Мы пообедали все вместе и отправились кто куда с ощущением, что худшее позади. Перспектива официального расследования нас не беспокоила: в конце концов, по окончании спасательных операций это происходит в трех из четырех случаев. У меня это ощущение сохранялось до семи часов, пока я не узнал из вечернего выпуска газета, что капитан Уильям Бэлфорд арестован в своем доме в Хайгейте.

Пролистав газету до конца, я обнаружил и еще кое-какие экстренные новости. Теперь, как выяснилось, оказывается, что Пфаффхайм — не совсем деревушка, где жители заняты исключительно тем, что пашут землю. Впрочем, от признания, а что же тогда она собой представляет, газета осторожно уклонилась. Однако я заметил, что в отличие от официальных сообщений здесь делается акцент на взрывах. Две минуты спустя я уже набирал номер Скотленд-Ярда. Я представился, и меня немедленно соединили с ЗПК.

— Послушайте, а что означает сообщение об аресте капитана? — спросил я. — Они просто повторили вчерашние новости или тут что-то еще?

— Нет, все правильно, — сказал он мне. — Мы и вас разыскиваем. Вы где?

— А в чем дело? — осторожно спросил я.

— В убийстве, и притом — умышленном. Вы ведь сегодня еще не заглядывали домой, верно?

— Нет, только собираюсь ехать.

— Что же, тогда лучше измените свои планы. Я хочу, чтобы вы явились ко мне, и как можно скорее.

— Но...

— Никаких «но». Это очень серьезно. Я вам все расскажу, когда явитесь.

Я поколебался.

— Хорошо. Буду через десять минут, — ответил я.

— Мы рады, что вы уже знаете новости, — сказал он, когда я вошел. — На это мы и надеялись. Иначе мы просто не знали бы, как еще связаться с вами, прежде чем вы вернетесь домой.

— Но сегодня утром вы сказали...— начал я.

— Да. Сегодня утром. Но с тех пор кое-что переменилось. Давайте я вам все расскажу. Если бы вы отправились домой, вас, скорее всего, уже не было в живых. В капитана Бэлфорда стреляли — он был ранен у своего дома примерно в половине четвертого. Мистер Синдертон убит у себя на пороге и приблизительно в это же время. Десять против одного, что вас тоже поджидали.

— Синдертон убит? — недоверчиво переспросил я.

— Пятью выстрелами в упор. Капитан, к счастью, только ранен в руку.

У меня буквально челюсть отвалилась.

— Но, я не понимаю... Кто... Что... В каком смысле меня поджидали?

— В таком смысле, что оба ваши друга стали объектом умышленного нападения. И я уверен, что это и с вами случилось бы, если бы они знали, где вас искать.

— Но я не понимаю, — снова сказал я. — Кто такие эти «они»? Кому, черт возьми, приспичило в меня стрелять?

— А не могут это оказаться друзья или... гм... товарищи кого-нибудь из Пфаффхайма? — предположил он.

Я попытался сосредоточиться и обдумать эту версию. Но она показалась мне не слишком правдоподобной.

— Я бы сказал, что это весьма маловероятно, — довольно спокойно ответил наконец я. — Какая им от этого польза, к чертям собачьим? Какой смысл стрелять в нас, мстя за несчастный случай? Это попросту неразумно.

— Не знаю, — медленно сказал он, — но, тогда, может, вам на ум приходят какие-то другие причины, по которым на них обоих совершено покушение?

— Я вообще никаких причин придумать не могу. Но и то, что вы предполагаете конечно же, не причина, — сказал ему я.

— Возможно, вы и правы. Посмотрим. В любом случае я буду рад, если вы, пока все не выяснится, разок-другой переночуете не дома.

Я немного поспорил с ним. Я никак не мог понять, почему мне угрожает опасность, но он был настойчив. Так и не сказав ничего прямо, он все же дал мне понять, что дело здесь весьма и весьма темное. В общем, после разговора с ним у меня возникло неприятное ощущение, что за любым углом меня может подкарауливать вооруженный молодчик. Веселого мало. И, в конце концов, я согласился держаться подальше от дома, хотя в душе и полагал, что испугался зря.

То ли Секретная Служба передала кому-то фотографию, то ли какой-то предприимчивый журналист умудрился раздобыть другую, но в каждой газете и почти везде на первой странице появились изображения покореженной «Фетиды» среди разрушений, которые она, как предполагалось, вызвала. Теперь всем и каждому стало ясно, что корабль не взорвался. Более того, в самых последних выпусках появились переводы статей из немецких газет. Осознав, что цензура допустила промашку, те наперебой проталкивали новую теорию.

