— Так вот почему он хлопает, — сказал Байл, когда Олеандр поделился с ним своей догадкой, — Можешь сказать ему, чтоб перестал? Меня это раздражает.

— Как ты всегда раздражал меня, глава апотекариона, — сказал Блистательный, тяжело дыша. — Никогда мне не понять, зачем Фулгрим терпел рядом с собой твою дряблую тушу!

Он повернулся к ним, сверкая глазами, подобными крохотным солнцам, и, опустив ноги на пол, наклонился вперед. Его облачение когда-то было силовыми доспехами модели «Крестоносец». Голени и предплечья были обернуты косматым белым мехом, а нагрудник украшал гротескный рисунок Фулгрима в момент апофеоза. Один наплечник оплавился и принял форму ухмыляющегося женского лица. Когда Блистательный встал, оно что-то тихо прошептало.

Мимо него с хихиканьем заскользил демон. Блистательный взял предложенную клешню, и они на несколько секунд закружились в церемонном танце. Демон разочарованно щелкнул клыками, когда Король поднес его клешню к губам, вежливо прощаясь.

— Как тебе мои придворные, Фабий? — спросил он, направившись к ним. — Прекрасные и ужасные, совсем как мы.

— Красота в глазах смотрящего, — кисло ответил Байл.

Олеандр настороженно смотрел на продолжающих танцевать демонов. Ему казалось, что с каждым змеиным движением они оказывались все ближе и ближе. Он опустил руку к мечу, но не стал вынимать его из ножен. Не стоило оскорблять Блистательного в его собственном тронном зале.

— Зачем ты пришел, Фабий? — спросил Блистательный, пускаясь в круг мимо них и время от времени поглядывая на себя в зеркала.

Байл не стал любезничать и поворачиваться вместе с ним. Вместо этого он взглянул на Олеандра. Лицо его было непроницаемо. Олеандр склонил голову. Байл фыркнул:

— Чтобы помочь тебе, Касперос. Капитан Касперос, — поправился он.

Блистательный остановился.

— Я предпочел бы, чтобы ты меня так не называл, Фабий. Я не он, а он не был мной. Звук этого имени больше не несет удовольствия, даже постыдного.

Байл рассмеялся:

— Извини, но я отказываюсь тешить твою детскую тягу к описательным титулам. Касперосом ты был, Касперосом и остался.

Блистательный нахмурился. Демоны одновременно зашипели. Они больше не танцевали, а выгнулись, как разозленные кошки, готовые прыгнуть на врага. Олеандр приготовился обороняться. Взгляд Блистательного скользнул к нему.

— Олеандр. А я гадал, куда ты делся. Я не люблю, когда мои Узники Радости уходят, не известив меня.

В этом взгляде была жуткая сила, манящая и давящая одновременно.

— Я… — начал Олеандр, но Байл махнул рукой, приказывая ему замолчать.

— Оставь его, Касперос. Он мой. Он был моим до того, как стал твоим, и даже до того, как пали стены Терры. Ты ведь помнишь стены, Касперос?

Блистательный рассмеялся.

— Я помню много стен. Большие и маленькие. Реальность — это тоже стена, и каждый день я откалываю от нее кусочки в поисках совершенства, — Он протянул руку к лицу Байла. — Ты странно пахнешь, Фабий. Как труп, замаринованный в химикатах.

Байл вежливо, но решительно оттолкнул его руку навершием посоха. С черепа-набалдашника на руку Блистательного прыгнула искра.

— А от тебя пахнет ладаном и пеплом. Я пришел помочь тебе с твоей стеной, Касперос.

Блистательный отступил, потирая руку. Демоны столпились вокруг него и мерзко заворковали. Он по-детски улыбнулся.

— Вот как? Замечательно! Это очень крепкая стена, Фабий. Но я ее почти пробил.

— Настойчивость всегда была одним из твоих немногочисленных достоинств, — ответил Байл. Блистательный опять рассмеялся.

— Все мы ищем совершенство по-своему. Ох, как же я скучал по тебе, Фабий! Ну же, расскажи, как ты собрался мне помогать?

— С помощью своих многочисленных и разнообразных талантов, Касперос, — сказал Байл, — Все, что у меня есть, будет в твоем распоряжении, если пожелаешь. Мой разум, мои умения — они будут брошены на достижение твоей цели.

— И что же это за цель?

— Как мне сообщили, ты преследуешь крайне трудноуловимую добычу, Касперос. Добычу, вынудившую тебя покинуть безопасные просторы Ока и приблизиться к границам реального пространства.

— Мир-корабль, — кивнул Блистательный.

— Он самый.

— Ты знаешь, как его найти?

— Знаю. Местоположение нашей цели сохранено здесь, — сказал Байл, выдвигая из наруча переносной инфошип. В нем лежала копия всего, что мозговой червь извлек из головы корсара, — А также примерная схема ее верхних уровней. Достаточно, чтобы составить план атаки, если тебя еще интересуют такие вещи.

— Как ты это достал? — спросил Блистательный, не сводя глаз с инфошипа.

