АЛЬБУС спит на больничной койке. Рядом сидит встревоженный ГАРРИ. Над ними — портрет озабоченного добродушного старца. ГАРРИ трет глаза, встает и прохаживается по комнате. Потягивается, разминая спину.
Потом он встречается глазами со стариком на портрете. Обнаружив, что его заметили, тот вздрагивает. И ГАРРИ тоже изумлен не меньше.
ГАРРИ: Профессор Дамблдор!
ДАМБЛДОР: Добрый вечер, Гарри.
ГАРРИ: Я по вас скучал. В последнее время как ни зайду в кабинет к директору, так в рамке пусто.
ДАМБЛДОР: Что ж, я люблю время от времени наведываться и в другие свои портреты. (Смотрит на АЛЬБУСА.) Как он?
ГАРРИ: Вот уже целые сутки без сознания, в основном для того, чтобы мадам Помфри могла восстановить ему руку. Она сказала, что это очень странно: ее как будто сломали двадцать лет назад, и кости срослись самым немыслимым образом. Но она уверена, что с ним все будет хорошо.
ДАМБЛДОР: Наверное, больно смотреть, как страдает твой ребенок.
ГАРРИ смотрит вверх, на ДАМБЛДОРА, затем опускает взгляд на АЛЬБУСА.
ГАРРИ: Я ведь никогда не спрашивал, как вы относитесь к тому, что я назвал его в вашу честь?
ДАМБЛДОР: Если честно, Гарри, ты возложил на бедного мальчика тяжелое бремя.
ГАРРИ: Мне нужна ваша помощь. Ваш совет. Бейн сказал, что Альбусу грозит опасность. Как мне защитить сына, Дамблдор?
ДАМБЛДОР: И это меня ты спрашиваешь, как защитить мальчика от смертельной опасности? Мы не можем защитить молодых от страданий. Они должны и будут переносить боль.
ГАРРИ: А мое дело, значит, стоять и смотреть?
ДАМБЛДОР: Нет. Твое дело учить его, как справиться с жизнью.
ГАРРИ: Как? Он меня не слушает.
ДАМБЛДОР: Может быть, он ждет, когда ты увидишь его ясно.
ГАРРИ хмурится, переваривая эти слова.
(Проникновенно.) Это проклятье и благословение любого портрета — многое слышать. В школе, в министерстве — я слышу, что говорят люди…
ГАРРИ: И что там сплетничают о нас с сыном?
ДАМБЛДОР: Не сплетничают. Переживают. Что вы не ладите. Что с ним трудно. Что он на тебя обижен. У меня сложилось впечатление, что ты… может быть… ослеплен своей любовью к нему.
ГАРРИ: Ослеплен?
ДАМБЛДОР: Ты должен увидеть его таким, какой он есть, Гарри. Должен понять, что его мучит.
ГАРРИ: Разве я вижу его не таким, какой он есть? Что мучит моего сына? (Задумывается.) А может быть, кто его мучит?
АЛЬБУС (бормочет во сне): Папа…
ГАРРИ: Эта черная туча — не что-то, а кто-то, так?
ДАМБЛДОР: Ах, неужели мое мнение еще что-нибудь значит? Я — это краски и память, Гарри, краски и память. И у меня никогда не было сына.
ГАРРИ: Но мне нужен ваш совет.
АЛЬБУС: Папа…
ГАРРИ смотрит на АЛЬБУСА, а потом снова переводит взгляд на ДАМБЛДОРА — но тот уже исчез.
ГАРРИ: Нет-нет, погодите, куда же вы?
АЛЬБУС: Мы… мы в больничном крыле?
ГАРРИ вновь обращает внимание на АЛЬБУСА.
ГАРРИ (в замешательстве): Да. Но ты… с тобой все будет в порядке. Чтобы восстановиться, тебе нужно… мадам Помфри не знала точно, что прописать, но посоветовала есть побольше… шоколада. Кстати, ты не против, если я тоже… Мне надо кое-что сказать, и я боюсь, что это вряд ли тебе понравится.
АЛЬБУС смотрит на отца: что он собирается сказать? Потом решает не заводиться.
АЛЬБУС: Да, конечно.
