Как вы уже понимаете, клиенты из клинически нарушенных симбиотических систем к вам не придут. Их, конечно, могут к вам направить работники разных других служб: школьные психологи, логопеды, педиатры или врачи, но они будут самой сложной категорией ваших клиентов, поскольку с несформированной личной мотивацией к изменениям, как вы уже поняли из своей предыдущей практики, работать очень сложно, а часто просто бессмысленно.

Исходя из этих же соображений, быть членом расширенной семьи или другом этой семьи и говорить: «Обязательно сходите к психологу, он вам поможет» – практически безнадежная затея. Прийти то они могут, вот только начать работать с собой – вряд ли, а без намерения измениться и возможности смотреть вглубь себя терапия невозможна.

Итак, кто же к вам может прийти? Часто семья с детьми, переживающими какой-то сепарационный кризис. Родители трехлеток, замученные бесконечной борьбой с их формирующейся через капризы и протесты волей, отчаявшиеся родители подростка в ужасе от внезапности и степени его отрыва. Или родители, наоборот, не позволившие кризису совершить свое преобразующее дело: мама 19–20-летнего «мальчика», у которого «не было этого ужасного подросткового кризиса», сначала поступившего в престижный вуз, а потом, на первом или втором курсе, забросившего учебу и ушедшего в компьютерные игры. Иногда родители пассивных и депрессивных детей с возмущенными претензиями о том, что «он совсем не хочет учиться, только сидит за компьютером» или «он вообще ничего не хочет, на все реагирует отказом», «его невозможно заставить что-то делать, и пороли уже, и всего лишали, все равно у него никакого стремления учиться и развиваться».

В редких случаях, хотя сейчас все чаще, приходят тридцатилетние, до сих пор живущие вместе с родителями, они принесут вам депрессию и даже желание что-то изменить в жизни, только вот не знают, что именно им нужно менять.

Проблема с несформированной идентичностью становится все более актуальной: довольно часто встречается избыточный родительский контроль, материнская тревога, многим по-прежнему кажется, что мир опасен и детей «никуда нельзя пускать», слишком много вечно занятых отцов и матерей, которых это устраивает, потому что тогда они могут с полным правом обрабатывать свою тревогу за счет усиленного контроля над своими детьми.

К счастью, все больше родителей приходят к выводу, что если у их ребенка проблемы, то разбираться в этом стоит прежде всего им самим. Они начинают видеть и понимать, что поведение детей – это отчасти или во многом следствие каких-то их родительских воздействий. Вот с ними и стоит работать, потому что тогда с большой вероятностью будет переработан их собственный детско-родительский опыт и у них появится возможность увидеть самого ребенка и понять, кого же на самом деле они растят и воспитывают.

При работе со склонными к симбиозу взрослыми сначала вас может настигать полное терапевтическое счастье и довольство собой. Поскольку если вам все-таки доверились, то, как вы понимаете, также быстро с вами слились. Вы стали им «как родной», вам готовы простить все неточности и ошибки, ваш клиент уверен, что никто его так хорошо не понимает, как вы. Тем самым он транслирует вольное или невольное послание: «И дальше будьте таким же!» Период «влюбленной» идеализации может довольно долго протекать, к обоюдному удовольствию присутствующих. Ваша поддержка будет горячо приниматься, ваши попытки сказать что-то отличающееся от ожидаемого будут либо милостиво опускаться, либо списываться на то, что вы, возможно, устали или просто сегодня не в духе. У вас будет складываться ощущение прекрасного альянса, которого пока нет и в помине.

Как только вдохновляющее чувство взаимопонимания иссякнет, вы встретитесь с чем-то, что трудно опознать и выразить. Клиенты часто описывают это ощущение как что-то вязкое, мутное, болотистое, в котором ничего невозможно определить, опознать, оформить, выразить и вербализовать.

Эта вязкость будет достаточно мучительна для всех участников процесса. Клиенту часто как бы нечего сказать, внутри у него тоже как-то мутно, нет ничего явного, и это для многих становится мучительным, потому что он же приходит работать над собой, платит деньги. Он как бы должен хоть что-то из себя вынимать, а он не может, ему и сказать-то как будто бы нечего. Иногда клиенты могут долго просто молчать, если ваша тревога, конечно, им это позволит. Важно понимать, что это молчание бесценно, потому что оно отражает то ощущение небытия, которое действительно есть.

И если вы сможете раз за разом оставаться вместе в этом болоте, иногда весьма героически через него пробираясь, у вас начнет формироваться альянс. Когда клиент уже может приносить себя вам «плохим», молчаливым, мутным и вы не отвергаете его, не критикуете, не ругаете, не ждете от него ясности и бурных чувств, точных формулировок. Когда вы можете быть рядом с ним таким, терпеливо и вовлеченно испытывая интерес к тому, кто он такой, и что у него внутри. Когда он начинает перерабатывать тонны стыда и вины за то, что он так мало осознает себя, до сих пор не может выбраться из того, куда он попал. Его мучают тревоги и страхи, которые появляются в фантазии о том, что в нем может проявиться, если он станет отдельным, и какие реакции на это проявление он может получить от окружающих, от вас. Вот тогда и происходит этот сложный и важный труд по переработке детского симбиоза и обретения себя.

Каждый шаг нашего симбиотического клиента к себе, к своему явному желанию или чувству, к хоть какой-то автономии будет сопровождаться бурей сомнений и богатой палитрой чувств, не все из которых ваш клиент сможет переживать и размещать, часть, возможно, уйдет в телесные симптомы и разыгрывания.

Реальное отделение от внешних фигур в его жизни будет сопровождаться тревогами от упорного и постепенного отстаивания себя, переживаниями, отступлениями и попытками пробовать снова. С мучительной виной и яростью в ответ на манипуляции, которые он будет регулярно получать, с ответной виной за эту ярость и потерянностью (ни ориентиров, ни опор), как будто все вокруг находится в плотном в тумане. Есть ли у них право на это? А если другому от этого плохо? Вопросы, переживания, снова отступления, как долгая затяжная война. Внезапные прорывы и озарения, конечно, будут вас радовать и давать надежду.

Постепенно с такими трудами обретаемое «я» будет звучать все увереннее и ярче, а когда вы в вашем процессе дойдете до явных несогласий, проявления агрессии или раздражения, когда ваш клиент и вы сможете выдерживать конфронтации без проявления жуткой паники от возможного покидания или, наоборот, немедленного желания вас покинуть, разорвав отношения, вот тогда вы поймете, что уже большая часть вашей работы сделана: ваш клиент вернул себе право на экспрессию, на свое «я», он может выдерживать отличие без того, чтобы отрицать свое или уничтожать чужое, он может быть другим, оставаясь при этом в отношениях и выдерживая другого.

В контрпереносе вы будете нередко чувствовать такую же растерянность, мучительно вязкую неопределенность и неоформленность чувств, временами вам трудно будет выдерживать долгое молчание, неопределенные «мычания», захочется подтолкнуть, сформулировать за него, предлагать темы, говорить: «Не робей, чего тут бояться». Для вас может быть неожиданным появляющийся голос клиента с его несогласиями и уточнениями, но вскоре вы будете радоваться им, потому что тот, кто появился в результате вашей работы, лучше знает, трогает, вызывает уважение и подлинный интерес.

То, что с вашей помощью сможет обнаружить ваш клиент внутри и снаружи, бесценно и для вас, и для него. Я уверена, что вы оба, но каждый по-своему будете испытывать гордость от пройденного вместе непростого пути от покорения каждым своего Эвереста.