Мы с вами живем в стране с симбиотическим прошлым в историческом анамнезе. Помните: «Кто был ничем, тот станет всем!», «Все вокруг колхозное, все вокруг мое». Опыт коллективизации, устранения частной собственности, различий, инакомыслия, прав. Революционно-советский период всем нам преподал симбиотический опыт истребления индивидуальных желаний, границ и особенностей, за исключением почетной особенности быть советским гражданином под внимательным присмотром соответствующих органов. «Сначала думай о Родине, а потом о себе» – этот государственный строй достаточно полярно сместил фокус с личных потребностей на общественные (которые, безусловно, важны, но не в таком полярном виде), разучил нас иметь и хотеть иметь личное, собственное и уж тем более иметь больше, чем все вокруг. Советская страна жила по традиционным законам симбиотической системы. Что же это за законы? Давайте рассмотрим, какое наследство нам досталось и почему так непросто от него освободиться.

1. Закон «кто не с нами, тот против нас». Все, что находится за пределами симбиотической системы, плохое, ненужное, неподходящее, опасное, порочное. Наличие внешнего врага обязательно, потому что он позволяет сплачиваться внутри системы и считать, что все проблемы снаружи, а не внутри. В предыдущих главах я уже говорила о том, что симбиотическая семья отстаивает постоянство и не может позволить себе развития, расширения. Она, как правило, держится за определенный, устоявшийся взгляд на себя. Разумеется, взгляд этот скромно-позитивный: «Мы хорошие, очень правильно живем, а вот другие люди (наши соседи по лестничной площадке, рабочему месту или там, за бугром), плохие, неправильно живут, потому что наших правил и ценностей не признают, а существуют по каким-то своим, басурманским законам, а значит, они враги».

Наличие внешнего врага позволяет помещать в него свою Тень (в юнгианской психологии это наши представления о себе, которые бы мы не желали замечать, видеть, присваивать, то, что хочется спрятать, отвергнуть или обвинить в этом кого-то другого). Все это будет вынесено вовне. Причем не как сор из избы (в этом случае нужно было бы признать, что в системе что-то происходит что-то не так), а как проекция: «Это не мы враждебные, несчастные и агрессивные, это вы такие».

Невозможность развития и расширения взгляда на самих себя укрепляет этот механизм. В противостоянии свой – чужой свой становится все более безгрешным и святым, чужой – все более опасным и сатанинским. Это усиливает крепость внешних границ, уменьшает возможности обмена, изучения инакового, другого. Очень закрытая система постепенно начинает «протухать» от застоя и постепенно либо умирает, либо в ней начинает зреть напряжение, в итоге приводящее к взрыву.

Таким образом, наглухо закрытые внешние границы, враждебно-испуганное отношение к внешнему миру стагнируют развитие, снижают контакт с реальностью, создают псевдореальность, в которую все должны верить, причем вне зависимости от желания и способности видеть все как есть…

2. Закон вины, долга и наказания за отдельность. Как вы могли заметить, я не раз говорила об обиде как о часто встречающейся реакции на отличия в симбиотической паре. Обида и вина действительно «сладкая парочка», весьма характеризующая слиятельные отношения. В данном случае она возникает каждый раз, когда один из пары встречается с различиями или со своими фрустрированными ожиданиями от другого. Уж чего, а ожиданий у него всегда будет много хотя бы потому, что ему самому запрещено хотеть, иметь, достигать, поэтому все это он может заполучить, только если Другой ему это предложит или предоставит. Ожидание, что тот, Другой, сделает для тебя то, что ты сам не решаешься, не можешь или не хочешь делать, – это очень частый феномен, особенно в слиятельных супружеских парах.

