Вторник, 4 октября

Мальчик начал беспокоиться – восторженные туристы говорили и говорили и не собирались уходить. У Белого не было никакой возможности прилететь и захватить его с собой. Мальчику даже показалось, что, пока он слушал рассказ про великанов, откуда-то донесся гусиный гогот и шум крыльев. Наверное, пролетела его стая. Но он не решался выглянуть из-за балюстрады хотя бы посмотреть, они ли это, и если они, куда летят.

Ушли наконец разговорчивые туристы, и мальчуган выбрался из своего укрытия. Вид с башни и в самом деле ошеломляющий, но любоваться было некогда. Сколько он ни всматривался в заросли и поляны, гусей нигде не видно. А накануне был такой туман, что он даже плохо представлял, где искать. Несколько раз крикнул изо всех сил: «Где ты? Я тут! Где ты? Я тут!» – но никто не откликнулся.

Ему даже на секунду не приходило в голову, что гуси могли его бросить. Нет, он опасался другого – как бы они не угодили в беду. И самое главное – не мог сообразить, что предпринять.

И в этот момент прилетела большая черная птица и с достоинством уселась на перилах балюстрады.

Мальчик никогда не думал, что так обрадуется, увидев ворона Батаки.

– Батаки! Дорогой Батаки! Как я рад тебя видеть! Ты случайно не знаешь, куда подевалась стая Акки? А Белый?

– Я уполномочен передать тебе от них горячий и искренний привет, – важно сказал ворон. – Все в целости и сохранности. Акка заметила, что по горе бродят охотники, и решила не рисковать. Они улетели еще до рассвета. Но горячим и искренним приветом, – ворон с удовольствием повторил изящное выражение, – значит, так… горячим и искренним приветом они не ограничились. Садись ко мне на спину, и через короткий отрезок времени… через сравнительно короткий отрезок времени ты встретишь своих друзей-попутчиков.

Не теряя ни секунды, мальчик вскочил на спину ворона.

Если бы все было как всегда, Батаки и вправду понадобился бы очень «короткий отрезок времени», чтобы доставить мальчика на место.

Но помешал все тот же туман.

Утреннее солнце разбудило весь край. Но, к сожалению, оно разбудило и туман, прятавшийся в ложбинах и ущельях. Сначала с лугов, с полей, с озер, из леса начали подниматься легкие клочья безобидного белесого пара, но буквально через несколько минут вся земля окуталась влажной жемчужно-серой дымкой. Батаки летел над туманом, над ними неярко светило октябрьское солнце, но гуси, очевидно, предпочли лететь пониже, в тумане, и их нигде не было видно. И ворон, и мальчуган кричали изо всех сил, но никто не отзывался.

– Не каждое предприятие приносит удачу, – глубокомысленно сказал ворон. – В данном случае мы имеем дело с обратным. Наше предприятие принесло неудачу. Но одно мы знаем твердо: стая летит на юг. Это аксиома, не требующая доказательств. Как только прояснится, я их найду.

У мальчика окончательно испортилось настроение. Белый мог угодить в любую неприятность. Часа два он сидел, повесив нос, и думал, что будет, если он потеряет Белого, но потом решил не искушать судьбу. Еще накличет беду, чего доброго. Чему быть, того не миновать, и нечего по этому случаю кукситься.

И как раз в этот момент он услышал с земли кукареканье петуха.

Ворон спустился пониже.

Мальчик перегнулся через спину Батаки и что есть силы закричал:

– Где мы? Где мы? Что это за место?

– Место называется Херьеда! – лен, Херьеда! – лен, – прокукарекал петух.

– Херьедален?

– Херьеда! – лен…

– И как там у вас?

– На западе горы, на востоке лес, а в середине река и долина! Река и долина! Херьеда! – лен…

– Спасибо, приятель! Здорово объяснил! Молодец!

Через несколько минут они увидели в тумане ворону.

– Что за люди живут в этом краю?

– Хорошие и достойные люди, – ответила ворона.

– Чем занимаются?

– Хорошие и достойные крестьяне. Пасут стада и рубят лес.

– Спасибо! Здорово объяснила! Молодец!

Вскоре из тумана донеслась песня. Люди.

– Есть ли большие города в ваших краях?

– А кто спрашивает?

– Я спрашиваю! Есть ли города в ваших краях?

– Сначала скажи, кто ты, тогда отвечу.

– Ничего нового: от людей толкового ответа не дождешься! – засмеялся мальчик.

