– Товарищ старший лейтенант… – раздался в наушниках возбужденный голос старшего сержанта Тихомирова. – Товарищ старший лейтенант…
– Слушаю тебя, Андрей, что случилось?
– Я, как вы и приказали, бегу в вашу сторону. Смотрю, на скале что-то висит. Непонятное. Мне показалось, человеческая рука. Посмотрел внимательно в прицел. Точно, человеческая рука. Тепловизор показал «свечение». Я выстрелил одиночным туда, где должна была быть голова. Попал. Но реакции никакой не последовало. Тогда я полез на скалу, посмотреть. Забрался – она не слишком крутая, уклон градусов под семьдесят…
– Не тяни резину, докладывай по существу.
– Здесь треть человеческого тела. Вместе с головой, в которую я пулю всадил. След от пули есть – только входное отверстие, а дальше пуля в шею ушла и где-то в том, что от тела осталось, завязла. Точно я определил – рука со скалы свисает. На руке татуировка, как у убитого вчера снайпера: змея руку обвивает и головой на кулак выходит… Я сфотографировал. Сейчас вам фотографию высылаю.
– Хорошо, высылай. Как останки выглядят? Это похоже на то, что пуля «Корда» делает? Или просто обрублено?
– Ни на то, ни на другое не похоже, товарищ старший лейтенант. Здесь даже остатки разорванного позвоночника торчат. Такое впечатление, что какой-то великан взял человека и разорвал. Жуткая картина. И все в крови. Все тело разбито, как будто им об острые камни скалы били. Одного падения на скалу для такого вида явно недостаточно. Вот, вижу, несколько осколков из тела торчат.
– Могло человека разорвать взрывом ящика с детонаторами от мин и двух ящиков с минами, что рядом лежали?
– Я последствия такого взрыва ни разу не видел. Наверное, могло.
– Далеко это от нас?
– Я со скалы уже хвост вертолета вижу. Метров около семидесяти-восьмидесяти, не больше. Для взрыва, думаю, это далековато…
– А ты много раз видел, как взрывом людей швыряет?
– Видел однажды, когда сам гранату в бандитов бросил. Троих – каждого метра на два взрывной волной смыло.
– И после этого берешься сравнивать взрыв двух ящиков мин и ящика с детонаторами со взрывом гранаты!
– Я ничего не сравниваю, товарищ старший лейтенант. Я только отвечаю на ваш вопрос.
Я допустил, что человека могло разорвать таким жутким образом и отбросить часть тела на восемьдесят метров. Хотя сам ни разу о подобном не слышал.
Для подтверждения мне требовалось задать вопрос майору Рудаковскому. Я попытался вызвать его на связь, но борт «триста пятьдесят шесть» уже основательно удалился от нас, и по внутривзводной связи Рудаковский меня не слышал. Или майор уже снял шлем и коммуникатор и потому вызова не слышал и не видел мигания диодной лампочки. Тогда я через дежурного по узлу связи вызвал начальника штаба отряда.
– Я не видел, в шлеме ли ушел майор, – сообщил мне дежурный. – Если в шлеме, то ответит. Если нет, придется подождать, пока в кабинет вернется. В любом случае подожди…
Ждать мне пришлось не больше минуты:
– Майор Абдусалямов. Слушаю тебя, Геннадий Васильевич.
Я кратко обрисовал ситуацию. Посетовал, что уже не имею связи с «Ночным охотником».
– Ты как с ним работал? По прямой линии связь должна быть, раз со мной есть.
– Мы общались по внутривзводной.
– Я попробую с ним связаться. Или через их диспетчера объясню, как по прямой линии тебя вызвать. Поговори. Но чтобы тело отбросило на восемьдесят метров, это, мне кажется, уж слишком… С трудом верится…
– Я на своем планшетнике сейчас отмечу точку, где Тихомиров находится. Передайте точку майору Рудаковскому.
– Делай. У тебя все? Конец связи?
– Конец связи, товарищ майор.
Я сразу переправил и фотографию татуировки, и точку на карте майору Абдусалямову.
