Я стоял на коленях, корчась от знакомой боли. Только вывиха мне сейчас и не хватало!

А по дорожке приближались чьи-то шаги.

Топ-топ-топ…

И деваться мне было некуда.

Что ж, надо быть готовым ко всему. Я подхватил правый локоть левой рукой и ждал. Сейчас я и идти-то едва мог, не то что бежать.

Из темноты возникла фигура. Подошла ко мне шага на три. Остановилась.

Знакомый голос спросил:

– Тебя что, машиной сбили?

Я едва сдержал улыбку.

– Я же тебе сказал, чтобы ты сидела в машине!

– Какой-то у тебя голос не такой, – сказала Софи.

– А это не я.

Она шагнула ко мне, протянула руку…

– Не трогай! – поспешно сказал я.

– В чем дело?

Я объяснил.

– О господи! – сказала она.

– Ты можешь его вправить.

– Чего?!

– Ты можешь вправить мне плечо на место.

– Но… – Эта просьба явно выбила ее из колеи. – Но я же не умею!

– Не здесь. Пошли в дом.

Она совершенно не знала, как и чем мне помочь. Не то что жены жокеев-стиплеров, для которых побитые и покалеченные мужья – суровая повседневность. Мне удалось подняться на ноги, потратив не более пинты пота. В голову мне пришло много разных слов и эпитетов, и не все они были печатными.

С помощью Софи мне потихонечку-полегонечку удалось добраться до двери, которую приятель Вика оставил открытой – двери, ведущей в холл и в кабинет. Из нее падал квадрат света. Интересно, есть ли где-то в доме телефон, кроме как в кабинете?

Мы медленно вползли в дом. Я был скрючен в три погибели, как Квазимодо.

– Джонас! – ахнула Софи.

– Чего?

– Я и не заметила… ты… у тебя такой вид…

– Ага, – сказал я. – Нужно, чтобы ты вправила мне руку.

– Надо позвонить в «Скорую»!

– Нет, в полицию… Вика Винсента застрелили.

– Застрелили?!

Она уловила мой взгляд, направленный в сторону кабинета Вика, и пошла посмотреть. Вернулась она с перекошенным лицом, таким же, как и у меня.

– Это… это ужасно!

– Поищи другой телефон.

Она включила несколько ламп. Телефон обнаружился в холле, на столике между диваном и деревом в горшке.

– Звони в полицию.

Софи набрала три девятки. Сказала, что произошло убийство. Там сказали, что приедут немедленно. Софи положила трубку и решительно обернулась ко мне.

– Я позвоню в «Скорую».

– Нет. Вправь сама. Это надо сделать сейчас. Немедленно.

– Джонас, не дури! Как я могу это сделать? Тебе нужна профессиональная помощь. Врач.

– Врач мне нужен, как вчерашняя газета. Понимаешь… врач не может вправить плечо. К тому времени, как приедет «Скорая», все мышцы будут схвачены спазмом, так что вправить сустав просто так будет нельзя. Придется ехать в больницу на мерзкой трясучей машине. Потом сидеть несколько часов в травмпункте. Потом тебя пошлют на рентген. Потом повезут в операционную. К тому времени придется делать общую анестезию. В лучшем случае все это займет часа четыре. А сегодня вечер воскресенья, так что понадобится как минимум в два раза больше времени. Если ты этого не сделаешь, я… я… я…

Я осекся. Перспектива всех этих долгих, мучительных часов и святого напугает.

– Я не умею… – сказала Софи.

– Я тебя научу.

– Надо вызвать врача! – в ужасе повторила она.

Я выругался сквозь зубы.

– Что ты говоришь?

– Я говорю… Я говорю: «Господи, пошли мне сильную женщину!»

– Это нечестно… – вполголоса произнесла она.

Я проковылял мимо нее в столовую и неловко уселся на жесткий стул с прямой спинкой. Сейчас мне было не до шуток.

