И мы оказываемся в разрушенном доме — доме, который подвергся жесточайшему нападению.
Среди руин бродит ХАГРИД.
ХАГРИД: Джеймс!
Он озирается по сторонам.
Лили!
Он идет медленно: ему не хочется увидеть все сразу. Он глубоко потрясен.
А потом он замечает их, и замирает, и некоторое время молчит.
Ох. Ох… Только не… я ни за что бы… мне говорили, но… я все равно надеялся, что это неправда…
Он смотрит на них, понурив голову. Бормочет что-то себе под нос, а потом вынимает из своих глубоких карманов несколько помятых цветков и кладет на пол.
Простите, мне сказали, он сказал… Дамблдор сказал мне, я не могу побыть с вами. Того гляди заявятся маглы с этими ихними мигалками, и ежели меня тут застукают, этакого увальня, так оно им небось не шибко понравится, а?
У него вырывается всхлип.
Жалко так уходить-то.
Но вы знайте: вас не забудут… я не забуду… да и весь народ.
И тут он слышит неожиданный звук — хныканье младенца. ХАГРИД поворачивается и уже более энергично шагает туда, откуда оно доносится.
Он останавливается над колыбелькой и смотрит на нее сверху. Из колыбельки словно струится свет.
Эге! Привет. Ты небось Гарри.
Привет, Гарри Поттер.
А я Рубеус Хагрид.
И я буду твоим другом, хошь не хошь.
Потому как тебе пришлось крутенько, хоть ты пока этого и не знаешь.
И друзья тебе пригодятся.
А теперь лучше бы нам с тобой уйти, как ты считаешь?
Всю комнату заливает светом синих мигалок — это похоже на какое-то неземное сияние. И ХАГРИД осторожно берет МЛАДЕНЦА ГАРРИ на руки.
А потом, уже не оглядываясь, шагает из дома прочь.
И нас окутывает мягкая тьма.