Да и в детско-родительских симбиотических парах совместными ожиданиями пронизано все пространство между. Поскольку нельзя быть отдельным, проявленным, имеющим желания и чувства, то говорить напрямую о том, что ты хочешь, чувствуешь или в чем нуждаешься, тоже запрещено. Вы все время должны догадываться друг о друге. И если, к примеру, у симбиотического родителя способность догадываться развита больше (что и понятно, поскольку он взрослее), то он выигрывает в этой способности у своего ребенка. Ребенок предпринимает все усилия, чтобы тоже догадаться, но… то он еще слишком мал, то у него подростковый возраст с захлестывающими его переживаниями, то он посмел как-то отвлечься на собственную жизнь, и вот не случилось. Он не смог также тщательно и своевременно «считать» потребности своей матери и правильно и, самое главное, своевременно сделать то, что она хотела. Сразу обида. Она-то всегда старается, «все для него делает, живет для него, а он…»

Поджатые губы, замолчавшая, немного напоказ страдающая, ставшая отстраненной мать – «прекрасное» наказание за такую оплошность. Вина, которая овладевает ребенком, в этом случае сильная, смутная (он еще и не всегда знает, что он сделал не так), тяжелая, тревожная (неизвестно, что он должен сделать, чтобы его простили). Именно поэтому часто слиятельные люди так любят оказывать давление, навязывая свою доброту или заботу.

Обида в этом случае даже не естественная реакция на несправедливость и фрустрацию, а часть манипулятивной схемы, в основе которой стоит сознательное или бессознательное намерение вызвать вину у другого, заставить его страдать, наказать за «нечуткость» и разрушение негласной схемы «я забочусь о тебе, а ты обо мне». И тогда рождается эта прекрасная анекдотичная фраза: «Ты настоящий эгоист, потому что думаешь только о себе, а не обо мне!»

Любая попытка обрести хоть какую-то автономность будет, таким образом, вызывать вину Даже если родитель не станет явно транслировать обиду, ребенок все равно почувствует, что он нарушает баланс заботы: ему столько всего дали, жизнь ему посвятили, а он… смеет жить да радоваться? У него возникает ощущение вины и долга, причем долга, который невозможно вернуть или отдать. Но не отдав этот важный долг, не соблюдая баланс, как будто и нет права жить свою жизнь свободно и счастливо. Долг и вина – тяжелая ноша, особенно когда и не знаешь, как от них можно освободиться.

Таким образом и восстанавливается баланс в симбиотической паре: я отдал тебе свою жизнь и жду от тебя того же. Только – тсс, это секрет, впрямую вам об этом никто не скажет.

3. Закон плавающей ответственности. В симбиотической паре, в которой нет границ, собственности и возможности обсуждать и проговаривать важные вопросы, совершенно непонятно, кто и за что отвечает. «Я думал, ты сделаешь это, ты же всегда делала!», «Я думала, ты понимаешь, что мне сегодня трудно будет это выполнить, я надеялась, что ты возьмешь это на себя, а ты…» Поскольку существует правило, что все должны догадываться, фантазировать и придумывать, а не оповещать, просить и спрашивать, то оснований для постоянного недопонимания и недовольства друг другом более чем достаточно. Чаще всего обвиняется тот, кто «не догадался», получается, что и ответственность как будто бы на нем. В симбиотических парах, как правило, что-то закрепляется негласно, да и еще и раз и навсегда. Неизменность и постоянство. Тот, кто их нарушает, тот и плохой. К тому же очень часто слиятельный человек проявляет себя безответственно, даже не осознавая этого. Например, склонная к симбиозу мать из желания казаться хорошей может слиться с чужой бедой и все отдать другим людям, включая последнюю рубашку, лишив при этом собственного ребенка того, что ему необходимо. Она может поселить у себя каких-то бедствующих родственников, серьезно нарушив права и пространство своего ребенка, потому что именно в его комнате она их и разместит. Я знаю случаи, когда такие мамы пытались или даже брали других детей из детдома, хотя на своего ребенка у нее не было ни душевных, ни физических сил. Родному ребенку приходилось нести множество тягот и забот, не соответствующих его возрасту. «Надо же помочь бедным детям!» – аргумент такой матери. Конечно, им надо помочь, но кто тогда позаботится о ее собственном ребенке? Или почему за его счет?

