Все больше зеленокожих, пыхтя и пересмеиваясь, вваливались на мостик, преследуя его. Их мрачная радость оставалась для Хоруса загадкой. Они шли на смерть, неважно, суждено им было умереть от его руки или сгореть в неизбежном разрушении колоссального плазменного реактора.

Кто будет смеяться перед лицом погибели?

Император сражался с бронированным гигантом вдвое крупнее себя. Его голова напоминала огромный валун в железном шлеме со слоновьими бивнями и похожими на зубила тускло блестящими клыками. В угольно-красных щелках глаз светился настолько злобный ум, что у Хоруса перехватило дыхание.

Хорус никогда не видел подобных ему. Ни один бестиарий не описал бы его из страха быть поднятым на смех, ни один магос-механикум не поверил бы в то, что такой монстр вообще может существовать.

Шесть вбитых в плоть лязгающих механизированных конечностей несли дробящие, крушащие, режущие и извергающие пламя орудия убийства. Доспехи Императора горели, его золотой венец сгорел дотла.

Ухающие роторные пушки поливали огнем броню Императора, молниевые когти срывали пластины. Императору требовалась вся его воинская сноровка и психическая мощь, чтобы не дать оружию мех-вожака прикончить себя.

— Отец! — закричал Хорус.

Зеленокожий обернулся и увидел его. Он заметил отчаяние в его глазах и расхохотался. Кулак, похожий на осадный молот «Редуктор», отбил меч Императора и вздернул Повелителя Человечества в воздух. С нечеловеческой мощью зеленая рука стала выдавливать из него жизнь.

— Нет! — проорал Хорус, пробившись через последних зеленокожих, чтобы достичь отца. Мех-вожак повернул наспинное орудие на примарха, и опаляющая очередь молниеносных выстрелов забила по палубе.

Хорус увернулся от снарядов, словно волк на охоте, посреди пепла и огня агонии мира. У него не осталось оружия. В обычной ситуации это не стало бы для легионера серьезным препятствием, но с подобным противником могло определить исход схватки.

Да и никакое оружие примарха не навредило бы существу.

Но вот его собственное...

Хорус схватился за одну из механизированных конечностей вожака, с крутящимися медными сферами и потрескивающим молниевым оружием. Рука обладала громадной силой, но сантиметр за сантиметром он вывернул ее.

Из оружия вырвалась молния, дочерна опалив руки Хоруса. Сквозь мясо сверкнули кости, но что такое боль по сравнению с гибелью отца?

Одним геркулесовым усилием Хорус дернул руку вверх, и оружие выплюнуло из себя белую молнию. Опаляющий залп попал в предплечье мех-вожака, и конечность ниже локтя взорвалась в брызгах обугленной плоти и вскипевшей крови. Зверь удивленно заворчал, выпустив Императора и с глупой завороженностью рассматривая культю.

Ухватившись за подаренный шанс, Император ринулся с воздетым мечом из вороненой стали. Острие пронзило живот мех-вожака и вышло из его спины в фонтане искр.

— Теперь ты умрешь, — промолвил Император и рванул клинок вверх.

То была ужасная, мучительная, смертельная рана. Из отвратительных металлических органов внутри тела зеленокожего вырвался электрический огонь. Выжить после такого ранения не мог даже зверь столь невероятных размеров.

Но это был еще не конец.

Хорус ощутил нарастание колоссальных психических энергий и зажмурился, когда внутри Императора стало усиливаться яркое свечение. Доселе он не видел в своем отце ничего похожего на подобную силу и даже не подозревал, что он может ею обладать. Физическая плоть обратилась в пепел, а то, что богословы древности называли душой, сгорело на веки вечные.

От того, кого постигла подобная участь, не останется ничего.

Его тело и душа покинут течение конечной энергии вселенной, дабы угаснуть в памяти и навсегда исчезнуть из ткани бытия.

Это была полнейшая, необратимая смерть.

Энергия прошла по мечу Императора и наполнила зеленокожего убийственным светом. В ревущей вспышке золотистого пламени существо разлетелось на куски, и из переливающегося остаточного образа его гибели полыхнула молния, которая начала метаться от орка к орку, будто выискивая сородичей повелителя Горро. Потоки непостижимой силы, исходящей от Императора, выжигали остатки ксеносской плоти. Золотистый пепел развеивался на ветру.

Хорус смотрел, как сквозь Императора протекает сила жизни и смерти, видел, как он рос, пока не стал подобен богу. Его громадную величественную фигуру окутывало ослепительное янтарное пламя.

Отец никогда не называл себя богом и неизменно отрицал любые подобные заявления. Он даже наказал сына, который верил в то, что Хорус увидел своими глазами.

Хорус упал на колени, не в силах сопротивляться чуду, свидетелем которому он стал.

