— Что ты наделал? — сказал Миша Малинин. — Она может совсем улететь.

Пушинка поднималась все выше и выше.

— Бежим за ней! — крикнул я.

Ветер гнал Пушинку. Мы бежали, но вскоре потеряли ее из виду. Грустный, я сел на пень. Миша Малинин сказал:

— Мне не так нравилась Пушинка — очень капризная. Ну что, я пойду.

— И мне пора, — сказал Мыш. — Мои дети остались без молока.

— Прощайте, — сказал я.

— Я тебе погремлю крышкой чайника, — сказал Мыш.

Я слышал, как Мыш стучал крышкой чайника. Скоро и этот стук я перестал слышать. Сначала он был тише, тише, потом совсем не слышен. Я поднялся и пошел. Не знаю, сколько я шел, — целый год, а, может, минут пять-десять. Я вышел на золотистый луг, весь заросший одуванчиками. Я сразу увидел, как в голубом небе закружилась Пушинка.

— Ты та, которая ночевала в заколдованном дворце? — спросил я.

— Нет, я ночевала здесь, а теперь улетаю.

— А где моя Пушинка?

— Спроси у них.

Я посмотрел в тот момент, когда ветер уносил в небо сто, тысячу пушинок.

— Грустно без нее, — услышал я.

Внизу стоял голубоглазый Мыш с чайником.

— Что ж ты не пошел к своим детям?

— Мама их накормит. Я не хочу тебя оставлять одного.

— Не знаю, что делать, — вздохнул я.

— Как? Она просила нарисовать город, которого нет на свете, — напомнил Мыш.

— Да! Да! Верно, — обрадовался я. — Как же я забыл.

И прямо на небе стал рисовать перевернутый город… Вдруг кто-то замяукал или загавкал. Рядом стоял нарисованный мной раньше зверь Козяка-бозяка.

— Вот и зверь, — сказал Мыш.

— Но она не захотела с ним дружить.

— Кто знает, что теперь будет, ведь она капризная.

— Да, капризная. Но она была моя Пушинка. Помнишь, Мыш, как она радовалась, как пушисто смеялась?

Стало быстро темнеть. Над моим нарисованным городом поднялась круглая Луна.

И я подумал, что моя Пушинка могла улететь на Луну, если ей так захочется.