КРАСОТКЕ МАРИАННЕ

На её несправедливые речи вообще

( невольный перевод с французского)

То упрёки, то попрёки, то намёки, то наскоки…

Как, мой друг, несправедлива и сурова ты ко мне!И сама не вспомнишь после, что дало к придиркам

повод.

Ах, твоя пристрастность, крошка,

стоит критики вполне!

Что с тобою справедливость

рядом и не ночевала,

всем известно!

Но - добавлю, зная тайно жизнь твою.Были, были исключенья.Ночевала, ночевала!Ночь…Я – рядом…Покрывало…Впрочем, как это бывало,Я, пожалуй, утаю…

апрель, 1999

* * *

Обманчива слов лучезарность.Беги графоманов, педант!Любить – это тоже талант,И много влюблённых – бездарность.

СТИХИ ПРО СТИХИ

* * *

ПРИ ЧТЕНИИ СТИХОВ

ГЕОРГИЯ ИВАНОВА И ВСЕВОЛОДА ИВАНОВА

Ивановых на Руси,

Как в консервах иваси. А поэтов-то всего – двое. Из двоих не соберёшь даже оргий, Хоть они и Всеволод да Георгий.

май, 1998

* * *

Тем хорошо, кому нашепчет Бог

Хотя бы несколько, но вдохновенных строк. А как быть тем, с кем благодать в размолвке? – Держать перо на дальней пыльной полке,

И не валить на плечи хрупких муз Своих потуг косноязычный груз.

06.98

ПОДРАЖАНИЕ ХАЙЯМУ

Чтоб говорить – дождаться бы сперва,Когда в глубинах вызреют слова.А если в голове одна полова, -

Не шебарши пустым случайным словом, - Пусть отдохнёт от звуков голова!

25.06.98

* * *

Чем вдохновляться? Утренней росой?

Или невинной девичьей косой? Но здесь роса – лишь для колючек пища.Что ж до невинных – их с огнём не сыщешь!

* * *

Зачем над строчками стихов

Я сиживал до петухов,И в гору слабыми рукамиТаскал свой неподъёмный камень?

Ах, муза, чем утешусь тут?

Кому мой груз на плечи? – Писать стихи – тяжёлый трудНо и читать – не легче.

* * *

На углу стоят поэты, -Все обуты, все одеты, -Тянут руки – просят темы,Просят рифму для поэмы. - Ну, подайте, ради слова,Кто на доброту горазд!…Но прохожие сурово

Смотрят мимо, хмурят брови,

И зловредно непутёвым

Отвечают:

- Бог подаст!

П О С К Р Ё Б Ы Ш И

Если по сусекам и амбарамПёрышком легонько поскрести,Скоро прискребешься к строчкам старым –Где на оду, где на акростих.

Вот и мадригал, а вот набросок –Проба суетливого пера…Изменяет нам волшебный посох,Выдавая требу на-гора.

Если по амбарам и сусекам

Пёрышком дотошным поскрести,Обнаружишь слог – отстои века, -Робкий поиск, пробный шаг и стиль.

В глубине столов шуршат поделки, -Там лежат, потуги погребя,И о славе суетной скорбя,Два сонета в честь какой-то девки,Рядом с эпиграммой на себя.

Ах, стишок! Ты то искришь, то шаешь…

Разница в обличиях проста:Про другие ничего не знаешь,А про эти знаешь, что туфта.

Но дитя родное не угробишь, -Хоть и без талантливых одежд –Пусть живёт нечаянный поскребыш Сладким утешеньем для невежд.

1999

* * *

Как случилось так, что влип тыВ этот сладенький пейзаж,В эти пальмы, в эвкалипты,В этот райский антураж?Где извечная отмычкаК непредвиденным замкам,

Друг спасительный – привычкаНе помощник в жизни нам.

ПРИВАЛ У ОЗЕРА ПО ДОРОГЕ НА ДАМАНСКИЙ

Проба формального

Там, где омуля мелькалаТень, и облака лакала,Ночи лак стекал в лекалоЦелулойдного Байкала.Это синее зерцалоНичего не отрицало, -

Ни звезды, что в нём мерцала.

Ни осеннего сусала…

А Сибирь воды алкала

Чистой, как и я алкал,

Луг из синего овалаПил и мне поднёс бокал.Утро в омут луч макало,Трепетал любви накал,

Лаской скулы скал смыкало,

Где прибоя пел вокал -

Гаммами наскальнымиОтзвуки Ла-Скальные.

Тренькали в бокалики

Хрусталём байкалики...

1997

* * *

«Д» (формальное)

Давай, дружище, двинемся домой –

Для добрых дел дарованы дороги,Досуг досад достойно делят дроги,Да Довганя добыток даровой.

Достанет дням докучливых дилемм

Давай для донных дум дрожжей добудем, -Дадим другим дарить двузначный дубль:

Дары дерюг, да дуги диадем.