Ну и самая очевидная ситуация с ответственностью состоит в том, что, отвечая за чужую жизнь в слиятельной паре, ты не отвечаешь за свою. Все происходит значительно проще и здоровее, если каждый отвечает за свою собственную жизнь и одновременно берет на себя ответственность за совместную – в паре или семье. Это в случае женско-мужской пары. В случае детско-родительских отношений родителю важно осознавать, что при рождении ребенка мы берем на себя ответственность за то, чтобы наши дети выросли и смогли все делать сами. Они постепенно учатся и в итоге должны научиться отвечать за себя, а это значит, принимать решения и совершать выборы на основе собственных представлений, мотивов и чувств. Нам же предстоит вместе с нашими вырастающими детьми встречаться с последствиями их выборов и решений. В слиятельной семье с возрастом у ребенка появляется все больше ответственности лишь за то, чтобы считывать потребности и желания матери и обеспечивать ее жизнь и смысл, возможность выстроить собственную жизнь и отвечать за нее не предусмотрена.

4. Закон неясности ролей и отсутствия границ. В симбиотической детско-родительской паре почти с самого начала роли оказываются смешанными. Например, бабушка младенца часто становится ему матерью (кормит, выхаживает, заботится), его реальная мать начинает выполнять отцовские функции (зарабатывает деньги, думает о развитии, защищает). Ребенок в такой семье может начать диктовать свои правила, становиться, по сути, если не главой, то центром семьи: его слушаются, бабушка часто не хочет или не может с ним сладить, мама из-за чувства вины (она же все время на работе), пытаясь ее загладить, тоже не может ставить границы и показать, кто же здесь взрослый. Подросший ребенок может выполнять позже как функции символического «мужчины в доме», так и заменять матери всех ее подруг, а потом и ее собственную мать, так как начинает заботиться о ней, как о своем ребенке.

Такое смешение ролей создает большой хаос как в самой системе, так и в психике ее участников. У ребенка в такой семье пропадает опора, поэтому ему достаточно трудно расти, когда он не знает, кто он, кем является, кем ему следует быть.

Любые границы, даже если они напрашиваются и нужны, тем не менее будут казаться досадной или возмутительной помехой. Ребенок растет без ощущения своего, личного, интимного.

Особенно калечит детей нарушение взрослыми их телесных границ: мать, моющая уже взрослого сына или проверяющая интимные места дочери, полураздетые или раздетые взрослые, не закрывающаяся родительская спальня. Если ребенок растет с ощущением, что его любые (психические, физические, пространственные) границы могут быть в любой момент взломаны, он получает опыт, в котором любой человек может сделать с ним то же самое, и у него не будет возможности протестовать или защититься, потому что в его семье это было нормой. К сожалению, он становится безоружен перед сексуальными домогательствами, инцестом или иным насилием в семье и за ее пределами. Все эти события будут происходить во многом из-за того, что взрослые не ощущали табуированности, не соблюдали этические и общечеловеческие правила и смешивали роли.

Только ощутимые личные границы дают любому человеку возможность чувствовать, когда они нарушаются, и нормально реагировать, говорить «стоп» тому, кто собирается это сделать. Если вас приучали к тому, что границ нет, то вы их и не чувствуете и поэтому не можете даже предвидеть ситуации, угрожающие их нарушению. В этом случае, как правило, уже только после совершения насилия или пробоя границ вы можете понять, что произошло что-то очень неприятное и неправильное. Это означает, что пониженная чувствительность к границам и их нарушению, воспитанная в симбиотических системах, напрямую угрожает безопасности.

Сами симбиотики, соответственно, тоже знатные нарушители границ. Поскольку они не позволяют себе иметь свои границы, они не заметят и ваши. Именно слиятельные мамы будут вас закармливать несмотря на то, что вы не хотите или даже не можете это есть. Иначе – обида. Они будут дарить без всякого повода вещи и подарки, которые вам совсем не нужны, и опять же обидятся на отказ. Они всегда и обширно будут давать советы, когда вы не просите, сообщат вам, что и каким образом вы должны делать, будут навязывать вам свою жизненную позицию, даже не осознавая, что они тем самым совсем не уважают ваши ценности и ваше время.

Какая-нибудь соседка непременно расскажет вам, как лечить ребенка, что вам стоит есть по утрам, как сбросить лишний вес, в какую церковь сходить и за кого голосовать… А то, что у вас своя мама есть, и вам давно за сорок и вы уже давно принимаете осознанные и взрослые решения по многим жизненным вопросам, вашей слиятельной соседке не объяснишь. Сочтя вас «родной», она просто сделала вас частью себя, без вашего согласия создав какое-то свое «мы», и кто знает, чего она будет ждать взамен ее такого душевного отклика и незапрашиваемого вами «родства».