Из нее следовало, что все это в целом было коварным жидо-масонским заговором. Влиятельные евреи, стоявшие за спиной Бэлфорда, тоже еврея, подготовили подлый удар по оборонительным силам Рейха — первый удар в тайной войне, которую начало против Германии всемирное еврейство — и да падет на него кровь 2500 немецких мучеников! Проведенное гестапо расследование показало, что капитан Бэлфорд и два его помощника, получив взятку размеров в 250 ООО фунтов, хладнокровно сбросили «Фетиду» на беззащитный город Пфаффхайм, да еще и придали всему инциденту видимостьслучайности. На самом же деле то была никакая не случайность. То был выстрел по Германии и немецким силам обороны. 2500 немцев, которые стали его жертвой, пали за Отечество столь же доблестно, как и любой солдат на поле боя. Они будут отмщены. Народ Третьего Рейха потребовал, чтобы убийц передали в руки германского правосудия.

Снова была задействована хорошо известная техника «большой лжи». Нам с капитаном выделили апартаменты на двоих, и мы вместе сидели и читали эту дичь, удивляясь, что кто-то счел ее достойной печати.

— Но я ведь не еврей, — с недоумением заметил капитан.

— А ты думаешь, это что-нибудь значит? — ответил я.— Тебя обвиняют в антинацистским заговоре, следовательно, ты просто не можешь не быть евреем.

— И как же они себе это представляют, черт возьми? Ведь и дураку понятно, что даже при наиблагоприятнейших условиях нельзя быть уверенным, где именно брякнется отлетавшая свое посудина?

— Конечно же, всем все понятно. Но знает ли об этом публика? В конце концов, разве не мы сами потратили уйму времени, пытаясь убедить их в добросовестности и надежности Ракетной Службы?

— 250 тысяч фунтов. Однако... — пробормотал капитан. Нас явился навестить заместитель помощника комиссара, а с ним — и сам помощник комиссара.

— Итак, — сказал ЗПК, когда на глаза ему попались газеты, — похоже, они жаждут вашей крови, не правда ли? Мы уже получили от их посольства ноту о вашей выдаче.

— Я подам на них в суд за клевету, — заявил капитан.

— Интересно, в какой же? В германский? — улыбаясь, спросил помощник комиссара.

— Но ведь все это — просто какой-то жуткий бред. Они-то должны это понимать! — возразил я.

— Они-то, конечно же, понимают. Однако твердо намерены заполучить вас тем или иным способом, верно? — и он указал на повязку, поддерживающую руку капитана. — Спрашивается: почему?

— Самый настоящий абсурд! Не может же государство мстить за то, что, как всем известно, было просто несчастным случаем? — сказал я ему.

— Я с вами полностью согласен. Следовательно, на то должна быть причина. Верно?

— Но какая?

— А вы не забыли о грузе «Фетиды»? Ведь там было золото, а им его ой как не хватает.

Капитан шумно фыркнул. Это было верным признаком того, что он вот-вот заведется и начнет, как обычно, обличать культ золота, но он, видимо, сумел взять себя в руки и не стал дурить.

— Кроме того, там имелась большая партия ганимед-ского дерева, практически не менее ценного, чем золото. Да еще и уйма тиллферового волокна. Как насчет этого?

Это мне как-то до сих пор не приходило в голову. Тиллферовое волокно при определенных условиях выделяет эфир — легчайший из известных газов. Его, в частности, закачивали в крылья аэропланов, дабы увеличить подъемную силу. Так как тиллфер растет только на Ганимеде, и притом — в ограниченных количествах, а также поскольку там действует англо-американский торговый протекторат, немцам так просто его было не получить. То есть это был один из видов сырья, в котором они остро нуждались. Конечно же, им приходилось нелегко, но много ли они оставили бы нам, если бы то были их владения? Ответ однозначен.

— И что же? — спросил я.

— Не знаю. Но полагаю, всего лишь полагаю, что они вернут нам груз только при условии — что им выдадут вас.

— А какая им от этого польза?

— Они могут заявить, что во имя блага их народа они должны поступить с заговорщиками так, как с ними и надлежит поступать.

— Фантастика. И кто же этому поверит? — спросил капитан. Помощник комиссара передернул плечами.

— Да много кто, если об этом достаточно громко вопить. Подобный метод оказывался действенным и прежде. Просто удивления достойно, что они раз за разом выкидывают, — он поразмыслил несколько секунд. — Они устройли заварушку в 1914-м. Они вызвали катастрофу в 1940-м. И теперь опять готовят что-то подобное. Честное слово, глядя на них, начинаешь понимать, как, наверное, смотрел Генрих Второй на Томаса Бекета.

Но ПК ошибался. Общественное негодование по поводу требования о нашей выдаче вспыхнуло довольно быстро и, как обычно, сосредоточилось на различных аспектах проблемы. Высказывалось негодование по поводу того, что выдача иностранному суду британских подданных вообще хоть кому-то может показаться допустимой, звучали требования опровержения любых обвинений в заговоре, много говорилось о недопустимости самой возможности подобных соглашений с немцами. Даже самые умеренные из наших сторонников и те считали, что непременно должен состояться суд, который полностью оправдал бы нас, но происходить это должно в Англии, где царит дух правосудия и никто не прикрывается благом государства, вынося приговоры.

На следующий день обстановка накаклилась еще сильнее. Были опубликованы сообщения об убийстве Синдертона и покушении на капитана Бэлфорда. Мы узнали, что посольство все еще настаивает на нашей выдаче, правда теперь уже на том основании, что мы, мол, уронив «Фетиду» с территории, на картах не обозначенной, совершили акт пиратства, чем поставили себя вне защиты нашего правительства.

