Дом был большой, пятиэтажный. Над пятым этажом, там, где жили Смирновы, рвались наружу клубы дыма. Огня еще не было видно. Толпа все прибывала и прибывала. У парадного входа громоздился целый склад вещей: сундуки, узлы, ящики, подсвечники, посуда, книги, — все это смешалось в одну огромную кучу.
По лестнице бегали люди.
Никто друг друга не слушал, каждый старался, как можно скорее, вытащить свои вещи из квартиры. Ушибли какую-то старушку, чуть не сбили с ног ребенка, и все бежали и бежали вверх и вниз по лестнице, из квартир на улицу и с улицы — опять в квартиры. У кучи вещей стоял сплошной гул, споры, многие плакали, ребятишки попритихли и жались к старшим.
Брандмейстер вскочил с линейки. За ним бежал трубач. Двое других пожарных, расталкивая толпу, побежали вдоль дома.
— Стой, — сказал один из них, — это здесь.
Внизу на стене дома красной краской написаны были какие-то странные слова: «3 шага». Не останавливаясь ни на одну секунду, колонщик со ствольщиком пробежали 3 шага почти на самую середину улицы и остановились у круглого железного люка. Колонщик открыл пожарный люк. Быстро поставил колонку, к колонке привинтил рукава, по которым пойдет вода, как только колонщик откроет кран, и стал ждать приказаний. А брандмейстер в это время, обежав дом и в одну минуту взлетев по лестнице на пятый этаж, сразу понял в чем дело. «Загорелась сажа в трубе», подумал он и велел трубачу:
— Играй: «Механическую лестницу и пустить воду».
— Ту-ту-ру-ту-ру-ру, — загудела труба. И не успел трубач кончить, как шофер уже круто повернул к самому дому третий автомобиль, на котором везли механическую лестницу.
Трубач.
Пожарный, приставленный специально к этой лестнице, завертел ручкой машины и в одну минуту вверх, к шестому этажу поднялась широкая красивая лестница.
Колонщик открыл пожарный кран, а ствольщики были уже на самом верху лестницы и били сильной струей воды по огню и дыму.
Все это случилось так быстро, что Вася не успел опомниться. Он видел, как замелькали по лестнице пожарные, но ему захотелось посмотреть на лестницу в автомобиле поближе.
Он стал протискиваться вперед, его не пускали.
Перед ним широкой цепью стояла толпа и напирала назад. Толпу отгонял от дома милиционер вместе с дворником:
— Отходи, расступись, не мешай!
Вася нагнулся и юркнул вперед.
И тут вдруг Вася вспомнил про Кутьку.
— Кутька? Где Кутька?! — вдруг закричал он громким голосом.
Труба трубила: «Топорники вперед, поднимать пол».
Наверху в пятом этаже у Смирновых застучали топоры.
Скорей, скорей поднимать пол, чтобы не загорелась квартира внизу.
Скорей, дружней стучите топорами, топорники, лейте больше воды, ствольщики! Здесь мало одного ствола, лейте в два, в три ствола, давайте струи сильней, задушите огонь, залейте его водой!
А Вася уже добежал до парадной лестницы. Вот он на минуту остановился у огромной кучи вещей. Как сквозь сон видит он маленькую Лизу с бабушкой и бросает им свой узел.
— Скорей, скорей! — он протискивается к лестнице. По лестнице вниз тащат что-то темное, большое, — должно быть сундук, — думает Вася и бежит дальше.
Большой темный сундук преграждает ему путь. Люди кричат:
— Не лезь, отходи, дай дорогу.
Но Вася ничего не понимает, он лезет вперед, он не отходит, он не хочет дать дороги. Ему нужно вперед, скорей, скорей! Кутька сгорит, Кутька задохнется от дыма. Кутька, маленький, милый, такой смешной Кутька.