Я закрыл глаза, думая о приятеле Вика. Я видел его лишь мельком, перед тем как машина рванулась прочь, вывихнув мне плечо. Из распахнутой двери падал свет. Этого было достаточно, чтобы разглядеть силуэт головы.

Всего лишь силуэт. Я не успел разглядеть его как следует и не мог быть уверен. Но чем больше я думал об этом…

– Джонас… – окликнула меня Софи.

Я посмотрел на нее. Она стояла передо мной, глаза огромные, вся дрожит…

Я не раз задавал себе вопрос, что нужно, чтобы сломить ее колоссальное самообладание. Теперь я знал. Убийство плюс человек, требующий оказать ему немыслимую услугу…

– Что мне делать? – спросила она.

Я сглотнул.

– Это займет минут десять.

Она была потрясена. От страха ее глаза сделались еще больше.

– Если ты действительно хочешь мне помочь…

– Да.

– Ну, во-первых… улыбнись.

– Но…

– Шесть глубоких вдохов и улыбка во весь рот.

– Ох, Джонас! – В ее голосе звучало отчаяние.

– Послушай, – сказал я. – Я вовсе не желаю, чтобы ты возилась с моим драгоценным телом, пока не сделаешься снова самой собой: уверенной, спокойной, деловой и мужественной.

Она изумленно уставилась на меня.

– А я думала, что ты уже и говорить не в силах! Мошенник.

– Вот, уже лучше.

Она исполнила мой совет буквально. Шесть раз глубоко вздохнула и улыбнулась. Не во весь рот, правда, но уже кое-что.

– Хорошо, – сказал я. – Теперь возьми меня левой рукой под локоть, а правой держи запястье.

Я подвинулся на стуле на пару дюймов, так, чтобы упереться крестцом в спинку. Софи опасливо подошла ко мне и взялась за мою руку, как я сказал. Несмотря на все ее усилия, я видел, что она по-прежнему не верит, что у нее получится.

– Теперь слушай. Делай все очень медленно. Никаких рывков. Когда ты установишь мою руку в нужное положение, головка кости сама встанет на место. Понимаешь?

– Кажется, да…

– Ладно. Это делается в три этапа. Сперва распрями руку и отведи ее немного вбок. Потом оттяни запястье и тяни локоть вдоль тела. Это будет выглядеть странно, но так надо. Если будешь тянуть достаточно сильно, головка кости совместится с суставом и начнет вставать на место. Когда это произойдет, подними запястье вверх, к правому плечу – и рука встанет на место.

Это ее ничуть не успокоило.

– Софи…

– Да?

Я поколебался, потом сказал:

– Если ты сделаешь это, ты избавишь меня от нескольких часов мучений.

– Понимаю.

– Но… – Я остановился.

– Ты хочешь сказать, что сейчас я причиню тебе еще большую боль и это не должно меня останавливать.

– Умница, девочка.

– Ладно.

Она взялась за дело. Распрямила мою руку, медленно и осторожно. Я заметил, как ее удивило то, сколько усилий для этого потребовалось: рука куда тяжелее, чем людям обычно кажется.

Это заняло пять минут.

– Так? – спросила она.

– Угу.

– А теперь тянуть за локоть?

– Угу.

Это всегда самое неприятное. Софи еще только начала, когда я почувствовал, что она вся дрожит. Ее пальцы, сжимавшие мой локоть, тряслись от нерешительности.

– Если… ты… сейчас… выпустишь мой… локоть… я… я заору, – выдавил я.

– Ох… – слабо простонала она, но пальцы ее, слава богу, сжались сильнее. Пытка продолжалась. Оба мы не издавали ни звука, кроме тяжелого пыхтения. В какой-то момент всегда кажется, что рука больше не сдвинется ни на волос, а плечо по-прежнему не встает на место. Отчаянный момент.

И вот он настал.