Подполковник, второй пилот «Ми-8», как стоял рядом со мной раньше, так и оставался стоять во время этих двух разговоров. И если, слыша только одну сторону, не все смог понять в разговоре со старшим сержантом Тихомировым, то понял после объяснений, которые я дал своему начальнику штаба. И сразу, как только я закончил говорить, высказал предположение:
– Может быть, это просто популярная в современном мире татуировка? Я человек старых взглядов, татуировки не ношу и потому не могу предположить…
– Это фирменная татуировка бойцов китайского спецназа. Отличительная особенность, что-то вроде наших «краповых» беретов. Причем делается только тем спецназовцам, кто умеет убивать человека ударом кулака, – объяснил я.
Подполковник засмеялся.
– У меня есть большие сомнения относительно того, что генерал Рамазанов может кого-то убить кулаком. Немолод уже и физически развит откровенно слабовато. Хотя человек он сухощавый, даже, я бы сказал, сухопарый. В молодости мог быть сильным. Но татуировка свежая, не с молодости…
– Но он же не китайский спецназовец… – оправдал я генерала.
У меня появилась другая мысль. Татуировки со змеей имеют собственное значение у китайцев. Может быть, они имеют собственное значение и в рядах исламистов, откуда прибыли два бандита с такой же татуировкой. Но тогда какое отношение имеет к исламистам генерал Рамазанов? И имеет ли вообще?
Я вытащил трубку, отошел в сторону, на ходу сделал знак раскрытой ладонью старшему сержанту Тихомирову, останавливая его уставной доклад о прибытии во взвод. Старший сержант только что спустился со скалы. Меня только обрадовало, что дышит он ровно, словно и не бежал вовсе. Впрочем, этот показатель присущ всем спецназовцам. И давно уже вызывает не удивление, а удовлетворение.
Я послал вызов майору Николаеву. Николаев ответил так быстро, словно трубку держал в руках. Наверное, так и было в действительности, потому что даже взять трубку со стола, посмотреть на определитель, не говоря уже о том, чтобы из кармана ее вытащить, – на все это уходит несколько секунд даже тогда, когда человек торопится.
– Майор Николаев. Слушаю тебя, Геннадий Васильевич. Есть новости? А то я за рулем, мне не слишком удобно разговаривать.
– Есть, Николай Николаевич, и новости есть, и размышления. Начну с новостей…
Понимая, что человеку трудно одновременно держать около уха трубку и переключать передачи, что необходимо, когда в машине не имеется хорошей мультимедийной системы, к которой трубка подключается, и коробка передач к тому же механическая, а Николаев ездил за рулем на видавшей виды «Волге», где ни мультимедийной системы, ни автоматической коробки передач не предусмотрено в принципе, я говорил кратко и только по существу, излагая факты.
Сообщил о найденной на скале части тела с рукой, украшенной татуировкой со змеей, вспомнил сапера ночной банды с такой же татуировкой, потом сообщил о татуировке на руке генерала Рамазанова. А дальше уже пошли мои соображения. Мне подумалось, что эта татуировка как-то связана с другой, цветной татуировкой, выполненной арабской вязью. В одной банде было два человека с разными татуировками. В другой банде было два человека с такими же татуировками. Если поискать по «зонам» человека со змеиной татуировкой и окажется, что он переходил границу вместе с тем парнем, у которого татуировка с арабской вязью, и был задержан одновременно, то следует искать четвертую татуировку у кого-то из окружения генерала Рамазанова. И узнать, не бывал ли генерал относительно недавно на Ближнем Востоке.
– Фотографию татуировки со змеей я выслал майору Абдусалямову. Можете запросить у него. Снимок нормальный, все можно разобрать.
– Я понял, старлей. Твои советы всегда конкретны и правильны. Я ими пренебрегать не буду. Проверю, что возможно проверить. Еще что-то?
– Никак нет, товарищ майор. Конец связи…
– Конец связи…
Едва я убрал трубку, как получил вызов по отдельному каналу. Предполагая, что это майор Рудаковский, я нажал на коммуникаторе соответствующую кнопку. В предположении я опять не ошибся. На связь вышел командир экипажа «Ночного охотника».