— Кутька, Кутька, милый, — шепчет Вася, и слезы градом катятся у него из глаз. Но он уже не кричит, а тихо плачет и бежит все вперед и вперед. Второй этаж, уже третий, четвертый, вот, вот он добежал…
А маленький, черный Кутька проснулся в ту самую минуту, когда кто-то сильно стукнул дверью по его корзине. Проснулся, и в первую минуту не мог понять, куда он попал. Темно, холодно, неуютно. Кутька с большим трудом вылез из корзины, тихонько высунул мордочку в дверь и пошел.
На площадке по обеим сторонам были широко распахнуты двери: одна в квартиру Смирновых, другая — в Васину. Кутька стоял несколько секунд в недоумении, куда идти. И потом, вдруг быстро, быстро, семеня лапками и ковыляясь на ходу всем туловищем, побежал в Васину квартиру, пробежал кухню, побежал по коридору, тыкаясь мордочкой во все запертые двери, и, наконец, добежал до Васиной комнаты. Он узнал половик на полу и обнюхал его, потом побежал к Васиной постели и остановился в недоумении. Постели не было, стояла одна железная кровать. Кутька пискнул совсем как маленький ребенок, потом заскулил жалобно и побежал прочь от кровати. Он тыкался во все углы и никак не мог найти двери. В эту минуту по квартире раздались чьи-то тяжелые шаги, и кто-то сказал басом:
— Все благополучно. Надо запереть двери. Со страху все поразбежались.
Услышав человеческие голоса, Кутька перестал скулить и насторожил уши. В одну секунду он был уже в коридоре, по которому бежало два человека в золотых касках и больших сапогах.
— Что это? — вдруг закричал один из пожарных. — Что это? — повторил он, наклоняясь к Кутьке. — Вот так штука. Щеночек, — сказал он, — подхватывая Кутьку и разглядывая его.
— Гляди-ка, мохнатый, черный. Забыли тебя, приятель? Ну, делать нечего, пойдем с нами.
Кутька спокойно сидел на ладони пожарного и внимательно смотрел на его золотую каску.
В это время у входной двери раздался отчаянный стук.
Пожарные с Кутькой бросились к двери. Открыли ее. В дверях стоял Вася. Не обращая внимания на пожарных, Вася бросился вперед.
— Куда ты? Куда? — закричали они, а у Васи вырвалось только одно слово: — Кутька!..
— Кутька! — вдруг закричал он уже совсем другим голосом, бросаясь к Кутьке и вырывая его из рук пожарного. Он только что его заметил.
Кутька завизжал от радости и, помахивая своим коротеньким хвостиком, принялся тереться о Васины руки, хвататься зубами за края его рукавов и выражать всем своим туловищем, и глазами и хвостом, свои полный щенячий восторг.
— Как же это ты щенка забыл? — спросил тот самый пожарный, который говорил басом. — Мы его уже себе предназначали, — засмеялся он.
— Ну айда, — обратился он к товарищу, — пошли, некогда нам тут валандаться.
А на дворе трубила труба:
— «Тру-тру-ру-ру. Отбой! Отбой! Пожар потушен, можно уезжать».
В несколько секунд свернута механическая лестница, снята колонка, свернуты рукава, и все пожарные на своих местах — в автомобилях.
Гудит автомобиль. Трубит трубач. Бьют в колокол на третьей линейке. Мчатся назад в пожарную часть пожарные. На пожаре остается один дежурный пожарный. Он следит за тем, чтобы снова вдруг не вспыхнул где-нибудь огонь.
На улице начинает расходиться толпа. По лестницам снова бегут люди, вносят вещи, кричат, спорят…
Вася бежит с Кутькой вниз. Он уже весело смеется и прижимает к себе Кутьку. На лице у Васи следы размазанных слез, рубашка расстегнута, и Вася кричит Лизе, которая бежит ему навстречу:
— Я Кутьку забыл, думал задохнулась, теперь нашел.