Туман рассеялся так же быстро, как и появился. Оказывается, они летят над широкой речной долиной. Красивый пейзаж, горы на горизонте, почти как в Йемтланде, но людей заметно меньше. Селения редкие и, наверное, небогатые: церквей мало, небольшие поля.

Батаки летел на юг. Наконец опустился на сжатое поле и, уже стоя на земле, для порядка еще несколько раз взмахнул крыльями:

– Летом здесь рос ячмень. Посмотри внимательно, может, есть чем поживиться. Возможно, есть несжатые колосья. В колосьях – зерна, а в зернах содержатся белковые продукты.

Разъяснил, называется.

Но ворон был прав. Мальчик без труда нашел несколько колосков, и, пока он выковыривал из них белковые продукты и жадно жевал, ворон развлекал его разговорами.

– Видишь вон ту высокую, красивую гору?

– Вижу, – коротко ответил мальчик, потому что рот у него был набит ячменем.

– Гора называется Сунфьеллет, – продолжал Батаки. – Трудно представить, что когда-то здесь было несметное количество волков.

– Наверное… здесь им есть где разгуляться.

– Разгуляться… какое вульгарное слово, – поморщился ворон. – Люди просто стонали от них. Нападали на животных, а иногда даже и на людей.

– Ты к чему ведешь, Батаки? – спросил мальчик. После истории с Главной Долей он уверился, что от Батаки можно ждать любого подвоха. – Наверняка хочешь рассказать какую-нибудь историю про волков. Тогда рассказывай!

– Мне говорили… Вроде бы давным-давно волки напали на одного бочара. Он жил тут неподалеку, в деревне Хеде, и поехал продавать разную утварь. Кадки, бочки, ушаты… и так далее. Зимой было дело, ехал он на санях через вот эту реку, она называется Юснан. По льду, разумеется.

Мальчик кивнул. Не по воде же на санях.

– Волков было штук десять, а лошадь у него, прямо скажем, так себе. Так что надежды спастись почти никакой. Он как увидел, сколько волков за ним гонится, совсем свихнулся… то есть потерял… то есть утратил способность рассуждать здраво. Конечно, надо было побросать всю эту тяжесть – бочки-кадки, может, и ушли бы от волков. Вместо этого начал он нахлестывать лошадь. Та, конечно, старалась, как могла, но волки все приближались. На берегу ни души, а ближайший хутор – километров двадцать. Всё, думает парень, вот и смерть моя пришла. И словно парализовало его от страха.

И тут заметил, что в еловом лапнике вдоль дороги что-то шевелится. Тут всегда так делают – как на Юснан ледостав, санный путь помечают лапником, чтобы ночью с дороги не сбиться и не угодить в полынью.

Что же там шевелится, подумал он, неужели и здесь волки притаились? А когда увидел, вообще чуть сознание не потерял.

Никакие это не волки, а старая женщина, бродяжка, финка по имени Малин. Ее так и звали – Финн-Малин, финка Малин. Хромая и горбатая, узнать даже ночью нетрудно.

И эта самая хромая и горбатая старушка шла навстречу волкам. Наверное, не видела их за повозкой.

Если я проеду мимо, подумал бочар, проеду и не помогу бедняге, она так и побредет на съедение к этим тварям. С другой стороны… с другой стороны, пока они будут рвать эту бесполезную старуху, он успеет спастись.

Старуха шла медленно, опираясь на посох. Если он не поможет, ей конец. Но если он подсадит ее в сани, потеряет время, и тогда конец не только ей, а и ему и лошади. Может быть, стоит пожертвовать одной жизнью ради спасения двух?

Все эти мысли промелькнули у него в мозгу почти мгновенно. И не только эти… он даже успел подумать, что будет, если он оставит старуху на съедение волкам, а сам спасется. Как он станет с этим жить? А если люди узнают, что он видел нищенку и не помог ей в беде?

– Тяжкое испытание, – покачал головой ворон. – Трудноразрешимая дилемма, – по привычке щегольнул он научным словом.

Надо же было ее встретить! – подумал бочар.

Вдруг кто-то из волков дико завыл. Лошадь рванула, и сани пролетели мимо Малин. Бочар посмотрел на нее – нищенка увидела волков. Застыла, подняла руки в ужасе, рот открылся в безмолвном крике. Даже попытки не сделала забраться на сани.

Меня, что ли, испугалась? – подумал бочар. Решила, что я тролль.

Ну что же. Все решилось само собой. Можно успокоиться – теперь он точно уйдет от погони.

Но никакого спокойствия не почувствовал. Наоборот, в грудь будто кол воткнули. Никогда еще этот деревенский парень не сделал ничего недостойного – и вдруг понял: если он бросит эту несчастную старуху, жизнь его кончена. Этого он себе никогда не простит.

