Когда ее бывший бойфренд пришел на вечеринку по поводу дня рождения, Адриана Донато поняла, что он расстроен. Ей показалось, что он сошел с ума. Она знала, что он боролся с депрессией. Когда он пригласил ее покататься на машине, Донато, 20-летняя студентка-зоолог, не знала только одного. Она не знала, что ее бывший бойфренд, 22-летний Джеймс Стоунхэм, предыдущие три недели провел в поисках информации о том, как кого-то убить, и о наказании за убийство, вперемешку с редкими запросами о самой Адриане.

Если бы она знала это, она бы наверняка не села с ним в машину. И, скорее всего, он бы не зарезал ее в тот вечер.

В фильме «Особое мнение» экстрасенсы сотрудничают с полицией, чтобы предотвратить преступления еще до их возникновения. Следует ли для тех же целей предоставить большие данные и отделениям полиции? Нужно ли было по крайней мере предупредить Донато о поисковых запросах ее бывшего бойфренда, а полиции – допросить Стоунхэма?

Во-первых, следует признать: находится все больше доказательств того, что поисковые запросы в Google относительно преступной деятельности напрямую коррелируют с этой самой преступной деятельностью. Кристина Ма-Келламс, Флора Ор, Чжи Хен Баек и Ичиро Кавачи доказали, что количество запросов в Google, связанных с суицидом{185}, сильно коррелирует с количеством самоубийств. Кроме того, мы с Эваном Солтасом обнаружили, что еженедельное число исламофобских поисковых запросов – например, с текстом «я ненавижу мусульман» или «надо убивать мусульман» – напрямую коррелирует с количеством преступлений против мусульман на этой неделе. Если большее число людей выполняет поисковые запросы с сообщением о своем желании что-то сделать, это значит, что большее число людей это сделают.

Так как же нам быть с этой информацией? Есть одна простая и достаточно бесспорная идея: мы можем использовать данные по территориям. Если в каком-то городе сильно растет число поисковых запросов, связанных с самоубийством, мы можем быть уверены в том, что количество суицидов там также возрастет. Значит, местным властям или некоммерческим организациям пора запускать рекламу, объясняя, где люди могут получить психологическую помощь. Аналогично, если в городе сильно возросло число запросов «убивать мусульман», отделениям полиции стоит изменить принцип патрулирования улиц – например, можно направить больше сотрудников к местной мечети.

Но один шаг нам делать не слишком приятно: преследовать людей еще до того, как они совершат преступление. Нам кажется, что это вторжение в частную жизнь. С точки зрения этики, существует большая разница между возможностью правительства собирать информацию о поисковых запросах тысяч или сотен тысяч людей и возможностью полиции записывать аналогичные данные конкретного человека. С точки зрения этики, существует большая разница между защитой местной мечети и возможностью обшарить чужой дом. С точки зрения этики, существует большая разница между рекламой профилактики самоубийств и заключением кого бы то ни было в психиатрическую больницу против его воли.

Однако причина быть предельно осторожными с использованием информации личного характера выходит даже за рамки этики. Она заключается и в самих данных. С точки зрения науки о данных, есть большая разница между попытками предугадать вероятность определенных событий в городе и старанием предсказать действия отдельного человека.

Давайте вернемся к самоубийству. Каждый месяц в США делается около 3,5 миллиона связанных с суицидом поисковых запросов{186}. При этом в большинстве из них есть определенные намеки – слова «самоубийца», «самоубийство» и «способы самоубийства». Проще говоря, каждый месяц – больше одного запроса о самоубийстве на каждые 100 американцев. Как тут не вспомнить философа Фридриха Ницше: «Мысль о самоубийстве – это великое утешение: она помогает человеку преодолеть темноту ночи». Данные поисковых запросов в Google показывают, как это верно и насколько распространены мысли о суициде. Тем не менее каждый месяц в Соединенных Штатах совершается менее четырех тысяч самоубийств. То есть суицидальные мысли достаточно распространены, а самоубийства – нет. Поэтому полицейским нет смысла стучаться в двери каждый раз, когда кто-либо сообщает онлайн о желании вышибить себе мозги – если копы будут заниматься этим, у них ни на что больше не останется времени.

