– Тысяча китов-велосипедистов! – растерянно пробормотал Полубородый Капитан. – Никогда мне не приходилось видеть, чтобы Памятник скакал по улице, как на бегах!

– Да, это не часто увидишь, – засмеялся Памятник. – Я не могу ездить по улицам, когда хочу. Но иногда я не прочь прогуляться.

– Конечно, ведь быть Памятником не очень-то весело.

– Ну нет, я бы не сказал. Некоторое удовлетворение мы тоже получаем. В городе мы важные персоны. Прежде всего вокруг нас должны быть площадь, несколько деревьев и хотя бы пара скамеек. На скамейках нищие могут подышать свежим воздухом летом или погреться на солнышке зимой. А кроме того, нас обычно ставят на высокие пьедесталы, окружённые ступеньками. На этих ступеньках играют дети. Мы, памятники, тоже приносим пользу и поэтому не жалуемся на свою судьбу. Однако иногда неплохо размять ноги хорошей прогулкой. Мне такое счастье выпадает раза два в год, когда случается что-нибудь необыкновенное. В эту ночь, например, марш оркестра стрелков… Если бы я не знал совершенно точно, что сделан из бронзы, я готов был бы держать пари, что кровь в моих жилах потекла вдвое быстрее.

– А что произошло, когда вы в последний раз прогуливались в своё удовольствие? – спросил Полубородый.

Собеседникам было довольно трудно понимать друг друга. Чтобы Памятник лучше слышал, Полубородый забрался на самую высокую мачту своего парусника и ежеминутно рисковал упасть и разбиться о палубу. Памятник немножко замешкался с ответом: возможно, он не мог сразу вспомнить. Кто знает, как работает память у бронзовых памятников…

– Это, – заговорил он наконец, – было месяцев шесть тому назад. Помню, было воскресенье. На площади собралось много людей.

– И все видели, как вы гуляете?

– Нет, прогулка состоялась позже. Дайте же мне рассказать! Собралось много народу, и все они кричали. Сначала я не мог понять, чего они хотят, но потом слова стали доноситься отчётливее. И когда я разобрал, что они кричали, клянусь, сердце забилось у меня в груди. «Вон из Италии! – кричали они. – Прочь, иностранец!» Чёрт возьми, ведь это когда-то был мой победный клич! Мне казалось, что я вот-вот закричу вместе с ними: «Прочь, иностранец! Прочь, иностранец!» Вот как было дело.

– На этом всё кончилось?

– Нет, самое главное впереди. Пока люди кричали, приехали карабинеры. Я, конечно, не испугался их, но люди на площади стали разбегаться в разные стороны. Только один остался. Он взбежал по ступенькам пьедестала, вскарабкался на моего скакуна и принялся кричать: «Вон, иностранец!» «Молодец, – думал я про себя. – Видно, это настоящий патриот. Его непременно наградят медалью…»

– Ну, и дали ему? – спросил Полубородый.

– Что?

– Медаль.

– Какая там медаль, его посадили в тюрьму! Я не верил своим бронзовым глазам. На него надели кандалы и увели. Моё негодование было так велико, что, сам не заметив как, я спустился с пьедестала и галопом помчался по улице. Прежде чем я понял, что со мной происходит, я уже очутился перед тюрьмой.

– И вы увидели вашего друга?

– Да, я разглядел его в окошке на третьем этаже. Окошко было такое маленькое, что виднелись только его глаза и нос. Но я сразу узнал его взгляд и голос, когда он окликнул меня… Послушайте, мне пришла в голову неплохая мысль. Что, если он ещё там?

– Но прошло уже шесть месяцев, его уже, наверное, освободили.

– Пойдёмте посмотрим: тут всего два шага. Тюрьма находится в конце этой аллеи. Пойдёмте, это будет неплохой сюрприз нашему пленнику… Потом вы отправитесь дальше, а я вернусь на пьедестал.

И Машинист полным ходом повёл Голубую Стрелу в сторону тюрьмы, которая виднелась невдалеке, серая и огромная, с сотнями чёрных узких дыр вместо окон.

– Никого не видно, – сказал Памятник, внимательно осмотрев все этажи.

– Давайте я посмотрю, – сказал Сидящий Пилот.

И вот он уже летит на высоте крыши и внимательно осматривает окошко за окошком. В камерах было полно заключённых, но Сидящий Пилот никого из них не знал. К счастью, на помощь пришла лошадь Памятника: она звонко заржала.