С огромным трудом заставил лошадь повернуть назад – та не хуже его чуяла опасность.

«Залезай быстро! – крикнул он со злостью, понимая, что злится оттого, что не выбрал простое и безопасное решение и не оставил старуху. – Что тебе дома не сидится, старая колдунья?! Из-за тебя все погибнем – и ты, и я, и Чернуша».

Нищенка взгромоздилась в сани, а парень никак не мог унять злость.

«Чернуша пятьдесят километров прошла, надолго ее не хватит. И тут ты еще… легче ей не стало. Конец нам».

Лед скрипел под полозьями, но даже сквозь этот скрип парень различал шумное дыхание серых разбойников.

«Все, конец, – повторил он. – Не успеем порадоваться, что я попытался тебя выручить, Финн-Малин».

«Понять не могу, почему ты не сбросишь всю эту поклажу, – вдруг сказала старуха, которая до этого не произнесла ни слова. – Завтра приедешь и подберешь, а лошади легче будет».

Этого парня из Хеде будто молния ударила – как же я сам не догадался!

Он сунул нищенке вожжи, развязал канат и начал сталкивать на лед кадки и ушаты. Серые были совсем рядом, но остановились от неожиданности и стали обнюхивать пустую тару.

«Не поможет, я сама слезу к зверюгам, – тихо сказала нищенка, – тогда ты точно от них уйдешь».

А парень как раз поднатужился – надо было столкнуть с саней большую пивную бочку.

И остановился, будто в последнюю секунду жалко стало ему эту бочку, самую дорогую из его товара.

Как может он, здоровенный парень, допустить, чтобы несчастную старуху сожрали волки? Сожрали ради того, чтобы он сам спасся и спас свою лошадь? Не может быть, чтобы ничего нельзя было придумать.

Он опять взялся за бочку и вдруг захохотал.

Нищенка посмотрела на него с ужасом, решила, что он с ума сошел от страха. А он смеялся над собственной несообразительностью. Они все спасутся. Нет ничего проще.

«Слушай-ка, Финн-Малин. Незачем тебе волков кормить. Ты молодец, конечно, что на такое решилась. Не будет этого! Я придумал! Только смотри: что бы я ни делал, не оборачивайся. Гони в Линсельс. Разбуди людей, пусть поспешат на помощь. Скажи, бочар один на льду против десятка волчищ. А с серыми я сам разберусь».

Он сбросил бочку на лед, спрыгнул сам, в последнюю секунду спрятался в бочку и перевернул ее вверх дном.

А бочка была огромная. Когда в ней варили пиво к Рождеству, хватало для всей деревни. Волки прыгали на нее, забирались на дно, грызли обручи, даже пытались перевернуть. Но бочка была огромной, и к тому же… – Ворон лукаво глянул на мальчика круглым глазом и с видимым удовольствием произнес следующую, наверняка заготовленную, фразу: – К тому же для переворачивания бочек у волков нет необходимой квалификации.

Помолчал и продолжил:

– Бочар понимал, что волкам не удастся до него добраться, сидел в бочке и посмеивался. Но помощи ждать было долго, и он постепенно перестал радоваться своей находчивости. Это мне урок на будущее, подумал он. Как попаду в передрягу, буду вспоминать эту бочку. Подлость никогда и никого не спасала, и надо помнить: стоит только подумать хорошенько, всегда найдется выход.

И на этом Батаки закончил свой рассказ.

Но мальчик давно заметил: если не обращать внимание на пристрастие к научным словам, ворон никогда и ничего не говорит просто так.

– Интересно, зачем ты рассказал мне эту историю? – задумчиво произнес он.

– Рассказал, потому что вспомнил. Посмотрел на гору Сунфьеллет и вспомнил.

Они полетели к югу по течению реки Юснан и приземлились недалеко от деревни Кольсетт, у самой границы с провинцией Хельсингланд.

Недалеко стояло странное приземистое строение. Вместо окон отверстия, вроде бойниц в крепости. Из трубы валил густой дым с искрами, слышались тяжелые удары.

– Смотрю на эту кузницу… когда-то кузнецы из Херьедалена славились на всю страну. А в этой деревне кузнецы были лучшими из лучших.

– Может, ты и про них знаешь какую-нибудь историю?

– Почему же нет? Конечно знаю… Был один кузнец здесь, в Херьедалене, славился на всю округу. Но и в других краях хватало хороших кузнецов. И вот этот-то кузнец, который из Херьедалена, вызвал двух других на состязание. Один был из Даларны, другой из Вермланда. Дело было как раз в этой кузнице.

