Подожгли, а воздуха не дали.

И дожгут, но так и не дадут:

В самый раз землею закидали,

Терпеливо — опытные! — ждут.

Осторожно действуют, умело:

Мастерство накоплено в веках.

Белых плах блистающее тело

До́лжно вынуть в черных угольках.

...Как поэт, с горящими глазами,

(Где-то прост, а в этом деле — бог!)

День и ночь к своей горячей яме

На свиданье ходит углежог.

Нужный градус держит неусыпно,

Всею кожей чует — тем живет!—

Где землицы горсть-другую сыпнуть,

Где, опять, убавить лишний гнет.

Не ему вздохнуть или заплакать,

Лишний раз задуматься о том,

Каково-то им, горючим плахам,

Тлеть, противоборствуя с огнем.

Выраставшим в сини и озоне,

В разноцветных росных жемчугах,

В дождевом и птичьем перезвоне,—

Каково им в адских очагах,

Почернев, коробиться и гнуться,

Под землей, наваленной на грудь:

Ни высоким пламенем взметнуться,

Ни дождем ожоги сполоснуть.

...Не допустит мастер до пожара,

В самый раз добудет уголек!

Чистый жар — без дыма и угара —

Будет продан выгодно и в срок.

И его умеренные дозы

Замерцают в чьем-нибудь горне:

Ни сосны не будет, ни березы

В том дистиллированном огне.

А когда потешить душу нечем,

И тепло выходит как обман.

Что кому! А я для русской печи

Вновь колю березовый чурбан.