– Молодец, – воскликнул Памятник, – ты тоже вспомнила о нашем друге!

На этот раз из окошка третьего этажа сразу же высунулось исхудалое лицо.

– Привет! – закричал Памятник, узнав заключённого.

– Привет! А я-то думал, что ты являлся мне во сне.

– А вот и не во сне! Так тебя всё ещё не освободили?

– А-а-а, здесь такая же история, как в книге о Пиноккио[2]: воры выходят из тюрьмы, а патриоты остаются. Мне жаль только, что в эту новогоднюю ночь я нахожусь далеко от моей семьи. Мой мальчик ждёт, конечно, подарка от Феи, но какой подарок я смогу ему послать? Здесь нет игрушек.

– Нет? А мы что такое? – воскликнул тогда Сидящий Пилот.

Заключённый прищурился и увидел маленький аэроплан, порхавший перед его глазами, потом он посмотрел вниз и увидел Голубую Стрелу и ковбоев, гарцевавших на снегу на своих лошадях, которые с высоты казались маленькими мышатами.

Заключённый вздохнул:

– Ах, если бы здесь был мой сынок!

– А кто из нас, по-вашему, ему бы понравился? – спросил Кнопка, которого осенила новая идея.

«В конце концов, – подумал он, – не обязательно всем идти к Франческо. Многие дети остаются без подарков, и нам не мешало бы разделиться, чтобы понемногу порадовать всех».

– Не знаю, – смутившись, ответил заключённый, – когда я был дома, он очень любил запускать бумажного змея.

– Тогда ему, без сомнения, понравится змей, который летает без ниток! – воскликнул Сидящий Пилот.

– Что вы этим хотите сказать?

– Хочу сказать, что, если вы дадите ваш адрес, я полечу туда и приземлюсь на подушку вашего сына, как на самый лучший аэродром.

На этот раз Сидящий Пилот побил рекорд доброты.

Тут совершенно неожиданно Памятник разразился смехом.

– Прекрасно, – воскликнул он сквозь смех, – меня повысили в должности! Я был простым памятником, а стал Феей, которая разносит подарки!

– Ну как, – напомнил Сидящий Пилот, – вы дадите мне ваш адрес?

– Я… ну конечно, конечно! – заторопился заключённый. – Летите по этой аллее, потом свернёте направо и долетите до самого холма; сделайте круг над холмом и увидите дом с тремя трубами. Самая низкая труба – от моего камина. Вы не ошибётесь!

Сидящий Пилот повторил адрес, чтобы лучше запомнить его, попрощался со всеми и приготовился к полёту.

Во время этого разговора кукле Нере, по правде сказать, было очень грустно. Вы помните её? Это она не сводила глаз с Сидящего Пилота, а он даже не замечал этого.

А сейчас Сидящий Пилот собирается улетать, и она никогда больше его не увидит. Слёзы выступили у неё на глазах. Но она собрала всё своё мужество и крикнула:

– Синьор заключённый, а дочери у вас нет?

– Есть, но она ещё очень мала и не понимает, что такое подарки.

– Но ведь она вырастет! И вырастет без подарков. Хороший же вы отец: совсем не беспокоитесь о вашей дочери!

Серебряное Перо вынул трубку изо рта и в первый раз за всё время рассмеялся.

Это было настолько странно, что все обернулись: никто ещё никогда не видел, чтобы он смеялся. Ведь известно, что краснокожие никогда не смеются.

– Кукла Нера обманывать. Она хочет лететь с Сидящий Пилот.

Кукла Нера была чернокожей, но она так покраснела, что чуть не превратилась в краснокожую.

Сидящий Пилот рассмеялся, сделал круг над площадью, подхватил на лету куклу Неру, посадил её в кабину и крикнул:

– Вот кукла для вашей девочки! Можете не сомневаться: когда она вырастет, кукла ей понравится.

И самолёт с рокотом умчался вдаль.

Так мы расстались с этим симпатичным героем. Расстаёмся мы и с заключённым, потому что пришёл надзиратель и заставил его отойти от окна. Расстаёмся и со старым Памятником, который, проводив наших друзей, вернулся на свою площадь.

Сколько расставаний! Наверно, к концу путешествия, когда мы приедем к двери Франческо, нас останется очень мало.

Но тс-с – мы же ещё не приехали. А кто это зловеще улыбается за ветками деревьев? Кто следует по пятам за нашими друзьями?