5. Закон несформированной, или размытой, идентичности. Симбиотическая мать ребенка не отзеркаливает его собственные черты, проявления, способности и другие особенности характера – все то, из чего потом складывается его представление о самом себе. Ее отзеркаливание иное, оно сводится в основном к тому, что он должен, и к тому, в чем они похожи. Это не позволяет формироваться у него ощущению собственной идентичности, по сути, понимать, кто он такой.

Единственно, в чем он вполне уверен, что он часть чего-то большого (семьи, компании, в которой он работает, государства). Быть частью незазорно, более того, важно. Конечно, мы все являемся частью чего-то, в том числе частью нашей семьи, рабочего коллектива или государства, в котором живем. Но у условно здорового человека будет присутствовать не только эта способность – чувствовать сопричастность к какой-то большой системе, но и возможность быть, ощущать себя личностью, самим собой. А это означает: иметь иное мнение, чем у большинства, иметь позицию, не согласную с «политикой партии», иметь свои задачи, планы, устремления, надежды, никак не связанные с планами и устремлениями симбиотической системы.

В такой системе, как вы понимаете, не развивается и не поддерживается стремление к поиску себя, собственного пути и предназначения. Начинается все с раннего детства, когда у ребенка не спрашивают, что он чувствует, переживает и хочет, и уж тем более ему не позволено говорить о том, что ему не подходит, не нравится, не комфортно. Все кризисы и этапы, связанные с образованием идентичности, как правило, протекают через проявление своей воли, протестное поведение и выход за границы семьи (кризис трех лет, этап освоения социума в школе – семь лет, подростковый кризис, еще один выход в жизнь – институт, работа, женитьба или замужество) будут так или иначе подавлены и тем самым «благополучно» пропущены.

Каждому из нас важно уметь быть частью. Это придает нам больше спокойствия и силы. Если мы знаем, что мы всего лишь часть, то мы можем опираться на законы и поддержку этой большой системы, на то, что кто-то в ней решает, как нам быть и куда идти. Мы принимаем негласный закон этой системы «Один за всех и все за одного!», в случае неблагополучного окружения наличие этого закона будет особенно придавать нам уверенность, силу и опору. В трудных условиях люди действительно объединяются, потому что так вероятнее выжить. Взаимопомощь, взаимовыручка, соучастие – прекрасные слова и необходимые проявления в жизни любых более-менее гуманистических систем при условии, что есть границы и право других хотя бы иногда не быть частью, а быть просто собой, выбирать себя и не быть за это изгнанными из системы за «непослушание». Но в слиятельной системе быть иногда вместе, а иногда отдельно невозможно, потому что у нее совсем другие законы.

6. Закон подавления экспрессии и непринятия изменений. Горячее, но иногда весьма неосознанное желание тех, кто находится в симбиотических системах: пусть все будет так, как уже есть. Пусть ничего не меняется, всегда остается прежним, потому что все, что является нашим, хорошее, оно должно оставаться неизменным. К тому же перемены могут открыть в нас что-то такое, с чем мы, быть может, совсем не хотим встречаться. Отчасти поэтому в слиятельных семьях так трудно сталкиваться с теми изменениями, которые происходят с их детьми, в том числе с естественными, возрастными.

Ведь если признавать, что дети растут и меняются, то нужно меняться и нам, родителям. Раньше у ребенка не было такой отчетливой воли, но вот внезапно трехлетка начинает «качать права», настаивать: «Я сам!» – заявлять нам: «Я не хочу». На это нужно как-то реагировать: выдерживать атаку из его проявлений и чувств, противопоставлять ему свою родительскую волю, где-то соглашаться, когда-то настаивать, временами принимать, иногда злиться. Но у симбиотического родителя нет на это внутренних сил, прав и оснований. Ведь если его воспитывали также в симбиозе, то ему не дали право открыто объявлять о своих чувствах, делиться своими переживаниями, проявлять власть. Он может быть только средой, фоном, или исполнителем желаний другого, но не может иметь своих.

