Истерзанные потоки застывшей лавы, на которой они стояли, пронизывало множество отверстий. Отдельные участки осыпались сами, в других местах ходы были прорыты пастушьим племенем; так возникли уютные подземные укрытия. Здесь эти люди жили — лишь отчасти в безопасности и лишь отчасти в темноте, — в обширной пещере с множеством запасных выходов, удобно расположенных над головой.

Поили и Грена убедили спуститься в подземный полумрак, и помощь Яттмур оказалась куда действенней, чем наглядный пример Хатвир. Там они уселись на скамьях и почти сразу же получили пищу.

Они отведали мяса попрыгунчика, которое пастушье племя приправило незнакомым обоим странникам способом: специями, сделавшими блюдо аппетитным, и перцем, придавшим ему остроту. Попрыгунчик, объяснила Яттмур, издавна стал основной пищей племени, но порой им перепадает и иная, особая пища, которую тут же почтительно поднесли Грену и Пойли.

— Это называется «рыба», — сказала Яттмур, когда оба выразили одобрение. — Она выходит из Долгой Воды, льющейся из Черной Глотки.

Сморчок в голове у Грена немедленно заинтересовался и заставил переспросить:

— Как же вы ловите эту вашу «рыбу», если она живет в воде?

— Мы ее не ловим. Мы и близко не подходим к Долгой Воде, ибо там живет племя странных людей, именующих себя Рыболовы. Мы встречаем их иногда и, поскольку наши племена не враждуют, обмениваем попрыгунчиков на рыбу.

Жизнь пастушьего племени казалась размеренной и приятной. Пытаясь выяснить, каковы в точности их преимущества перед остальными, Пойли спросила у Хатвир:

— Много ли врагов окружает вас?

Хатвир улыбнулась.

— Врагов здесь совсем мало. Их пожирает наш большой враг — Черная Глотка. Мы живем рядом с ней, ибо верим, что справиться с одним большим врагом намного проще, чем с множеством мелких.

Услыхав об этом, сморчок тут же заспорил с Греном. Тот научился говорить со сморчком не открывая рта, — искусство, которым Пойли так никогда и не овладела.

Мы должны взглянуть на Глотку, о которой они столько говорят, — гнусавил сморчок. — Чем быстрее, тем лучше. И поскольку вы потеряли лицо, вкушая пищу на виду у них, совсем как обычные люди, ты произнесешь впечатляющую речь. Вы оба пойдете вместе. Надо выяснить, что такое эта Глотка, и показать племени, что мы совсем ее не боимся, произнеся речь прямо там.

«Нет, сморчок! Ты умен, но в твоих мыслях нет толку! Если эти замечательные люди, пастушье племя, так боятся Черной Глотки, я готов последовать их примеру».

Если так, мы все погибнем.

«Мы с Пойли устали. Ты же не представляешь, что такое усталость. Обещал, что дашь нам выспаться, так исполни же обещание».

Вы только и делаете, что спите. Сначала мы должны показать этому племени свою силу.

— Как это у нас получится, если мы совсем ослабли от усталости? — вмешалась Пойли.

Ты хочешь, чтобы вас обоих убили во сне?

Последний довод решил исход спора, и Грен с Пойли потребовали, чтобы их немедленно отвели взглянуть на Черную Глотку.

Услышав это, пастухи оцепенели. Поднялся опасливый шепоток, но Хатвир заставила всех замолчать:

— Да будет так, как вы просите, о Духи. Выйди вперед, Икколл, — призвала она, и к ней сразу же подскочил молодой мужчина с белой грудной косточкой птицы в волосах. Он протянул руку ладонью кверху, приветствуя Пойли.

— Юный Икколл — лучший из наших Певцов, — сказала Хатвир. — Пока он сопровождает вас, беды не случится. Он покажет вам Черную Глотку и приведет обратно, мы же будем ожидать вашего возвращения.

Втроем они вновь выбрались к яркому, вечному солнечному свету. Пока они стояли, щуря глаза и ощупывая подошвами горячую пемзу, Икколл одарил Пойли ослепительной улыбкой и сказал:

— Я знаю, вы чувствуете усталость, но идти нам придется недолго.