– Приветствую, старлей! У тебя трудности после нашей пулеметной атаки?
– Нет, трудностей нет. Есть вопрос по ходу дела. Вопрос, товарищ майор, такой. Когда вы ущелье в первый раз пролетали, вы сразу включили тепловизор?
– Сразу. Еще у ворот. Гарантирую. Я сам включал, хорошо помню.
– Вам майор Абдусалямов переслал точку на карте?
– Да. Я получил. Ни в этой точке, ни в какой другой до самого лагеря никого обнаружено не было. Тепловизор у нас мощный, матрица отличная. Кроме того, есть записи объективного контроля. Можно просмотреть при необходимости у диспетчера.
– А на обратном пути?
– На обратном пути летели уже без тепловизора. Ни к чему было… А что произошло?
– Произошло, товарищ майор, вот что. На скале, на самой вершине, в точке, обозначенной на карте, лежала часть человеческого тела. Оторванная часть. Я понимаю, что человека могло разорвать взрывом, но часть тела отбросить за восемьдесят метров – мне кажется, это слишком далеко.
– Ты считаешь, что я этого бандита руками разорвал, поднял в воздух, а потом, чтобы не пачкать машину, на скалу сбросил?
– Я так, товарищ майор, не считаю. Я только пытаюсь понять – это тот самый человек, который взорвался вместе с минами, или кто-то другой. Как его так разорвало-то?
– Вот насчет того, как разорвало, могу подсказать. Видел людей, в которых попадали пули крупнокалиберного пулемета. Выходная дыра с тарелку среднего размера. Если в тело две пули попали, а это возможно, его могло разорвать этими пулями.
– Верю и соглашаюсь, товарищ майор. У нас во взводе две винтовки «Корд» – каждая из них человека пулей на две части разрывает.
– А как забросило так далеко, это никак объяснить не могу. Взрыв был мощный. Мы сами летели на высоте около семидесяти метров. И то осколки в фюзеляж попали. Я понимаю, что часть тела – это не осколок мины, но когда сразу взрываются два или три ящика мин и ящик взрывателей – это всегда серьезно. Я, скажу честно, не обратил внимания, сколько ящиков взорвалось. Помнится, там после взрыва даже яма серьезная осталась. Я эту яму видел мельком – дым, пыль и пламя мешали, а потом мы мимо пролетели. Но яма была. Даже в камне…
– Так точно, товарищ майор. Яма на месте. Это все, что я хотел у вас спросить. Конец связи, товарищ майор.
– Конец связи…
Нам, взводу ГРУ, по большому счету, уже нечего было делать в этом ущелье. Я связался со своим начальником штаба, он пообещал позвонить в Следственный комитет и узнать, кто будет представлять результаты боя в последнем ущелье, Росгвардия или спецназ ГРУ, и сообщить мне. Суть вопроса, как объяснил начальник штаба, состояла в том, что бандиты были уничтожены не моим взводом, а авиацией спецназа ГРУ. Он сам видел в этом разницу. Но разработку банды вела Росгвардия силами собственной разведки. И потому может оказаться более корректным приписать уничтожение банды им, хотя и при помощи спецназа ГРУ и авиации. Но дело было даже не в формулировке. А в чем конкретно, Камал Мунасипович мне не сообщил.
Он вышел на связь уже через три минуты, за которые я только и успел что вскрыть пакет с «сухим пайком», заметив, что мои солдаты решили перекусить. Пакеты эти делаются из какой-то влагоотталкивающей прорезиненной бумаги, легко растягиваются и никак не хотят рваться. И потому пришлось прибегнуть к помощи штык-ножа «Шмель», который хоть на что-то сгодился, впервые со времени персональной заточки покинув ножны.