Поэтому и рождается девиз слиятельных семей: главное – не сталкиваться с непонятным, неизвестным, новым и не переживать. Поэтому всем участникам таких семей важно не создавать для этого никакого прецедента. Если начать откликаться на все, что предлагает жизнь и не подавлять свою экспрессию, рождается множество желаний, чувств, интересов, реакций, целей, задач, мечтаний. Так жить затратно и тяжело. Из этого вытекает второе негласное правило: никуда не рваться, не хотеть большего, лучшего, другого, нежели уже есть. «Тебе что, этого мало?» – любят спрашивать они. «Тебе что, больше всех нужно?» – осудят они желающего выйти за уже изведанные пределы. «Лучшее – враг хорошего», – процитируют они вам народную мудрость, намекая вам на то, что вы напрасно хотите чего-то улучшить или изменить.

«Лучше синица в руках, чем журавль в небе», – постоянно цитируют они свою любимую пословицу. Они искренне радуются своей «синице» и не верят в «журавлей», потому что не верят в свои силы, не умеют рисковать, а любые изменения считают скорее опасными, нежели желательными. С течением жизни такая стагнация приводит к тому, что у них действительно снижаются возможности для развития. Все новое и непредсказуемое слишком опасно и даже неприятно, и неудивительно: в чужом монастыре могут оказаться совсем другие законы и правила, нежели те, по которым живет слиятельная система. Думай о том, как сохранить стабильность системы, как не вызвать молчаливое отвержение или покидание ее участников, иначе не выжить. Делай то, что требует система, и помни: нельзя за флажки.

При этом, если в системе устроено так: все заботятся только о другом, а не каждый прежде всего о себе, а по необходимости о другом, то участник, стремящийся хотя бы на время выйти за пределы системы, нарушает этот хрупкий баланс. Покидающий систему создает для оставшегося в ней Другого серьезную угрозу как бы «невыживания», ведь он не умеет заботиться о себе напрямую, только о Другом.

Классический пример, когда взрослеющая дочь, предпринимая неосознанные, но отчаянные попытки проживать подростковый возраст, уходит на танцы или свидание и задерживается с возвращением на полчаса, ее слиятельная мама непременно «устроит» себе сердечный приступ, причем вызвать скорую или обратиться к соседке за помощью она будет как бы не в состоянии. Тем самым она наглядно покажет вернувшейся с «гулянки» дочери, какую непросительную ошибку та совершила, решившись хотя бы на время покинуть мать.

Сильное и регулярное чувство вины будет очень мешать пробовать что-то новое, если символическая цена такому «самовольству» – жизнь близкого человека или шанс причинить ему серьезный вред. Если слиятельная семья все же кого-то отпускает за свои пределы ради развития, то это либо эмоциональный и личностный подвиг ее членов, либо семья понимает, что в этом есть какая-то польза для всей системы (например, старших детей отпускают на их учебу в надежде, что они смогут «тянуть» потом всю остальную семью), либо какой-то человек (часто мужчина или один из подрастающих детей) мешает слиятельным процессам в семье, выделяется, не соглашается сливаться, инороден системе, разваливает ее своей экспрессией, яркими желаниями и не хочет подчиняться законам симбиотической системы.

В любом случае после отторжения неугодного система радостно снова замыкает свои границы, восстанавливает общность и принятые всеми остальными негласные правила функционирования. Все произошедшее к тому же оказывается прекрасным уроком для тех, кто остался: вот что однозначно будет с неугодными или теми, кто «слишком много о себе думает».

Отчасти поэтому дети, подвергающиеся внутрисемейному насилию или инцесту, не решаются об этом заявить, потому что даже те, кто пытался найти в своей семье понимание, защиту и поддержку, слышали: «Как тебе не стыдно! Он (насильник) не мог это сделать, ты все придумала!» В этой системе важнее обесценить чувства и осудить пострадавшего ребенка, чем честно признать, что в семье непорядок, происшествие или даже преступление. Часто все эти преступные или разрушительные для детей ситуации происходят годами с молчаливого или негласного согласия всех участников симбиотической системы. Дети оказываются в заложниках у важных симбиотических законов и правил, поэтому обращение за внешней помощью чаще всего происходит лишь в том случае, когда дети уже настолько отчаялись, что почти готовы стать наказанными и отвергнутыми собственной семьей, лишь бы им помогли остановить насилие, чтобы они смогли перестать быть жертвами.