— Просто. Я его взял. У нас есть пленница. Мы скопировали все ее воспоминания и мысли, касающиеся твоего мира-корабля, — и сознательные, и нет.

— Пленница… Эльдар? — уточнил Блистательный, и Олеандр ясно услышал в его голосе жадность.

Как и Байл. Он улыбнулся:

— Пленница. Ограничимся этим. — Он помахал инфошипом. — Возьми его, Касперос. Пусть он будет символом моих благих намерений в этом совместном деле.

Блистательный взял инфошип, и, прищурившись, постучал им по губе.

— Почему ты сразу не сказал, что у тебя есть пленник?

Байл пожал плечами:

— Потому что она мне еще нужна. Кстати, мир называется Лугганат.

— Я знаю, как он называется, — ответил Блистательный.

— А ты знаешь, что это значит? — рассмеялся Байл, — Свет павших солнц или что-то в таком духе. Выразительно, ты не находишь? Символом им служит черное солнце, что само по себе является метафорой былой славы. Хорошо придумано, да?

Блистательный улыбнулся:

— Да, неплохо. Павшее солнце… Ну а я стану новым солнцем и освещу своими лучами их всех. — Он перевел взгляд на Олеандра: — Как думаешь, Олеандр, они будут мне рады?

— Нет, — ответил Олеандр, — Но мне кажется, что большинство из них к тому моменту будут мертвы, так что это неважно.

Блистательный рассмеялся:

— Откуда мне знать, что ты меня не обманываешь?

— Это сделка, — ответил Байл, — Ты — мне, я — тебе.

— И что я тебе должен?

— Сущие пустяки, это не имеет значения, пока ты не согласишься, — ответил Байл.

На лице Блистательного вновь заиграла улыбка — еще более широкая, чем раньше.

— А я не могу согласиться, пока все долги не будут выплачены. Верно, Олеандр?

Словно по заранее условленному сигналу, двери позади них раскрылись, и в зал один за другим вошли Узники Радости с оружием в руках.

Олеандр вздохнул:

— Я надеялся этого избежать.

— Чего избежать? — спросил Байл, с неприязнью разглядывая приближающихся воинов.

— Заслуженного наказания, — сказал один из них. У него не было брони на руках, и жилистые мышцы с многочисленными шрамами были выставлены напоказ. О нагрудник гремели амулеты, кулоны и фаланги пальцев, а спутанные волосы были убраны в завивающийся хвост.

Позади него вышагивал гигантский монстр по имени Лидоний, радостно кривящий изуродованное варпом лицо. Рядом с ним, как всегда, шел Никола: грациозный, ярко разодетый убийца в шлеме в виде звериного черепа и с разделенным на три части гребнем. В конце же следовал Мерикс в своих древних силовых доспехах, размалеванных пастельными тонами. У всех где-то были отличительные знаки Двенадцатой роты, но прошлые присяги больше не имели значения, и теперь они были воинами Блистательного.

— Зря ты вернулся, кузнец плоти, — сказала Савона.

— Ну как же… Прогон сквозь строй, брат. Неужели ты не помнишь кары, которой подвергаются все дезертиры из Третьего легиона? — произнес Блистательный, приобнимая Байла за узкие плечи, — Он должен заслужить прощение в испытании сталью.

Байл сощурился и смахнул руку Блистательного.

— Третий мертв. А он не вернулся. Не смеши меня, Касперос.

— Ах, Фабий, будь моя воля, я бы простил его, — Блистательный взглянул на Олеандра: — Я простил бы тебе все, мой апотекарий. К таким талантливым кузнецам плоти, как ты, следует относиться снисходительно, но… увы. Я должен принимать во внимание моральный дух роты. Нужно следовать установленным порядкам. Даже на службе своим желаниям есть правила. Ты покинул меня, Олеандр. Оставил свой пост. Ты должен быть наказан, а потому ты пройдешь сквозь строй.

Блистательный опустился на корточки и провел пальцами по грязи на палубе. Ухмыльнувшись Байлу, он добавил:

— Савона, солнце мое, честь пролить первую кровь принадлежит тебе. Заставь его кричать.

Савона зашипела от удовольствия и взмахнула силовым молотом. Олеандр покачнулся, когда голова молота обрушилась на его бок. Байл покосился на Блистательного.

— Если ты его покалечишь, он станет для меня бесполезен.

— Он тебе нужен?

— Пока не знаю.

— Тогда будем надеяться, что не нужен. Гулос, атакуй, атакуй со всей силы, — приказал Блистательный, поднимаясь в полный рост. Воин по имени Гулос завыл и выхватил мечи из ножен. Олеандр вскинул руку защищаясь, и с его предплечья посыпались искры. Он отшатнулся. Гулос и Савона начали обходить его с разных сторон.

— Никола, Мерикс, Благословенный Лидоний, покажите себя, братья мои.

После каждого названного им имени очередной Узник Радости бросался в атаку. Клинки, молоты и цепы обрушились на Олеандра, вынудив опуститься на колено, но он с отчаянной яростью выхватил меч из ножен и на мгновение заставил противников отступить.