А Лиза шепчет ему скороговоркой:
— Беги к матери, тебя ищет, говорит — почему не помогаешь вещи таскать. Достанется тебе. Беги скорее! Отдай Кутьку!
Очень не хочется Васе расставаться с Кутькой, да делать нечего. Вздыхая передает он Кутьку Лизе, подтягивает штанишки и бежит на улицу к матери. На ходу он кричит Лизе:
— Не потеряй Кутьку!
Лиза поднимается наверх в квартиру и, как большая, охая и вздыхая, принимается за уборку. Мать велела сидеть в комнате и принимать вещи, которые будут приносить обратно с улицы.
«Вниз-то легко было тащить, — думает Лиза, — в одну минуту все перетаскали, а назад-то труднее».
Кутька мешает Лизе. Она не знает куда его девать и вспоминает про корзинку на черном ходу.
— Принесу корзину в коридор и пусть лежит, пока Васька придет, — говорит она сама себе и бежит с Кутькой на черную лестницу.
На черной лестнице ее ожидает необыкновенное зрелище: у перил стоит дежурный пожарный в золотой каске и курит. По лестнице бегают и суетятся люди, а возле пожарного стоят ребята и во все глаза смотрят на него. Соседская Таня от изумления даже пальцы в рот засунула. Пожарный усмехается, покуривает и что-то говорит ребятам. Лиза остановилась как вкопанная. Пожарный, заметив Лизу с Кутькои, засмеялся и сказал басом:
— А, здорово приятель, ты как сюда попал?
Ребята бросились к Лизе:
— Дай подержать Кутьку, — просили они наперебой.
Но Лиза помнила, что Вася велел беречь Кутьку и никому не хотела его давать. Из-за двери вытащила она корзину. Кутька барахтался у нее в руках и пытался вырваться. Лиза положила его в корзину на колючее сено и только хотела нести домой Кутьку с корзиной, как в дверях показался Вася. Он вытащил Кутьку из корзины. Лицо у него было сердитое, и он сердито сказал Лизе:
— Убирайся вон, девчонка!
А дежурный пожарный только посматривал на ребят и посмеивался:
— Ты чего губы надул? — обратился он к Васе.
Вася ничего не отвечал. Дежурный пожарный кончил курить, поправил на голове золотую каску и пошел было назад в квартиру.
— Дядя, а дядя, — сказал ему вслед еле слышно Вася.
Дежурный пожарный не слышал и уже дошел до самой двери. Тогда Вася в два прыжка очутился возле него и схватил его за рукав.
— Дядя, а дядя, — повторил он, — возьмите Кутьку!.
Дежурный пожарный удивился:
— Зачем мне твои пес, мальчик?
Вася ничего не отвечал и только бормотал:
— Возьмите, возьмите!
Дежурный пожарный наклонился совсем низко к Васе и заглянул ему в лицо.
— Что с тобою, мальчик? О чем ты?
У Васи по лицу текли слезы. Он громко всхлипнул и разрыдался. Маленькая Лиза, глядя на Васю, не выдержала и тоже залилась горькими слезами. Остальные ребята серьезно и деловито обступили пожарного с Васей и Лизой и внимательно глядели на все то, что происходило.
Дежурный пожарный взял из Васиных рук Кутьку. А Вася, захлебываясь, растирая по лицу слезы, говорил:
— Мать велит выбросить… говорит, не до щенков теперь… чуть не погорели.
Дежурный пожарный, наконец, понял в чем дело. Он погладил Васю по голове, утер ему своей большой, грубой рукой слезы и весело сказал:
— Так ты вот о чем, малыш? Стоит об этом слезы лить. Полно тебе. Давай мне твоего щенка. Как его зовут? Кутькой, говоришь? Ну ладно, пускай Кутькой и остается. Я его к пожарным снесу. Там рады будут. Мы уж давно хотели собаку завести.
Вася перестал плакать. За ним перестала плакать и Лиза. Оба они широко открытыми глазами смотрели на дежурного пожарного.