Важно понимать, что, не позволяя себе проживать возрастные и иные кризисы, симбиотическая система остается на прежних, начальных стадиях и, по сути, не проживает жизнь, ей предназначенную. Сама не проживает, и участники ее тоже не могут себе этого позволить. Получается такой специфический способ сохранить свое бытие ценой непрожитой жизни.

Этот же закон неприятия изменений влечет за собой такой вроде бы парадоксальный симптом как непринятие индивидуального успеха. Может показаться, что все матери хотят, чтобы их дети были успешными, чего-то добились в жизни. Но не в симбиотической семье. Потому что личный успех ребенка – это опасная заявка на его отдельность, силу и независимость. Если он может чего-то добиться самостоятельно, то появляется страх, что завтра он перестанет так сильно нуждаться в членах своей семьи. При этом представить, что он может быть к ним привязан, заботиться или любить не из-за нужды, а потому, что может и хочет, слиятельным родителям трудно. Они проецируют свою схему отношений на каждого, ведь им трудно предположить, что у кого-то все может быть по-другому.

Итак, личный успех в рамках такой системы – это риск потери влияния, страх покидания и не очень приятная для такой системы чья-то попытка выделиться. Реальная фраза из диалога: «Да этот ребенок у меня одаренный, но другой, слава богу, нормальный». Одаренному в такой системе необыкновенно трудно, потому что никто не знает, что делать с его обнаружившимися талантами. Своей необычностью и странными для такой семьи устремлениями он разрушает «идиллию похожести». Но тем не менее такие дети – воплощенный потенциал такой семьи, подарок, способный внести в семью изменения. Семья его либо примет и действительно начнет меняться, признавая и уважая необычность своего ребенка, изменяясь, постепенно обучаясь быть родителями нестандартной личности, осваивая уважение самих себя и других, либо будет активно и настойчиво обесценивать его успех вплоть до полного нивелирования, в крайнем случае рано или поздно выдавит его за пределы системы и восстановит свою неспецифичность.

Безнадежно слиятельным, да еще с мазохистическими чертами, системам отлично «подойдет» ребенок с совсем другими особенностями: с ограничениями по здоровью или с другими, психическими ограничениями. Конечно, это не значит, что все семьи, где есть такие дети, симбиотические. Но по законам такой системы максимальная зависимость, привязанность и сложности в развитии совпадают с внутренними ценностями такой семьи.

Общая беда позволяет сплотиться, логично и легально пожертвовать собственными нуждами и потребностями здоровых детей ради поддержки ребенка больного. Хотя прекрасно известно, что очень часто такой член семьи является идентифицированным пациентом, то есть тем членом системы, который как бы «болеет» за них всех, является выразителем неосознанного и непризнанного симптома семьи. Работа со всей семьей, если она согласится нарушить свой привычный уклад и взгляд на самих себя, часто помогает ребенку с особенностями получить облегчение и перестать так сильно болеть. Но решиться на это симбиотическая система почти не способна.

И все же дать ребенку возможность развиваться и достигать успехов – это позволение к постоянным изменениям внутри семьи, в том числе к тому, чтобы когда-то его отпустить, предоставить ему право и возможность строить свою жизнь, не жить с родителями, а навещать их, не считывать и обслуживать их потребности, а помогать им тогда, когда они просят о помощи.

Ну и еще один важный закон: закон запрета на прямые выражения чувств, особенно злости. Прямые послания, так же как и прямое проявление чувств, особенно агрессивных, в таких системах находятся под однозначным запретом, поэтому симбиотические системы – кладезь проявлений пассивной, непрямой агрессии.

Способность прямо говорить о том, что не нравится, не подходит, не устраивает, ценится только в системах, не склонных к симбиозу. Им значительно приятнее, легче и спокойнее, когда не нужно так много и напряженно думать о том, как кто-то относится к нашим решениям, выборам и поступкам. Они считают, что у другого есть возможность и право сказать, если что-то будет для него не так, а другими это будет принято без последующих обвинений или обид: «Остановись, пожалуйста, мне это неприятно», «Не мог бы ты, пожалуйста, мне помочь», «Если тебе не сложно, сделай, пожалуйста, это», «Меня расстраивает, когда ты меня не замечаешь», «Мне досадно, что ты не можешь пойти мне навстречу», «Очень грустно, когда ты забываешь обо мне».