12.03.99 * * *

Был катар у поэта

И мегера жена.Разве это диета? –Ни любви, ни вина.От такой от диетыКакие стихи? Всё на свете поэтуКазалось плохим. И закат не в закат,И загад не в загад,И подарки не впрок,И с горчинкой медок.И с другой не изменишь,развеКатар предпочтёшь язве.

Все богатства наши – от женщины.И бедность наша – от женщины.И сила наша – от женщиныИ честь, и бесчестье – от женщины.И от женщины – слава-бесславие,Если жизнь твоя, скажем, роман,То и правда в нём, и обман, -Это ты, а жена – заглавие.

Начинается стихосложение

С трубадурного музам служения,И стараются в медь трубадуры,Забывая, что трубы-то дуры.

Чем жена у поэта мегеристей.

Тем стихи получаются херистей.

Берегите, товарищи, нервы,Не женитесь, поэты, на стерве.

БАЛЛАДА О СПАСЁННОЙ РУКОПИСИ

По ошибке, быть, а, может,

с тоски, -

До странички чтоб была

сожжена,

Мужа рукопись – поэмы

листки

Сходу бросила в полымя

жена.

Муж вернулся через час,

али два, -

Как узнал, так мат во все

этажи!

Глянул в печку – всё, сгорели

дрова,

А поэма – эвон, глянь-ка:

лежит!

Рукописи, - не горят,

говорят,

Только всё это враньё

без узды.

Аккуратно так горят все подряд. Кроме тех, в которых много

воды.

4.05.99

* * *

Вот, говорят, ни дня без строчки,

А мне милей всего отсрочки.

В них утешенье, что пока Ещё не вызрела строка.

1988

Е В Р Е Й С К И Й А Н Е К Д О Т

ЗНАКОМСТВО На Кавказе, что ни кухня,То любителю подарок:Гвозди с перцем – чахохбили,Чебуреки – бритва в масле.Ешь – и бисеринки потаНа щеках, - слеза из глаза!..А духанщик – тоже в смехе,Только по другой причине: - Йёся! – говорит он Йёсе, -Вот тебе ещё пушинка! –И старьёвщику две тряпкиСальные в мешок кидает.«Мазл тов!» – бормочет Йёся,И рукой, с войны немытой,Аккуратно две тряпицыПрячет в сидор из дерюги.«Мазл тов!». Для дочки ДиныСкоро будет на подушку…Так бормочет старый Йёська,Говорят, уже лет сорок…Йёська бродит по базару,По духанам и помойкам,Тронутый умом старьёвщик,Без родни, без дома, - в безднеЗатуманенного мозга.Бедный Йёська! Из местечка,После славного погрома Бурей жизни занесён онНа Кавказское подворьеДо войны. Не этой, прежней.Так узнал я про Иосю. Я оставил недопитойЧачу там, где Бог и случайМне, газетчику-студенту,В том году сподобил скромноПервый гонорар отметить. * * *Когда тебе девятнадцать,Ты прямодушен, как штык,Считаешь, кому за двадцать,Тот уже и старик.И эпоха зла – в отголосках.И была давно, не сейчас.Я удивлялся, что ЙёськаДожил с тех пор до нас.А посчитать – без форы

Этому старикуБыло всего под сорок -У первых лет на веку. Отступление Местечко называется Местечко.Прозрачной синевой струится речка…Я знаю, отчего багровым сталСклоненный над водою краснотал.Я знаю правил скромную привычку:О чём уместно, а про что нельзяВслух. Но из горла вытащу затычку,По грани недозволенной скользя.Не утопить беду, не исчерпать…Нет, не взорвался мир и не затих,Когда по струям взрывами шутихРасколотые плыли черепа.И были наподобие мезгиВ шуге осенней, чёрт возьми, - мозги.Плакучие, без повода слезливы,К воде склонялись безразлично ивы.Где тихо репетировалась в речкахМозгов еврейских первая утечка.Местечко называется Местечко… * * *- Чего мы всё о плохом, да плохом! –Недоволен дедушка Шлёма. –Соседи уже имели погром,А у нас как насчёт погрома?- Шлёма! Типун тебе на язык! –Сказала бабушка Сара. –Можно подумать, что он привыкГреться возле пожара!Так шутили они вчера,

А сегодня – белые лица.Наше местечко - для счастья дыра,Для погромов – оно столица.Катится на местечко гром,Злоба добычу ищет,

Погрому с его голодным нутромВсегда не хватает пищи.Ша, евреи! - Какое «ша!»,Когда беда на пороге…А ещё вчера гуляла душаИ семь сорок делали ноги.Ещё вчера, тряся бородой,Йёся в окно смотрел:- Дочка, опять этот гой-мишугойХодит пострел-шмастрел!Ах, если бы Йёся жил один!А тут чуть не вся Палестина!Роза-жена, Мишеле – сын И Бога подарок – Дина. Про Дину и про ВасюЕврейки красивы, (хоть мне не по вкусу).Но правду сказать, – есть на что поглядеть!Я их созерцал, не поддавшись искусуТакой красотой безраздельно владеть.Мне по сердцу ближе славянская светлость,Те блеклые краски, что снегу сродни,