Кутька, сначала было присмиревший, теперь старался зацепить зубами рукав пожарной куртки.
— Зубы чешутся, — весело засмеялся дежурный пожарный, и сказал Васе:
— Уж ты будь спокоен. Ему у нас хорошо будет. А в четверг приходи в гости. Согласен?
Васе ничего другого не оставалось делать как согласиться. Дежурный пожарный отдал Кутьку Васе и сказал:
— Подержи пока. Уходить буду, зайду за ним.
Часа через два дежурный пожарный уходил и уносил с собой маленького Кутьку. Вася пошел его провожать до угла. На углу они расстались. Вася с трудом удерживался от слез. Он глядел на Кутьку и думал: «Бедный, бедный Кутька, как-то ты будешь без меня?».
А Кутька, казалось, ничего не понимал. Он уютно и беззаботно сидел на руках у дежурного пожарного и помахивал своим коротеньким хвостиком.
— Так значит, приходи в четверг, — сказал дежурный пожарный еще раз, — спросишь Петрова, там всякий знает.
Настал четверг. Вася проснулся чуть свет. Ему не спалось. Он высунул голову из-под одеяла, огляделся. Лиза спала, свернувшись комочком. Мать тоже еще не вставала.
«Значит еще очень рано», — подумал Вася. Но лежать так невозможно. Невозможно быть спокойным, когда сегодня утром надо идти навещать Кутьку к пожарным. Говоря по правде, Вася сам хорошенько не знал, чего ему больше хочется: увидеть ли Кутьку или посмотреть, как живут пожарные, и как у них все там устроено. Вася полежал спокойно несколько минут. Потом сел на кровать и принялся кашлять. Кашлять ему совсем не хотелось, но он надеялся, что мать услышит как он кашляет, проснется, а потом и вставать начнет. Кашлял он долго, но кашель у него выходил не настоящий, да и горло драть стало довольно больно. Тогда Вася принялся чихать. С чиханьем дело пошло лучше. Он чихал изо всех сил, сопел, издавал носом какие-то странные звуки, пока, наконец, не разбудил мать.
— Что ты, Вася? Спи, спи, какую рань поднялся, — сонным голосом сказала мать. Вася тотчас же лег. Он сделал свое дело. Мать проснулась и Вася знает, — она ни за что не заснет опять. И, действительно, мать встала, оделась и пошла в кухню самовар ставить. Не успела она выйти из комнаты, как Вася был уже на ногах. Он надел новую ситцевую рубашку, ярко начистил башмаки и туго-натуго затянул ремень. Он мог идти хоть сейчас. Ему совсем не хотелось чая, но мать рассердилась:
— Семь часов только! Куда ты людей пугать пойдешь чуть-свет!
— Я подожду у ворот, — попробовал робко возразить Вася.
Но мать решительно сказала:
— Раньше девяти часов и не думай ходить. — Потом посмотрела на него и засмеялась: — Ишь вырядился, настоящий петух!
Вася обиделся, сел у окна и стал смотреть на улицу, на крыши домов, на купола церквей. Так просидел он до тех пор, пока мать не позвала чай пить. Было уже восемь часов. Оставался еще целый час. Это совсем не так просто ждать, — всякий это отлично понимает, — и поэтому мне очень трудно рассказать как Вася провел эти два часа ожидания. Во всяком случае я не могу сказать, чтобы матери было особенно приятно смотреть на Васины надутые губы, чтобы Лизе очень приятно было получить раз сто прозвище «девчонка», а бабушке вместо ответов на вопросы слышать какое-то грубое ворчанье. Но ведь мамы, бабушки и маленькие сестры всегда очень любят своих сыновей, внуков и братьев, и всегда очень скоро им все прощают. А кроме того и Васина, мама, и Васина бабушка, и Васина маленькая сестра Лиза отлично понимали в чем дело, и когда стрелка стала подходить к девяти, то сама мама крикнула из кухни Васе: