого Яльвара. А вдхуг он нахочно заманил нас в пустыню, чтобы мы, не зная о Стечении, погибли?

Джон-Том поразмыслил.

— Думаю, это вполне вероятно. А еще я думаю, что в следующий раз, повстречав нашего старого приятеля, мы будем очень осмотрительны.