И всё потому, что, как парусу ветрость,Мной северу отданы лучшие дни.И всё же, владея и райскою кущейИ твердью, и небом, где звездный хорал,Совсем не случайно Творец Всемогущий –Господь для Мадонны еврейку избрал!И нынче кометой мелькнёт среди буденКрасы неземной ослепительный лик…Покуда рождает их жизнь, не избудетЛюбви необузданной светлый родник.И падало Васино сердце на днодуши, чтоб в смятении биться, -Он в Дину влюбился, и в это окно(А вы бы могли не влюбиться?).Тот прожил зря, в том сердце спит,Кому узнать не довелосьОгней зелёных малахитИ пламя медное волос.Наша Дина – мадонна с точёным лицом,В местечке – красавица первая.Немного нервная, но что нам в том –Кто из евреев не нервный?Ещё не знает своей красы.В окне отраженья касается.А за окном в поддёвке форсит

Парень – сажень косая.

«Опять гуляет здесь этот гой,Этот шлимазл сопливый!»Йёся стал пугливый такой!

(А кто из нас не пугливый?)Извилин у Йёси меньше, чем жил,А сегодня мозги, как вата.Но что Вася на Дину глаз положил,Знает только Дина да автор. * * *И чего только не случаетсяНа том и на этом свете! –Манна с небес, затмение,Любовь тигрицы и льва.Можно не верить выдумкам,Но жизнь коммивояжером в каретеСама раздаёт сюжетыИ к этим сюжетам слова.Итак, вот вам быль, не байка:Про то, как сапожник ВасяВлюбился в красавицу Дину.Даже сам на себя осерчал.Думал – блажь, а вышло – знамение.Вася гнёт над колодкой спину,Ходит под окна еврейки.И сапожки вот ей стачал.Вы скажете мне: ты всё сочинил,

И сам ты – сюжета заложник,А я говорю: он жил, он любил –Дину, Вася-сапожник.Любовь – она, как электрошок,Как шаровая вспышка.Сродни катастрофе. Жил себе, шёлИ вдруг – как приговор: вышка!Я сам, отдавший одной всю жизнь,Ко всем другим равнодушный,Однажды сказал себе – держись!И стало гулко и душно.А было – прошла, всего-то делов,Рядом.…И в бездну я канул…Люди ещё не придумали словРассказать про порчу, по имени любовь,Про её неподъёмный камень.Не всякой любви скажешь: «в добрый час!»Бывает любовь – тупик.Короче, положил на еврейку глазВася, - к Васе пришёл его час,Но у века был час пик.Сказать тут можно и эдак, и так,

Что молод он и безус.Можно сказать, что Вася - дурак,А можно – хороший вкус.Короче, он ходит у ней под окном,Сапоги, надраив до блеска.Пройдёт, и от Васиных глаз живьёмКолышется занавеска.Что еврейство, что мусульманствоВасе один хрен.А вы б не отдали свободы шаманствоЗа сладкий любовный плен?…Никто не знает, что думал Вася,Вгоняя в подошву гвоздь.Душа, разбегаясь, куды-то неслася,Как дратва гнилая, мысль рвалася…Вот тута всё и началось. Первая проба кульминации сюжетаНад крылом погрома – дубина и ломГонят страх по еврейскому следу,И когда этот страх входит в Йёськин дом,У Йёськи выхода нету.Но Йёся наш, когда сильно прижмёт,Быстро становится умный.Умней, чем даже соседский Мотл,Гимназистик шустрый и шумный.Этот Мотл, - ну, скажите, не анекдот? -Спрятался в бочку с капустой.Теперь вся капуста у них пропадёт:Была с хрустом, а будет без хруста.А Йёся придумал! Ах, какимМне, словом спеть эту ноту?Если бы анекдоты любил элохим,Он порадовался бы анекдоту.Но у Б-га есть поважнее дела,Чем слушать еврейские байки.

Оставим все эти другим «ла-ла-ла»,Как музыку тум-балалайки.Надо б про это на сочном идиш,Да родом я не из тех и не из этих мест.Из русского языка и захочешь, не выйдешь, -Это мои и звезда, и крест.Напеву рек и шелесту бореяПридут на смену шипы суховея,Армагеддон – иврита трубный зык,И языка хранители – евреи,Забудут русский, свой родной язык.Пока же, как могу, - где плоше, где лучше,Продолжаю на нём, на великом, на могучем.И, как говаривала бабушка, седая беда, -Стойте там, слушайте сюда.