— О, я совсем не устала, благодарю тебя, — ответила Пойли, возвращая ему улыбку, ибо у Икколла были большие темные глаза и нежная кожа и по-своему он был не менее симпатичен, чем Яттмур. — У тебя в волосах красивая кость, она подобна прожилкам на листе.

— Они очень редки… но, возможно, мне удастся найти для тебя такую.

— Если уж мы вышли, давайте идти, — резко сказал Грен Икколлу, думая о том, что еще никогда не встречал человека с такой глупой ухмылкой. — Как может обычный певец… если ты и правда поешь… служить защитой от этого могучего врага, Черной Глотки?

— Это просто. Черная Глотка поет, я пою тоже… И пою лучше, — объяснил ничуть не смутившийся Икколл, пробираясь первым меж листьев и разбитых каменных колонн с видом, отчасти самодовольным и дерзким.

Как он и предсказывал, идти было недолго. Шли слегка в гору, земля все чаще оказывалась покрыта черно-красной вулканической породой, на которой уже ничего не могло вырасти. Даже смоковница, пересекшая тысячу миль континента своим размашистым шагом, здесь была вынуждена остановиться и попятиться. Крайние стволы были покрыты шрамами от прошлых лавовых потоков, но все же выпускали воздушные корни, стараясь нашарить среди голых камней хоть какое-то пропитание.

Икколл проскользнул меж этими корнями и съежился за валуном, поманив Пойли и Грена за собой. Он указал вперед.

— Вон она, Черная Глотка, — прошептал он.

Для Грена и Пойли то было странное переживание. Представление об открытом пространстве было совершенно чуждо обоим, родившимся и выросшим в лесу. Теперь же их глаза расширились от удивления: они и не представляли себе, что на свете встречаются столь неожиданные, странные пейзажи.

Целое поле лавы, изломанной и измятой, раскинулось перед ними, уходя к горизонту. Опрокинутые, собранные в многочисленные складки потоки вздыбливались поодаль, образуя огромный конус неправильной формы. Эта скорбная возвышенность главенствовала в открывшейся перспективе, хоть и находилась довольно далеко.

— Вот она, Черная Глотка, — вновь прошептал Икколл, следя за опасливым выражением на лице Пойли. И протянул палец в направлении поднимавшегося с вершины конуса и терявшегося в небе облачка дыма, добавив: — Глотка дышит.

Грен не без труда отвел глаза от лавового холма, чтобы окинуть взглядом вечный лес, далеко позади них утверждающий свое верховенство в этом мире. Но затем, почувствовав, как сморчок впился в его сознание, Грен вновь обернулся к лавовой горе и испытал головокружение, заставившее его поднять руку и вытереть лоб. Взор Грена замутился, когда гриб таким образом выразил свое негодование по поводу этого жеста.

Сморчок зарылся еще глубже в тину бессознательных воспоминаний Грена, подобно пьянице, нетвердой рукой перебирающему поблекшие фотографии. Грена одолела слабость; он также видел контуры этих беглых зарисовок, некоторые из которых были мучительно яркими, но не мог ухватить их смысл. Теряя сознание, он ткнулся лицом в лаву.

Пойли и Икколл подняли его, но приступ уже прошел, и сморчок получил необходимые сведения.

С чувством триумфа он развернул в сознании Грена целую панораму. Пока тот приходил в себя, сморчок объяснял ему содержание этих картин:

Эти пастухи боятся теней, Грен. А нам не нужно бояться. Их великая Глотка — всего лишь вулкан, причем совсем небольшой. Глотка нам не страшна. Вероятно, этот вулкан давно уже остыл. — И сморчок продемонстрировал Грену и Пойли, что такое настоящий вулкан, пользуясь знанием, выуженным из их собственной памяти.

Успокоенные, они вернулись в подземное жилище племени, где их ожидали Хатвир, Яттмур и остальные.