Блистательный захлопал в ладоши.

— Все-таки с оружием он неплохо обращается, — сказал он и посмотрел на Байла. — Согласен, Фабий?

— Не могу судить.

Блистательный в шутку нахмурился.

— Когда-то совершенство было твоей профессией, Фабий. И ты был в ней мастером. Ты всегда так гордился своей работой и так боялся неудач. — Он поднял руки. — Это Эйдолон сказал, не я. И все же я не могу не спросить: когда ты сдался?

— Я не сдавался, — ответил Байл, наблюдая за столкновением. Олеандр держался, что не могло не впечатлять при таком численном превосходстве врага.

— И тем не менее ты здесь. Изгнанный и почти забытый. Знаешь, мы порой обсуждаем тебя, когда собираемся вместе.

— Кто «мы»?

Блистательный наклонился к нему.

— Конклав Феникса, — прошептал он.

— И что это такое?

Блистательный постучал пальцем по губам:

— Секрет.

— Разумеется, как это я не догадался. Касперос, мы впустую тратим время.

— Я же просил не называть меня так, брат, — произнес Блистательный обманчиво мягким тоном. — Я стою гораздо выше, чем раньше. Не будешь же ты называть мотылька червем?

Байл уставился на него.

— Прошу меня простить. О Блистательный Король, мы впустую тратим время.

Блистательный улыбнулся.

— Так покончи с этим, брат, прошу, — он облизнул губы. — Если можешь. Насколько я помню, ты никогда не любил лишний раз двигаться.

— Ключевое слово — «лишний», — ответил Байл. Он поднял посох и направился вперед, вскидывая полы плаща при каждом шаге. На середине пути он беззвучно активировал стим-помпы в броне, и по телу прошла волна прохлады, оставляя за собой силу. Он составил эту смесь наркотиков специально под свой организм. Коктейль делал его быстрее и сильнее, но позже за это придется заплатить. За все всегда приходится платить. Каждое лишнее усилие еще на один шаг приближало его тело к окончательной гибели.

Один из Узников Радости, Мерикс, раскручивающий над головой трещащий электроцеп, повернулся, когда Байл подошел ближе. На нем была броня старого типа, покрытая большими пятнами тусклых цветов. Он направил электроцеп вниз с такой силой, что звериные шкуры взметнулись вокруг него, но Байл отступил в сторону и обрушил посох на грудь противника. Раскрашенная в пастельные тона броня не могла защитить космодесантника от смертоносной энергии посоха Мучений. Тот прошел сквозь керамит, как скальпель сквозь плоть.

Мерикс выгнул спину и пронзительно закричал. Боевой цеп выпал из онемевших пальцев. Байл схватил его за горло и поднял в воздух. Мерикс даже не сопротивлялся, когда главный апотекарий отшвырнул его в сторону.

— Дерись, Олеандр. Дерись, если хочешь жить, — сказал Байл, присоединяясь к апотекарию. Встав спиной друг к другу, они приготовились сражаться с оставшимися Узниками Радости, — Мне не нужны те, кто сдается при первых же трудностях.

Олеандр не ответил. Его меч обрушился на парные клинки Гулоса, после чего апотекарий крутанулся в сторону и ударил противника плечом в грудь, оттолкнув на шаг. Байл был вынужден забыть про обоих, когда гигант по имени Благословенный Лидоний атаковал его гудящим громовым молотом. Лидоний был одним из тех, кого коснулся варп, и из давних трещин в его силовой броне выглядывала опухшая, мутировавшая плоть. Его кожа отливала перламутром и бурлила, словно кипящая грязь.

Байл пригнулся, уходя от первой атаки, и увернулся, избегая второй. Он слышал, как хрустят суставы при каждом движении, а рана, полученная на Грандиозной, опять начала болеть, но он ее проигнорировал и атаковал, резко выставив вперед посох, однако громила оказался быстрее, чем казался. Его загрубелая лапища обхватила посох, а когда Байл активировал оружие, Лидоний только захихикал.

— Хорошая боль, — сказал Узник Радости, — Мне нравится.

— Вот как? А попробуй-ка это, — сказал Байл, выхватил игломет «Ксиклос» из кобуры и выстрелил. Уродливое лицо Лидония покрылось волдырями, он выпустил посох и с воплем отшатнулся. Уронив силовой молот, он вцепился пальцами в плавящуюся плоть лица, но яд прожигал себе путь все глубже. Байл опустил пистолет пониже и опять выстрелил. Вопли Лидония поднялись на октаву, и, продолжая держаться за лицо, он рухнул на одно колено.

Байл обрушил посох на его голову с такой силой, что в черепе мутанта осталась вмятина. Издав напоследок жалобный булькающий звук, Лидоний упал. Байл не стал тратить время на ближний бой с остальными. «Ксиклос» выплюнул еще одну иглу, заставив Николу покачнуться, а затем и опуститься на пол с тихим стоном. От кожи его шел пар, а тройной гребень безвольно обмяк.