Очередное сообщение из Германии оказалось еще занятнее. На «Фетиде», говорилось в нем, никакого груза не было. Корабль оказался пустым. Это, как они заявляли, подтверждается членом экипажа, который признался, что мы совершали промежуточную посадку на Луне, спрятали там груз и лишь после этого вернулись на Землю.

У нас с капитаном буквально челюсти отвисли от подобного бесстыдства. Выходило, что они пошли даже дальше, чем предсказывал ПК: теперь они желали заполучить и нас, и груз.

Ну, может, у них там народ и поверил насчет груза, но здесь-то у нас это сперва не слишком хорошо проходило. Видно, цивилизованным людям требуется больше времени, чтобы поддаться влиянию «большой лжи». Кроме того, непонятно было, с чего это нам вздумалось ронять пустую железяку, когда ее и впрямь можно было бы битком набить взрывчаткой, как они сами заявляли прежде. Но подобные мелочи их, похоже, не беспокоили. Лишь годы спустя какой-то щелкопер состряпал из этого историю о зарытых на Луне сокровищах, и люди начали любопытствовать на этот счет.

А в то время ситуация казалась просто фарсовой. Однако, когда помощник комиссара еще раз явился нас проведать, выяснилось, что все это в сущности далеко не смешно.

— Они требуют вашей выдачи, — сказал он. — Вы понимаете, что это значит. Смертная казнь. И более того, прежде, чем вам будет вынесен приговор, у вас тем или иным способом вырвут признание, что вы действительно похитили груз с «Фетиды» и спрятали его на Луне. Они заклеймят вас одновременно как пиратов и воров. У нас, естественно, нет желания вас выдавать. Но есть одно серьезное «но». Согласно международному праву, их заявление безупречно. Лицо, обвиненное в совершении преступления в открытом космосе, подлежит суду в стране истца.

Это было как пощечина. Естественно, до того момента никто из нас не принимал всерьез требование немцев о выдаче.

— Это ставит нас в неловкое положение, — продолжал ПК как ни в чем не бывало, словно мы и не оказались загнаны в угол. — Дело сводится к следующему. Либо мы должны вас выдать и посмотреть сквозь пальцы на явную несправедливость, либо — пойти на вопиющее нарушение международного права. Повторяю, у нас нет ни малейшего желания пойти первым путем. Однако можем ли мы в подобных обстоятельствах выбрать второй? Правительство крайне обеспокоено. Видите ли, во всем этом присутствует и политический оттенок. Международные отношения — вещь непростая, и пренебрегать международными договоренностями сейчас не время. С другой стороны, положение правящей партии в стране не слишком стабильно. Любой крупный скандал почти наверняка завершится тем, что они проиграют следующие выборы, а ваша выдача привела бы к мощной волне протестов.

Я подумал, что если мы как-то и задействованы в политических расчетах, то крайне удачно, что мы ощущаем: народ за нас.

— Что касается меня и еще нескольких лиц, значительно более влиятельных, чем я, то с нашей точки зрения, — продолжал он, — существует только одна возможность. Одна-единственная. Вы оба должны исчезнуть.

— Исчезнуть?

— Да, совершить побег. И желательно побег демонстративный — из заключения.

— Не нравится мне все это, — сказал капитан. — Я перед законом чист. Я не совершил ничего такого, чего следовало бы стыдиться.

— Конечно, кому же такое понравится? Нам это тоже не по душе. Но вам бы еще меньше понравилось, если бы вас вынудили подписать ложное признание.

— Пусть только попробуют.

— Я бы на вашем месте проверять не стал,— сказал помощник комиссара со вздохом.

Затем последовали долгие приготовления. Чужие имена и паспорта. План исчезновения для жены капитана и воссоединения с ним. Деньги, положенные в банк на наши новые имена. Но все это, в конце концов, устроилось, а капитан по-прежнему выглядел малость озадаченным, словно вся его система ценностей опрокинулась кверху дном.

Ну, вот здесь кончается правда и начинаются легенды, а поскольку легенды все знают, я их могу здесь не повторять. Конечно, в какой-то степени даже жалко разрушать миф о дерзком и захватывающем деянии, но, как видите, все это было лишь прекрасно поставленным спектаклем, пистолеты зарядили холостыми, так что побег не составил труда. Мы просто рванули, куда глаза глядят.

Потом я несколько лет жил под чужим именем, пока кризис не миновал, а когда вернул себе прежнее имя, никто и не подумал идентифицировать меня с беглецом Фироном. Имя же Бэлфорда стало слишком хорошо известно, так что ему пришлось носить чужое до конца дней.

Надеюсь, моя исповедь наконец-то положит конец всем этим непрекращающимся поискам сокровищ на Луне. На это уже угроблено несколько жизней и уйма деньжищ. Итак, раз и навсегда: сокровища капитана Бэлфорда не существует, и никогда не существовало.