ГАРРИ берет шоколадку и откусывает большой кусок. АЛЬБУС смотрит на него с легким смущением.
Лучше?
ГАРРИ: Гораздо.
Он протягивает шоколадку сыну. АЛЬБУС тоже отламывает кусок. Отец с сыном жуют вместе.
Как твоя рука — уже не болит?
АЛЬБУС сгибает и разгибает руку.
АЛЬБУС: Вроде бы нет.
ГАРРИ (мягко): Где ты был, Альбус? Ты не представляешь, как мы волновались. Особенно мама…
АЛЬБУС поднимает глаза. Врать для него дело привычное.
АЛЬБУС: Мы решили, что не хотим в школу. Думали начать все сначала… в мире маглов. Но потом поняли, что зря. Когда вы нас нашли, мы уже возвращались в Хогвартс.
ГАРРИ: В форме Дурмстранга?
АЛЬБУС: Форма — это… Мы со Скорпиусом просто перепутали.
ГАРРИ: Но почему… почему ты сбежал? Из-за меня? Из-за того, что я сказал?
АЛЬБУС: Не знаю. В Хогвартсе не так уж здорово, если ты там как чужой.
ГАРРИ: А Скорпиус… это он тебя подбил?
АЛЬБУС: Скорпиус? Нет!
ГАРРИ смотрит на АЛЬБУС, точно пытаясь разглядеть вокруг него зловещую ауру, и напряженно думает.
ГАРРИ: Я прошу тебя держаться подальше от Скорпиуса Малфоя.
АЛЬБУС: Что? При чем тут Скорпиус?
ГАРРИ: Я вообще не понимаю, как вы подружились, но это дело прошлое, а теперь… я хочу, чтобы ты…
АЛЬБУС: Но это мой лучший друг! И единственный!
ГАРРИ: Он опасен.
АЛЬБУС: Скорпиус — опасен? Да ты его видел когда-нибудь? Пап, если ты всерьез думаешь, что он сын Волан-де-Морта…
ГАРРИ: Я не знаю, чей он сын, я только знаю, что тебе надо держаться от него подальше. Бейн сказал мне…
АЛЬБУС: Кто такой Бейн?
ГАРРИ: Кентавр с незаурядным даром прорицания. Он сказал, что тебя окутала черная туча, и…
АЛЬБУС: Черная туча?
ГАРРИ: …и у меня есть веские основания считать, что Темная магия снова на подъеме, и я должен защитить тебя от нее. От него. От Скорпиуса.
АЛЬБУС медлит, потом мрачнеет.
АЛЬБУС: А если я откажусь держаться от него подальше? Тогда что?
ГАРРИ смотрит на сына, быстро соображая.
ГАРРИ: Есть такая карта — ее создали любители нарушать школьные правила. Теперь мы собираемся воспользоваться ею, чтобы присматривать — постоянно присматривать — за тобой. Профессор Макгонагалл будет следить за каждым твоим шагом. И стоит ей увидеть вас вместе… как она тут же примчится… стоит вам попытаться удрать из Хогвартса… и она сразу примчится. Я хочу, чтобы ты ходил на уроки — причем заниматься вместе вы со Скорпиусом теперь не будете, — а в перерывах чтобы не выходил из комнаты отдыха гриффиндорцев!
АЛЬБУС: Ты не можешь заставить меня ходить в Гриффиндор! Я слизеринец!
ГАРРИ: Не морочь мне голову, Альбус, ты знаешь, на каком факультете ты учишься. Если она застанет вас вдвоем, я наложу на тебя заклятие, которое позволит мне видеть каждое твое движение и слышать каждое твое слово. А тем временем мой отдел займется выяснением его подлинной родословной.
АЛЬБУС (чуть не плача): Но, папа… ты так не сделаешь… это же…
ГАРРИ: Долгое время я считал, что я недостаточно хороший отец, потому что я тебе не нравлюсь. И только теперь понял: мне не надо, чтобы я тебе нравился, мне надо, чтобы ты меня слушался, потому что я твой отец и лучше знаю, что тебе на пользу, а что нет. Прости, Альбус. Теперь будет так, и точка.