– Бесполезно, – сказала Софи. – Не получается.

– Давай!

– Не могу!

– Еще… еще полдюйма.

– О нет!

Но она все же собралась с духом и продолжала трудиться.

Щелчок, раздавшийся, когда головка кости подошла к гнезду, застал Софи врасплох.

– Теперь поднимай запястье… только не очень быстро…

Еще два жутких щелчка, показавшиеся мне сладчайшей музыкой. Чертей загнали на место. Я встал и улыбнулся от души.

– Ну, вот и все. Спасибо тебе большое.

Она была ошеломлена.

– Что, боль действительно проходит вот так… вот так сразу?

– Да, вот так сразу.

Софи посмотрела на меня, увидела, как я переменился, и глаза ее наполнились слезами. Я обнял ее правой рукой и прижал к себе.

– Ну почему ты не сделаешь эту чертову операцию? – спросила она.

– Ну, без особой необходимости меня на операционный стол тягачом не затащишь.

Софи шмыгнула носом.

– Ты просто трус!

– Ужасный.

Мы прошли в кабинет Вика и остановились в дверях. Вик лежал у окна ничком, и спина его сиреневой рубашки была отвратительного блестяще-алого цвета.

Что бы Вик ни сделал мне, я отплатил ему гораздо худшим. Он погиб – из-за давления, которое оказывал на него я. Я подумал, что, наверное, никогда не избавлюсь от гнетущего чувства вины и раскаяния.

– Я почти разглядел того, кто его убил, – сказал я.

– Почти?

– Считай, что разглядел.

Неясный силуэт четко вписывался в общую картину. Мозаика сложилась.

Мы вышли из комнаты.

Снаружи раздался звук подъехавшей машины. Хлопнули дверцы, послышались тяжелые шаги двух или трех человек…

– Полиция! – с облегчением выдохнула Софи.

Я кивнул.

– Только не говори ничего лишнего. Если они начнут разбираться с нашими с Виком неурядицами, мы проторчим тут всю ночь.

– Ты беспринципная тварь!

– Нет, просто лентяй…

– Да уж, я заметила.

Полицейские держались, как всегда, равнодушно. Сочувствие они приберегают для старушек и потерявшихся малышей. Они заглянули в кабинет, вызвали по телефону подкрепление и довольно сурово принялись расспрашивать нас, что мы, собственно, тут забыли. Я подавил раздраженное желание напомнить им, что мы могли бы преспокойно уехать и предоставить найти Вика кому-нибудь другому. Доброе дело наказуемо.

И тогда, и позднее, когда прибыло начальство, мы старались давать минимум информации и вообще держали язык за зубами. В общем, сказал я полицейским примерно следующее:

– Когда я пришел сюда, в передней части дома света не было. Я немного знаю дом. Я обошел его, чтобы посмотреть, у себя ли Вик. Мы с ним вроде как договаривались встретиться в шесть вечера, минут на пять. Я вез мисс Рэндольф домой, в Ишер, и по дороге завернул к Вику. Машину я оставил на шоссе и к дому подошел пешком. В кабинете горел свет. Я увидел, как Вик привалился к окну, а потом упал. Я побежал к входу в дом, чтобы попытаться ему помочь. Перед домом стоял «Форд-Кортина» светлого цвета. Он умчался прочь, но я все же успел разглядеть того, кто сидел за рулем. Я его узнал.

Они спокойно выслушали меня, не проявив ни энтузиазма, ни скептицизма. Спросили, не видел ли я пистолета. В кабинете Вика пистолета не нашли.

– Нет, – ответил я. – Я видел только голову водителя.

Они хмыкнули и взялись за Софи.

– Джонас оставил меня в машине, – сказала она. – С дорожки, ведущей к дому, на большой скорости выехала другая машина. Я решила посмотреть, все ли в порядке. Пришла сюда и увидела перед домом Джонаса. Дверь дома была открыта, и мы вошли. Мы нашли мистера Винсента лежащим в кабинете и немедленно позвонили вам.