Вообще-то он считается штык-ножом от автомата «АК-12». Но мой взвод, как и я, вооружен компактными автоматами «9А-91», к которым кольцо на гарде штык-ножа не подходит. Тем более не подходит к глушителю. И вообще мы штыковой атаке предпочитаем атаку с малыми саперными лопатками. Но «Шмель» входит в комплект экипировки «Ратник», поэтому пришлось его получать и затачивать на свой вкус. Но я был рад, что нашел ножу применение хотя бы в таком деле.
– Геннадий Васильевич, ты вертолет-то еще не отпустил? – спросил начальник штаба.
– Никак нет, товарищ майор. Ждет нас.
– Собирай взвод, вылетайте на базу. Пора вам отдохнуть. А ты сам, как прилетите, сразу ко мне. У меня тебя дожидается майор Николаев. Есть у него для тебя сведения. Боюсь, он тебя полностью в свои расследования вовлечет, что тогда со взводом будет, кто будет им командовать? Ладно… Николай Николаевич клятвенно обещает сильно тебя не эксплуатировать. Он хочет использовать только твои умозаключения. В полете напиши на всякий случай рапорт о событиях в базовом бандитском ущелье. Без подробностей. Вдруг запросят. Рапорт мне принеси. Майор Рудаковский уже написал сразу по прилете. А к вам туда выезжают два бронетранспортера с росгвардейцами. Можешь их не дожидаться. Не забудь свои БМП отправить. Они своим ходом дойдут… У меня все. Конец связи?
– Конец связи, товарищ майор…
Я посмотрел по сторонам, увидел, что старший сержант Тихомиров закапывает остатки упаковки сухого пайка, значит, уже с делом справился, и подозвал его.
– Андрюша… Бегать не разучился? Не сильно утомился от недавней пробежки?
– Хоть сейчас в марш-бросок, товарищ старший лейтенант.
– Не тяжело тебе будет после еды новую пробежку совершить?
– Готов…
– Тогда сбегай быстренько до нашей бронегруппы, отправь бээмпэшки домой. Своим ходом. Приказ начальника штаба. И сразу возвращайся. Мы тебя в вертолете дождемся…
Плохо, когда наземный транспорт не входит в нашу систему связи. Сделать это, говорят, сложно и затратно, поскольку наша связь идет с внутренней кодировкой и по своим основам отличается от связи в бронетехнике. Хорошо еще, что я сам представлял экипажам старшего сержанта БМП Тихомирова. Он в состоянии, конечно, еще дважды осилить эту невеликую дистанцию. Кого-то другого послать было невозможно. Другому, незнакомому, парни из автороты могли бы не поверить. Авторота располагается в том же крыле казармы, что выделена и моему взводу, но взвод еще ни разу в казарме не ночевал, почти сразу после прибытия отправившись на задание и успешно с ним справившись. А следом пришлось отправляться на второе задание…
Дальше все шло по плану. Мы дождались возвращения старшего сержанта Тихомирова. При его приближении я дал команду к погрузке в вертолет. Пилоты уже сидели на местах и ждали нас. Я уже не заходил в кабину пилотов, поскольку необходимости в этом не было. Куда лететь, вертолетчики и без меня хорошо знали.
В иллюминатор, едва мы взлетели, увидел внизу приближающиеся к воротам ущелья два бронетранспортера – Росгвардия приехала за своей победой. Не знаю уж, что они будут писать в рапортах. Наверное, напишут, как собирали о банде сведения и не смогли даже точно определить при этом ее численный состав. Странно, надо сказать, работали. Самое главное определить не сумели. Прикинули только, что около двух десятков.
Я понимал, что Росгвардия только еще учится работать по-настоящему и учится на собственной крови. Это, надеюсь, их научит быстрее, чем опыт на чужой крови.
В данном случае «чужая кровь», то есть кровь бойцов моего взвода, не пролилась, и я видел в этом свою заслугу, понимая, что в данной ситуации сработали система тренировки бойцов, боевая подготовленность и, конечно же, превосходство в вооружении.