Сравните с тем, как это звучит в слиятельных семьях: «Ты что, не мог сообразить, что мне это будет неприятно!», «Когда мне нужна твоя помощь, тебя всегда нет рядом», «Ты что, не мог догадаться, что это нужно было сделать еще к четвергу?», «Конечно, вот уже и родная мать тебе не нужна», «Я думала, мы близкие люди!», «Я всю жизнь на тебя положила, а ты…»

Как это замечательно видно, в первом случае реакция другого просто дает вам понять о том, что с ним происходит, что он от вас ждет или как он воспринимает ваши поступки. В втором случае вас постоянно и однозначно обвиняют в том, что вы посмели не быть такими включенными, как от вас неявно ожидалось.

Пассивная агрессия имеет неприятное разнообразие форм: к ней относятся и обиды с поджатыми губами, о которых я уже писала, и последующие за ними игнорирование и молчание неделями, которые оставляют Другого сначала в неопределенности и недоумении, а потом погружают в панику и вину. Молчаливая обида – излюбленная реакция в таких семьях. При этом такие матери могут считать себя совершенно не агрессивными, даже гордятся собой, они ведь не орут и не проявляют насилие. Всего лишь молчат, всем своим видом показывая, как они несчастны и страдают. Другой через созерцание их обиженного вида должен понять, как он был не прав, отвратителен, и должен немедленно начать униженно, с полным раскаянием вымаливать прощение, и самое главное – он должен «больше ни-ког-да так не поступать».

Высмеивание: «Это ты куда собрался? Родители тебе не подходят? Иди поищи себе других! Повесь еще объявление на заборе о том, что ищешь себе новых родителей, посмотрим, кто на него откликнется», «В какую балетную школу ты хочешь поступать? Ты себя в зеркало видела?». «Ну да, давай еще поплачь, побольше…»

Нарушение границ: чтение, комментарии и обсуждение личных дневников, несанкционированный просмотр чужой личной корреспонденции: почты, смс-переписки или переписки в сетях («Мало ли что он там задумал, с кем переписывается, ему доверять нельзя»), обыск ящиков стола или личных вещей, сумок, портфелей. Пользование и распоряжение личными вещами без обсуждения и разрешения. «Он на свое еще не заработал, все это мы ему купили, значит, это наше».

Критика и недовольство: «Ну кто так делает? У тебя что, руки-крюки?», «У всех дети как дети, а ты…», «Вечно тебя не допросишься» и так далее, что бы ни сделал. При этом научить, как нужно, или хотя бы сообщить, что от тебя ждут, – это слишком, сам должен догадаться. Или: «Я один раз уже говорила, что нужно, должен был запомнить!», «Один раз сказали, должен помнить всегда!» Как будто все, на что должны быть нацелены все психические функции ребенка в такой семье, – помнить, воспринимать и обрабатывать сигналы, идущие от значимого Другого, если ты отвлекся, забыл, не понял или думаешь о себе – критика и недовольство. Учить, понимать, прощать и иметь в виду какие-то личные особенности и обстоятельства в таких системах никто не намерен.

Обесценивание: «Кому интересна твоя музыка (песни, танцы, прочие увлечения и хобби, не считаемые за серьезное дело)?», «И это все, что ты можешь?», «Если бы ты действительно постарался, ты бы…», «Как можно не понимать таких простых вещей!», «Ты только и умеешь в своем компьютере сидеть». Все, чтобы участник такой системы ни делал, не имеет никакого значения, если это не полезно семье. При этом то, что участник семьи делает, может быть и не замечено, потому что благодарить, признавать и восхищаться в такой системе также не принято: «Ты же это должен делать, за что тут благодарить?»

Отвержение и угроза изгнания: «Если ты это сделаешь, домой не приходи», «Если ты так поступаешь, то ты не наш сын», «В нашей семье хулиганов (воров, двоечников, трусов и так далее) нет!». Слиятельная семья – это семья ангелов во плоти, у них нет тени, недостатков и ошибок, они «всех любят» и являются или стараются быть образцовой семьей (так им кажется), поэтому если в такой системе оказалось такое «исчадие зла», то ему не место среди «ангелов» этой семьи.