— Луперкаль!

Он обернулся на звук своего имени.

И вот он, его охотничий волк.

По мостику бежал Сеянус, выкрикивая его имя и размахивая кулаком. Он переступил предел выносливости и рассудительности, только чтобы стоять подле своего примарха и Императора.

Чудесный свет позади него затмила сине-белая плазма, и, обернувшись, Хорус увидел силуэт Императора на фоне кипящего холодным огнем ядра Горро.

Он стоял спиной к примарху, меч вложен в ножны, а руки подняты кверху. Тот же золотой огонь, что уничтожил вождя зеленокожих, стекал с кончиков его пальцев, будто нематериальное пламя.

Хорус понятия не имел, что за безумная механика лежала в основе силового ядра орков, но любому глупцу было ясно, что оно вот-вот разрушится. Горро в мощных конвульсиях разваливался на части, что служило достаточным тому доказательством, но при виде вырывающегося из оков звездного огня примарх понял это наверняка. Была ли гибель мех-вожака последней соломинкой, которая сломила узы веры, удерживавшие чудовищные силы в узде?

Как скоро оно взорвется? Хорус не догадывался, но подозревал, что задолго до того, как они успеют спастись из глубин мусорного мира.

— Не может ведь все закончиться вот так, — прошептал Хорус.

— Нет, сын мой, — ответил его отец, вновь впитав в себя золотой свет. — Не закончится.

Император стиснул кулаки, и воздух вокруг кипящего плазменного ядра свернулся, как будто реальность была не более чем фоном, на котором разворачивалась драма Галактики.

И там, где он скрутился, пространство ужасающе разверзлось, явив глубочайшие бездны надвигающегося хаоса и бесконечного потенциала. Зияющие пустоты, где жизни всех обитателей Галактики были просто пылинками в космическом шторме.

Царство эмпиреев нерожденных, где в грязной утробе смертного вожделения возникали кошмары. Отродья холодной пустоты крутились во мраке, словно миллион змей из эбонитового стекла, бесконечно извиваясь и скользя.

Хорус заглянул в саму бездну, одновременно испытывая отвращение и восхищение тайным механизмом вселенной. На его глазах Император собрал ткань мира и накрыл ею плазменное ядро зеленокожих. Усилие давалось ему непросто, золотой свет в его сердце тускнел с каждой прошедшей секундой.

А затем ядро исчезло.

В пустоту, оставленную плазменным огнем, с громким хлопком вернулся воздух, и по залу сернистой бурей прокатилась ударная волна.

Император, опустив голову, припал на колено.

Секундой позже Хорус оказался возле него.

— Что ты сделал? — спросил он, помогая отцу встать на ноги. Император поднял глаза, на его дивное лицо возвращалась краска.

— Отправил плазменное ядро в эфир, — ответил он сыну, — но это даст лишь краткую передышку. Мы должны уйти, прежде чем варп развернется и заберет все с собой. Он уничтожит мусорный мир так же верно, как если бы тот попал в хватку черной дыры.

— Тогда давай убираться отсюда, — сказал Хорус.

Они наблюдали за агонией Горро с мостика «Духа мщения». Император и Хорус вместе с Морнивалем стояли у оуслитового диска, откуда примарх планировал пустотную войну против мусорного флота.

— От такого зеленокожим не оправиться, — сказал Хорус. — Их мощь сломлена. Пройдут тысячи лет, прежде чем зверь восстанет снова.

Император покачал головой и вызвал из диска мерцающий световой планетарий. У краев диска закружились мягко сияющие точки, десятки систем, сотни миров.

— Если бы ты был прав, сын мой… — промолвил Император. — Но зеленокожие как раковая опухоль в теле Галактики. Ибо на месте каждой шаткой империи, что мы сожжем дотла, возникнет новая, еще больше и прочнее. Такова природа орков, и вот почему их расу так тяжело уничтожить. Ее следует полностью искоренить, или они вернутся еще сильнее, снова и снова, пока их не станет слишком много.

— Значит, мы навеки прокляты зеленокожими?

— Нет, если будем действовать быстро и безжалостно.

— Я — твой меч, — произнес Хорус. — Покажи, куда бить.

Император улыбнулся, и в сердце Хоруса расцвела гордость.

— Телонский предел — всего лишь сатрапия крупнейшей империи, с которой мы когда-либо сталкивались, и она должна пасть, чтобы Крестовый поход мог продолжаться, — сказал Император. — Война, которую мы поведем, дабы разрушить эту империю, будет величественной. Ты обретешь славу, и люди будут говорить о ней до тех пор, пока не погаснут сами звезды.

— И это она? — спросил Хорус, склонившись над светящимся гололитом. Один, затем десятки и, наконец, сотни миров окрасились зеленым.

— Да, — сказал Император. — Это Улланор.