Или рассмотрим невероятно злобные исламофобские запросы. В 2015 году в Соединенных Штатах примерно 12 тысяч раз искали выражение «убивать мусульман». И, как сообщалось, на почве ненависти были убиты 12 мусульман{187}. Очевидно, что подавляющее большинство людей, делавших этот ужасающий запрос, не доходят до осуществления соответствующего действия.

Существуют математические выкладки, объясняющие разницу между предсказанием поведения конкретной личности и общей ситуацией в городе. Вот простой мысленный эксперимент. Предположим, в городе живет один миллион человек. И там есть одна мечеть. Предположим, что если кто-то не обратится к Google с запросом «убить мусульман», то он нападет на мечеть с вероятностью всего 1 на 100 миллионов. Предположим, что кто-то начнет искать в Сети выражение «убить мусульман». Тогда эта вероятность резко возрастает до 1 к 10 тысячам. Предположим, что исламофобия взлетела до небес и число поисковых запросов «убить мусульман» выросло со 100 до 1000.

Как показывает математика, в этой ситуации шансы нападения на мечеть возросли примерно в пять раз – с 2 до 10 процентов. Но вероятность того, что человек, писавший «убить мусульман», действительно нападет на мечеть, по-прежнему остается только 1 на 10 тысяч.

Правильная реакция в этой ситуации – не сажать в тюрьму всех людей, искавших, как «убить мусульман». Не обыскивать их дома. Да, имеется крошечный шанс, что любой из них все же совершит преступление. Но правильным ответом, однако, было бы защитить мечеть, шансы которой подвергнуться нападению возросли до 10 %.

Очевидно, что многие ужасные поисковые запросы не приводят к ужасным действиям.

Итак, хотя бы теоретически, существуют некоторые классы поисковых запросов, предполагающих достаточно высокую вероятность негативных последствий. И хотя бы теоретически возможно, например, что ученые, занимающиеся сбором и анализом данных, смогут в будущем построить модель, которая могла бы определить, что поисковые запросы Стоунхэма, связанные с Донато, должны вызвать серьезную обеспокоенность.

В 2014 году было зафиксировано около 6000 поисковых запросов с фразой «как убить подружку» и 400 убийств девушек. Если все эти убийцы перед совершением преступления выполнили поиск в Google, это будет означать, что 1 из 15 человек перешел от слов к делу. Конечно, многие – вероятно, большинство людей, убивших своих подруг, – не искали информацию о преступлении именно таким образом. Это будет означать: истинная вероятность того, что конкретно этот поиск привел к убийству, намного ниже.

Но если бы ученые, занимающиеся анализом данных, смогли построить модель, вычисляющую угрозу в отношении конкретного человека – скажем, 1 к 100, – мы могли бы захотеть что-то сделать с этой информацией. По крайней мере человек, которому угрожает опасность, вероятно, имеет право быть проинформированным о ней – о существовании 1 шанса из 100 того, что он будет убит конкретным преступником.

Однако в целом мы должны быть очень осторожны при использовании поисковых данных для предсказания преступлений на индивидуальном уровне. Статистика ясно говорит нам: имеется много, очень много ужасных запросов, редко приводящих к ужасным последствиям. И пока все еще нет никаких доказательств, что правительство может с высокой долей вероятности спрогнозировать конкретное действие просто на основании изучения этих поисковых запросов. Поэтому нам следует быть очень осторожными и не позволять властям принимать меры на индивидуальном уровне, используя данные поисков. И дело не только в этических или юридических причинах. Дело – по крайней мере сейчас – в науке о данных.