Разочарование: часто на разочарование им даже жалко слов, они все обозначают этими неповторимыми взглядами: «Эх ты…», «Ну вот опять!», «О боже мой…», «И это все?», «Ты что, серьезно?» – все это с пренебрежением, с оценочной позицией сверху вниз, с превосходством или легким отвращением.

Надо ли говорить, что встреча с такой пассивной агрессией ощущается как явная или неявная атака. Она рождает в человеке, который ей подвергается, много неприятных чувств и ощущений: стыд, вину, страх быть отвергнутым и изгнанным, унижение, ощущение себя неважным, незначительным и неценным. Самое сложное состоит в том, что совершенно непонятно, что именно нужно сделать, чтобы слиятельный родитель или другой член семьи был доволен.

Часто и сам родитель не знает, что он разыгрывает свой обиженный сценарий потому, что просто недоволен своей непрожитой жизнью, но признаться в этом у него не хватает духу даже самому себе. Часто он просто хочет гордиться собой, своими детьми или своей семьей. Однако слов: «Я так горжусь тобой, сын!», «Мы так рады тому, какая ты у нас стала, дочка!», «Я так тебе благодарна за твою заботу»! – в слиятельной семье все равно не услышишь, какие бы подвиги и чудеса ни совершил. Хотя у некоторых неявно гордиться собой отчасти получается, но, конечно, это сопровождается пассивной агрессией в адрес другого: «Если бы не я, твой отец, то ты бы никогда…», «Я же говорила, мать всегда лучше тебя знает!», «В следующий раз будешь слушаться взрослых!»

Прямые послания, проявления чувств и уж тем более агрессии не позволяются. Такая семья гордится тем, что у них «никогда нет конфликтов, ссор, ругани и недоразумений». Конечно, ведь отличия, желания, противоречия и агрессия просто устранены ради сохранения единства, стабильности и покоя или ушли в пассив, от этого не менее агрессивный и разрушающий.

Способность напрямую проявлять вербальную агрессию и выдерживать при этом чужую злость создает возможность для взаимного уважения, как бы парадоксально это ни звучало, потому что агрессия позволяет ощутить: происходит что-то не то, способность дать понять другому как именно вы воспринимаете эту ситуацию, поставить ему границу, защитить свои права, личность и телесную неприкосновенность. Значительно легче другим «разрешать» проявлять то, что можно самому.

Агрессия дает возможность и защитить другого, если он в этом нуждается и не может защитить себя сам. Прямая агрессия может иметь как информативный характер («Мне не нравится, мне так не подходит, вызывает дискомфорт»), так и защищающий или останавливающий характер («Пожалуйста, перестань, мне не нравится, я не согласен, я против этой идеи, остановись, прекрати»). Прямая агрессия помогает проявлять наши болезненные реакции, потому что часто злость – это реакция на сильную боль, страх, угрозу, на попытки нами манипулировать, подавлять, истреблять. Без агрессии часто трудно отстаивать свои права, потребности и желания, тем более у Другого тоже есть это право. В этом случае конфронтация или конфликт оказываются конструктивными, потому что вскрывают какое-то копившееся напряжение, чувства и потребности сторон позволяют войти в кризис и преодолеть, прожить его, видоизменяя, трансформируя прошлые отношения.

Как вы понимаете, в слиятельной системе такие проявления невозможны и невыгодны. Прямо проявлять, а также выдерживать прямую агрессию никто не намерен. Кризисов боятся и избегают, вокруг как бы «только любовь и взаимопонимание», никто ни за чьи права не борется, да и защищаться ни от кого как бы не надо, все же вокруг «свои люди». В результате происходит постепенное затухание энергии в системе, превращение ее в эмоциональное болото, стагнация, потеря интереса и накапливающаяся тоска, к которой быстро и незаметно привыкают. Иногда возможен эмоциональный взрыв, устраиваемый каким-то членом системы, внезапно и резко вышедшим из послушания, единства и всеобщего благолепия, переживать который в слиятельной системе никто не умеет, поскольку всегда старались избегать переживаний. К счастью, как правило, агрессия, как энергия, сопровождающая трансформацию и жизнь, в итоге находит возможность проявиться и совершить свое важное дело по разделению, различению и преобразованию.