— Мы видели вашу Черную Глотку и не боимся ее, — объявил Грен. — Мы мирно уснем и будем видеть тихие сны.

— Когда зовет Черная Глотка, все должны следовать призыву и явиться к ней, — сказала Хатвир. — Пусть вы могущественны, но вы похваляетесь оттого, что видели молчащую Глотку. Когда же она запоет, мы увидим, как вы будете танцевать, о Духи!

Пойли спросила, где обитают Рыболовы, упомянутое Яттмур племя.

— Оттуда, где мы стояли, их деревьев не видать, — сказал Икколл. — Из брюха Черной Глотки выходит Долгая Вода. Ее мы тоже не видели из-за поднятой земли. Рядом с Долгой Водой стоят деревья, и там живут странные люди Рыболовы, поклоняющиеся им.

В этот момент сморчок вошел в мысли Пойли, заставив ее спросить:

— Если Рыболовы живут гораздо ближе к Черной Глотке, чем вы сами, о Хатвир, то какое волшебство помогает им выживать, когда звучит призыв Глотки?

Пастухи зашептались между собой, стараясь найти ответ на заданный ею вопрос. Ничего путного не приходило им в головы. И наконец одна из женщин произнесла:

— У Рыболовов длинные зеленые хвосты, о Дух.

Этот ответ не удовлетворил ни ее саму, ни прочих. Грен рассмеялся и открыл рот, подчиняясь сморчку:

— О вы, послушные дети пустого зева, вы знаете слишком мало и строите слишком много догадок! Неужели вы верите в то, что люди способны отрастить себе длинные зеленые хвосты? Вы беспомощные простаки, и мы поведем вас сами. Мы отправимся к Долгой Воде, когда выспимся, и все вы пойдете туда с нами. Там мы создадим Великое Племя, поначалу объединившись с Рыболовами, а затем и с другими племенами леса. Более вы не станете убегать в страхе. Отныне все существа будут бояться нас самих.

В сетчатых извилинах мозга сморчка возникло видение будущей плантации, которую выстроят для него. Там он сможет развиваться и размножаться в мире, хранимый своими заботливыми слугами — людьми. В настоящее время (неудобство ситуации то и дело заставляло сморчка сокрушаться) он не имел еще веса, достаточного для нового раздвоения, с помощью которого мог бы захватить некоторых пастухов. Но как только он сумеет разрастись, настанет день, и он станет мирно расти на удобно устроенной плантации, чтобы оттуда распространить свою власть на все человечество. И нетерпение заставило сморчка вновь заговорить устами Грена:

— Мы не будем более бедными слабыми тварями, рыщущими в подлеске. Мы убьем подлесок. Мы убьем джунгли и всех скверных созданий, которые населяют лес. Мы позволим жить лишь полезным существам. У нас появятся сады, и там, в этих кущах, мы будем расти — мы будем становиться все сильнее и сильнее, пока весь мир вновь не окажется наш, как уже было некогда, давным-давно.

Стояло напряженное молчание. Пастухи беспокойно переглядывались, сбитые с толку, но явно не спешащие высказать несогласие.

Про себя Поили решила, что произнесенные Греном громоздкие слова не имели смысла. Самого же Грена это уже не заботило. Даже рассматривая сморчка как очень сильного союзника и друга, он ненавидел чувство, возникавшее, когда ему приходилось говорить чужие слова и действовать далеким от его понимания образом.

Он устало растянулся в углу и сразу же заснул. Равно не интересуясь, что там думают другие, Пойли также легла и отошла ко сну.

Какое-то время пастухи стояли, с изумлением оглядывая спящих. Затем Хатвир их всех прогнала, хлопнув в ладоши.

— Пусть отдохнут, — решила она.

— Какие странные люди! Я останусь здесь, с ними, — сказала Яттмур.

— В том нет нужды; у нас будет достаточно времени для беспокойства, когда они проснутся, — заявила Хатвир, толкая Яттмур вперед себя.

— Мы еще посмотрим, как поведут себя духи, когда услышат пение Черной Глотки, — пробормотал Икколл, вылезая наружу.