Мы прилетели в городок. Как обычно бывает, когда прилетаем с чужим бортом, вертолет нас только высадил и сразу поднялся в воздух, направляясь на свой аэродром приписки. Я построил взвод и отправил его под командованием старшего сержанта Тихомирова в казарму на отдых, сам же направился в штаб, как и было приказано майором Абдусалямовым.
Самого Камала Мунасиповича в кабинете не было.
– Убежал куда-то по делам… – сообщил мне майор Николаев, сидя в мягком кресле у стены под портретом самого главного нашего военного.
– Мне позже зайти? – скромно поинтересовался я. – Или вы тоже меня дожидаетесь?
– Тебя, старлей. Ты снова дал сегодня хороший совет. Даже два совета. Один мы воплотить в жизнь сумели. А вот по второму даже не знаю, как и поступить…
– Я слушаю вас, товарищ майор, – ответил я, так и не сумев понять по тону, всерьез говорит следователь или придает разговору шутливую форму.
– Дело так обстоит… Насчет татуировки со змеей ты опять правильно просчитал. Только я уже решил не просто искать татуировку, а затребовал себе дело по задержанию группы нарушителей границы, в которую входит бандит с цветной татуировкой. Кто там был, кто на какие сроки осужден. В деле были все фотографии и особые приметы. Татуировка, как ты знаешь, относится к особым приметам осужденного. И, конечно, сфотографирована. Да, был в группе человек со змеиной татуировкой. Правда, я не увидел необходимости с ним беседовать, поскольку она нам не слишком и нужна. Но, как я понимаю, змеиная татуировка является всего лишь подтверждением того, что цветная татуировка с надписью на арабском языке настоящая. В каждой из банд было по два человека с разными татуировками…
Теперь о генерале Рамазанове… Он восемь месяцев назад был в командировке в Турции в составе группы старших офицеров Следственного комитета. Я допускаю, что именно там ему была нанесена эта змеиная татуировка. У нас имеется видеозапись с генералом в группе других следователей. Там он в форменной рубашке с коротким рукавом. И никакой татуировки на предплечье у него нет. Видеозапись сделана как раз накануне поездки в Турцию.
Итак, Геннадий Васильевич, что мы с тобой имеем? Мы имеем три татуировки из четырех искомых. И где нам искать четвертую? Я помню, что ты предположил, и, скорее всего, предположил верно, что цветная татуировка на предплечье у кого-то из старших офицеров Следственного комитета. Но как нам найти этого человека? Мы же не имеем права проверять подряд всех следователей.
– Группа… – напомнил я. – Группа следователей, что ездила в Турцию…
– Неужели ты думаешь, что я не догадался… Но там было четырнадцать человек. Трое уже не работают в Следственном комитете. Двое вышли на пенсию, одного убили – застрелили на улице около собственного дома, когда выходил из машины, чтобы открыть ворота во двор. Бандиты отомстили за что-то. Бандитов поймали, осудили и посадили. Но нам это ничего не дает. Бандиты – простые уголовники. А человек этот…
– Еще один абсолютный «двухсотый»…
– Да, еще один… Абсолютный «двухсотый». Полковник юстиции, кстати… Человек этот считался, как говорят свидетели, самым близким другом генерала Рамазанова. И я вполне допускаю, что четвертую татуировку носил именно он. Кстати, и генерал, и убитый полковник, оба весьма верующие мусульмане и обязательно по пятницам посещают мечеть. Полковник то есть посещал. Мечеть эта, хоть и не откровенно ваххабитская, но есть слух о некотором экстремистском душке. Если татуировка была на руке полковника – нам что, эксгумацию тела прикажешь проводить? Оно должно уже начать гнить, и татуировка может стать нечитаемой. Кроме того, как объяснить в суде необходимость эксгумации? А без санкции суда у нас никто эксгумацию делать не решится. Это мусульманская республика, неприкосновенность могил здесь строго соблюдается.
– Но тогда и у генерала Рамазанова нет этой татуировки, – предположил я. – А если у него этой татуировки нет, то зачем тогда ему искать другие. Он-то должен знать, что только все четыре татуировки покажут точные координаты.
