— Вроде Алошка зазвонил, — сказала бабушка.
— Какой еще Алошка? — сказала тетя Вера из своей комнаты. — Никакого Алошки нет и быть не может.
— Как — нет? — удивилась бабушка. — Ведь есть.
И я закричал:
— Есть Алошка!
А тетя Вера опять рассердилась, пошла на кухню, схватила полотенце, чтоб им голову завернуть и нас с бабушкой напугать.
— Тары-бары-бум, — пробормотала тетя Вера. — Вы технически неграмотная волшебница. Куда это вы лезете! В наше-то время с гусями-лебедями да алошками — смешно слушать!
— И не слушай, — сказала бабушка. — Я уж сама. — И бабушка подошла к телефону. Сняла трубку. — Алошка, ты, что ли? — спросила бабушка.
— Я, — ответил Алошка. — ЧиИчиВАН чиИчиВАчиНЫЧ чиВЫчиШЕЛ чиНА чиПЕНчиСИчиЮ!
— Что? Что? — удивилась бабушка.
— Это Алошка на тайном языке говорит! — закричал я. — Он сказал: ИВАН ИВАНЫЧ ВЫШЕЛ НА ПЕНСИЮ!
— На пенсию? А я в таком виде, — ахнула тетя Вера и стала скорей-скорей разматывать полотенце с головы.
А мы с бабушкой бросились к окну. Глядим: по улице впереди толпы шагает добрый молодец Иван Иваныч. Удалые усы его по ветру развеваются, правой рукой он на счетах пощелкивает, а левой рукой ящичком поигрывает. Не маленьким, не большим: весом в сто кило.
И со всех сторон несется:
— Слава пенсионеру! Слава!
Перешагивая через три ступеньки, Иван Иваныч стал подниматься на свой третий этаж.
А за ним по ступеням
Домуправ дядя Сеня,
Из газеты — газетчик,
Из буфета — буфетчик,
Из оркестра — бас-фагот
И огромный серый кот,
Истопник-пенсионер,
Даже милиционер,
Вот!
И мы тоже с бабушкой и тетей Верой пошли на третий этаж к Иван Иванычу. И, конечно, нам было очень интересно узнать: а что там у Иван Иваныча в ящичке?