Никого из себя мы не строим.

В нашем теле обычная кровь.

Мы пришли из некрасовских троек,

Из некошеных блоковских рвов.

Мы из тех, кто и предан, и продан,

И схоронен был тысячи раз!

Но и все-таки мати-природа

Отстояла и выбрала нас,

Попримеривших стужу и нужу

На свои, не чужие плеча,

Пуще тела жалеющих душу,

Пересиливших в песню печаль

Неизбывную, в песню кручину

Безысходную... С песней живем!

Про лучину, про горьку рябину,

Про «На улице дождик...» поем.

Эти песни оркестров не просят:

Лишь вздохни да, вздохнув, затяни

Засливаются в хор подголосья

Многотысячной кровной родни.

В нарастающем песенном шквале

Не разъять, не сравнить голоса,

Не услышать себя запевале:

Женской доли — одна полоса.

Пролетали с корнетами тройки,

Поезд с окнами мимо бежал,

А мужик после каждой попойки

Лишний хмель на тебе вымещал.

Что с того? Ты сносила побои...

Прикрывая клеймо синяка,

Ты сама оставалась собою,

Ты жалела его, мужика!

Ты жалела — да тем и держалась,

Ты терпела — да тем и жила,

Ведь от матери жалость досталась,

Ведь и бабка терпёлой слыла.

Что поделаешь, тяжко-не тяжко,

Что попишешь, под дых-не под дых,—

Поднимайся! В одной ведь упряжке:

Не вдвоем — так одной за двоих...

Унижал он, а ты возвышалась!

В землю втаптывал — ты поднялась!

...Только будь она проклята, жалость,

Что любовь заменить собралась!

Нам во все терпеливые годы,

Хоть какой из веков оживи,

Снилась Синяя птица Свободы,

Золотая Жар-птица Любви.

Чем наш век от иных отличится?

— Не во сне, боже мой, наяву

Птица Синяя — тише! — садится —

Не спугните! — к рукам... на траву...