– Умеешь ты, старлей, мыслить логически, умеешь… Я об этом не подумал. Но вот сейчас с ходу контраргумент выдать могу. Татуировка может быть сфотографирована. И генерал где-то держит такую фотографию.
– Вот в том, что он держит у себя бумажную фотографию, я сильно сомневаюсь, товарищ майор. Если только снимок на трубке… Или же в памяти домашнего компьютера… Значит, это можно вытащить, если хорошо поискать. Нужен толковый хакер. У вашего ведомства такие наверняка есть. Если не найдется, майор Абдусалямов, думаю, сможет предложить своего, скорее всего из Москвы…
– Это мысль. Вернее, один из вариантов. – Николаев возбужденно встал, и я только сейчас заметил, что он очень высокий человек. Раньше казался мне просто высоким. А тут стал вдруг очень высоким. – Ты, Геннадий Васильевич, дождись майора Абдусалямова, а я пошел к себе в управление. Попробую уговорить начальство выделить мне хакера. Еще нужно будет узнать номер трубки генерала. Но это не самый сложный случай. Найду…
Он вышел из кабинета, но далеко уйти не успел. Я и через дверь услышал, как Николай Николаевич с кем-то разговаривает в коридоре. С кем он мог там разговаривать кроме начальника штаба? И я опять оказался прав. И минуты не прошло, как майор Абдусалямов, как всегда, стремительно ворвался в кабинет, пробежал за свой стол и уже оттуда протянул мне руку.
– Давай…
– Что, товарищ майор? – не понял я.
– Самое модное в нашей действительности слово – «взятка». Но не переживай, я не взятку прошу. Рапорт я просил тебя написать…
Камал Мунасипович по природной своей вежливости не сказал, что он «приказал» написать рапорт, а произнес слово «просил». Но я, как человек военный до глубины души, умудрился понять, что он от меня требует, вытащил из кожаного командирского планшета короткий рапорт о событиях в ущелье, где нам даже выстрела сделать было не в кого, и передал начальнику штаба.
Майор Абдусалямов начал читать. В отличие от старшего следователя полковника Джалилова, находил все буквы знакомыми и читал легко. Я ему не мешал.
Прочитав, Камал Мунасипович убрал рапорт в верхний ящик стола до того момента, когда он может понадобиться, посмотрел на меня с некоторым непониманием и сказал с осуждением:
– А что же ты, Геннадий Васильевич, отдыхать не идешь?
– Жду вашего распоряжения, товарищ майор.
– Ну вот, я и распоряжаюсь: иди, отдыхай до ужина. Кстати, я распорядился насчет твоего взвода… Солдаты же не завтракали и не обедали. Если у кого-то будет желание, пусть идут в столовую. Я приказал, чтобы покормили…
– Спасибо, товарищ майор. Только я думаю, что сейчас уже весь взвод спит. Бойцы устали. До ужина пусть отдохнут, их сейчас никакой столовой не поднимешь.
– Ладно. Иди и ты. Тоже, я думаю, слегка устал.
– Слегка, – согласился я, развернулся через левое плечо и вышел из кабинета…
Из штабного корпуса я отправился сразу в казарму. Первым делом предупредил дневального, чтобы разбудил меня за полчаса до ужина, потом, прежде чем самому лечь, прошел по другим кубрикам. Там все спали. Но в третьем кубрике, где временно, пока не освободится место в офицерском кубрике, было отведено место для меня, сидел на подоконнике старший сержант Тихомиров.
– Ложиться не собираешься? – спросил я строго.
– Вас ждал. Вдруг, думаю, еще какое задание дадите. По мне, так лучше уж совсем не спать, чем после подъема в полусне, как сомнамбула, шататься. А вы, как в штаб сходите, обычно с новым заданием возвращаетесь.
– Ложись. Отдыхай…
С этим утверждением старшего сержанта о возвращении из штаба трудно было не согласиться. Я показал свое согласие молчанием, разделся до пояса, взял полотенце и пошел умываться. А когда вернулся, старший сержант Тихомиров уже спал на своей кровати. Лег и я. И сразу уснул.