Состязались они, кто лучше гвозди кует. Выбрали судей.

Начал парень из Даларны. Выковал он дюжину гвоздей – все как на подбор. Ровные, острые, блестящие – лучше не сделаешь.

Потом вышел вермландец. Он тоже выковал дюжину гвоздей, не хуже, чем парень из Даларны, только вдвое быстрее.

Судьи говорят здешнему: может, и пытаться не будешь? Быстрее и лучше, чем те двое, все равно не сделаешь.

– Ну, нет, без боя не сдамся, – говорит местный кузнец.

А сам думает: и у меня есть чем их удивить.

Положил железо на наковальню и начал бить по нему молотом, да так споро, что металл разогрелся без горна и мехов. Даже огонь не разводил. А потом выковал те же двенадцать гвоздей.

– Судьи никогда не видели, чтобы кто-то ловчей управлялся с молотом, и присудили ему первое место, – сказал Батаки и замолчал.

– Интересно, а эту историю ты зачем рассказал? На что намекаешь?

– Рассказал, потому что вспомнил. Посмотрел на старую кузницу – и вспомнил.

Путешественники опять поднялись в воздух, долетели почти до границы с Даларной, и ворон сел на большой курган на вершине горы:

– А знаешь ли ты, что это за курган, на котором ты стоишь?

– Откуда мне знать?

– Это могильный курган. Он насыпан в честь человека, который первым поселился в Херьедалене и начал возделывать землю. Звали его Херьюльф…

– Еще одна история? – подозрительно спросил мальчик.

– Не так-то много про него известно… говорят, он родом из Норвегии. Служил норвежскому королю, а потом что-то они там не поделили, и ему пришлось бежать из страны и поступить на службу к шведскому королю, у которого двор тогда был в Упсале. Через какое-то время он пожелал жениться на дочери короля, ни больше ни меньше. Король, конечно, ему отказал. Тогда он похитил невесту и бежал с ней. Но теперь ему было еще сложней. Жить он не мог ни в Швеции, ни в Норвегии – обоим королям насолил, а в дальние края ему не хотелось. Должен же быть еще какой-то выход. И вот он со всеми своими слугами и скарбом прошел через Даларну и увидел на границе края дремучие леса.

Тут, где ни одного человека не было, он и построил себе дом.

Мальчик задумался. Ворон окончательно сбил его с толку.

– А эту историю зачем рассказал? – спросил он.

Ничего не ответил на это ворон, только повертел головой. Глаза его задернулись матовой белой пленкой и тут же открылись опять.

– Раз уж мы здесь одни, – сказал он, – я хочу тебя кое-что спросить. Ты когда-нибудь узнавал, что требует этот гном, что тебя заколдовал? Какие условия он ставит, чтобы опять превратить тебя в человека?

– Хочет, чтобы я доставил домой Белого в целости и сохранности. Больше мне ничего не известно.

– Я так и думал, – сказал Батаки. – Нет ничего хуже, чем изменить другу, который на тебя понадеялся. Но все-таки тебе лучше спросить Акку. Ты, наверное, даже не знаешь, что она была у вас дома и встречалась с этим гномом-домовым.

– Акка ничего мне не говорила.

– Она посчитала, тебе лучше не знать. Ей, разумеется, важнее помочь тебе, чем Белому.

– Интересное дело, Батаки, – сказал мальчик. – Каждый раз, как мы с тобой встречаемся, ничего хорошего не жди. Не знаю, что и думать.

– Досадное совпадение, – заверил его Батаки. – Но на этот раз я не хочу от тебя ничего скрывать. Гном сказал вот что: Нильс Хольгерссон станет человеком не раньше, чем доставит домой Белого в целости и сохранности. Мало того, не раньше, чем его матушка зарежет Белого к Дню святого Мортена. Его же для того и откармливали! Его настоящее имя вовсе не Белый, а Мортен-гусь, хоть он и терпеть не может эту кличку.

Мальчик даже вскочил.

– Это твоя гадкая выдумка, Батаки! – крикнул он. – Этого не может быть!

– Спроси Акку сам. – Ворон приподнял и опустил крылья, будто плечами пожал. – Это легко сделать – подними голову. Вон она летит со всей своей стаей. И не забудь истории, которые я тебе сегодня рассказывал. Всегда найдется выход, но для этого надо хорошо подумать. И поверь: если тебе удастся что-то придумать, я буду первым, кто этому обрадуется.