Мы часа три просидели в роскошной столовой Вика, пока прозаичные профессионалы, для которых убийства были повседневной работой, препарировали его смерть. Они включили все лампы в доме и принесли еще свои фонарики, и в этом ярком свете они выглядели еще более бесчеловечными.

Быть может, им необходимо думать об убитом как о предмете, а не как к человеке. Но я так не мог.

Наконец мне разрешили отвезти Софи домой. Я остановился перед ее домом, и мы поднялись к ней, унылые и подавленные. Она сварила кофе, и мы выпили его на кухне.

– Есть хочешь? – спросила Софи. – У меня, кажется, сыр есть…

Мы рассеянно поели сыру.

– Что ты собираешься делать? – спросила она.

– Ждать, пока его поймают, наверно.

– Он не станет скрываться. Он же не знает, что ты его видел.

– Да.

– Он ведь не знает? – с беспокойством уточнила Софи.

– Если бы он узнал меня, он бы вернулся и пристрелил нас обоих.

– Ты всегда скажешь что-нибудь приятное!

Под глазами у нее проступили мешки. Она выглядела не просто усталой, а взвинченной и перенапряженной. Я зевнул и сказал, что мне надо бы домой, и она не смогла скрыть охватившего ее облегчения.

Я улыбнулся.

– Тебе нормально будет одной?

– Да, конечно! – совершенно уверенно ответила она. Одиночество сулило ей убежище, исцеление и покой. А я нет. Я принес ей аварию, человека с вилами, вправление вывиха и убийство. Я предложил ей брата-алкоголика, полусгоревший дом и скоропалительную помолвку. Отнюдь не подарок для человека, который нуждается в порядке и покое башни из слоновой кости, именуемой диспетчерской.

Софи проводила меня до машины.

– Ты еще приедешь? – спросила она.

– Когда ты захочешь меня принять.

– Порция Дерхема раз в неделю…

– По-моему, этого довольно, чтобы напугать любую женщину!

– Ну что ты! – Софи улыбнулась. – Конечно, для нервов не полезно, но по крайней мере чувствуешь, что живешь по-настоящему!

Я рассмеялся и мягко, по-братски, поцеловал ее.

– Меня устраивает.

– В самом деле?

– Правда-правда.

– Но я же не прошу… – сказала она.

– А зря.

Она усмехнулась. Я сел за руль. Лицо ее оставалось по-прежнему измученным, но глаза смотрели куда спокойнее.

– Спокойной ночи, – сказал я. – Завтра позвоню.

Путь домой показался ужасно долгим. Плечо болело – слабое, но настойчивое эхо вывиха. Я с тоской мечтал о крепком бренди и подавил вздох разочарования при мысли о куда менее живительной кока-коле.

Когда я приехал, в доме было темно.

В окнах света нет, Криспина не слышно.

«Вот черт!» – подумал я. Машины у него больше нет, единственный его транспорт – это его собственные ноги. А единственное место, куда Криспин мог дойти на своих двоих, – это прямиком к источнику джина.

Я, как обычно, остановился у кухни, открыл незапертую заднюю дверь, вошел, включил свет.

– Криспин! – крикнул я на весь дом. Никто не отозвался. – Криспин!

Мертвая тишина.

Выругавшись себе под нос, я прошел в кабинет, собираясь позвонить в паб и спросить, в каком состоянии пребывает мой братец. Если он уже ужрался, надо поехать и забрать его. Я снял трубку и начал набирать номер, но тут дверь у меня за спиной скрипнула.

Значит, он все-таки не в пабе! Я обернулся с радостной улыбкой.

Но это был не Криспин. Я смотрел в дуло тяжелого пистолета с продолговатым глушителем, и мне, как Вику, хотелось заорать: «Нет! Господи! Подожди!»