Среда, 15 июня

Орел летел и летел, редко и мощно поднимая и опуская крылья.

И только когда они были уже далеко от Стокгольма, опустился на землю.

Как только Горго разжал когти, мальчик тут же пустился бежать. Орел прыгнул и прижал его лапой к земле:

– Ты куда? С ума сошел? Хочешь вернуться в неволю?

– А твое какое дело? – огрызнулся мальчуган и попытался вывернуться. – Иду, куда хочу.

Орел дернул головой: взад-вперед. Этот жест у орлов означает крайнее раздражение.

Схватил мальчика за курточку своими устрашающими когтями, без всякого труда снялся с места и полетел дальше. На север, через всю провинцию Упланд. Он летел и летел, не выказывал ни малейших признаков усталости. Мальчику были видны только легкие наклоны распушенного веером хвоста Горго с белой оторочкой – чуть вправо, чуть влево.

Остановились у большого водопада. Орел выбрал большой валун в самой середине кипящего потока. Сбежать невозможно.

Мальчик огляделся. И правда, отсюда не сбежишь. Сверху – пенная стена водопада, здесь, внизу, бурлящие пороги. Переплыть – даже думать нечего. Что делать? Многое из того, что говорил отец, пролетало мимо ушей, но это правило он запомнил твердо. Дал слово – сдержи.

Он повернулся к орлу спиной и набычился.

И орел успокоился – теперь Тумметот никуда не денется. Чтобы утешить пленника, начал рассказывать, как погибли его родители, как его выкормила и воспитала Акка с Кебнекайсе и как он с ней поссорился.

– Дураком был, – заключил Горго.

Нильс обернулся – огромный беркут, не отрываясь, смотрел на него яркими, круглыми, золотыми глазами.

– Теперь, надеюсь, ты поймешь, Тумметот, почему я так хочу вернуть тебя в стаю. Я чувствую себя неблагодарным бакланом. Много раз слышал, что Акка тебя любит и ценит. Ты можешь нас помирить.

Мальчик перестал дуться и в свою очередь поведал орлу, как он очутился в Скансене, как его приютил старый скрипач Клемент Ларссон и как этот самый Клемент Ларссон уехал, не выполнив своего обещания. Не освободил его от клятвы.

Орел не имел ни малейшего намерения отступать от своих планов, но ему неожиданно пришла в голову мысль.

– Слушай, Тумметот, – сказал он задумчиво. – Мои крылья очень сильны, и я отнесу тебя, куда захочешь. А зрение такое, что могу разглядеть жука на лугу, не то что человека. Расскажи, как выглядит этот твой Ларссон, и я его найду. А уж уговорить его освободить тебя от клятвы – твоя забота.

Мальчику такая возможность показалась заманчивой.

– Иногда заметно, что тебя воспитала такая мудрая и благородная птица, как Акка, – не удержался он, чтобы не съязвить. – Могу представить, что бы из тебя вышло, если бы не она.

Горго издал короткий, резкий писк – шутка ему понравилась.

Мальчуган подробно описал Клемента Ларссона.

– В Скансене говорили, что он из Хельсингланда.

– Значит, прочешем весь Хельсингланд. Обещаю, завтра, еще до вечера, мы его найдем.

– Хвастаешь!

– Я – хвастаю? Плохим бы я был орлом, если бы меня остановил такой пустяк! Не забывай: я – орел!

Он выпрямился и окинул взглядом окрестности, чтобы ни у кого не осталось сомнений: это да. Это орел.

Горго и Тумметот покинули валун посреди бурного порога лучшими друзьями. Мальчик вскарабкался на спину орла. Теперь он, по крайней мере, мог хоть что-то увидеть, потому что, когда он беспомощной куклой висел в когтях у могучей птицы, ему виден был только хвост. Красивый, но все же хвост.

Летели они с головокружительной скоростью, хотя орлу это, похоже, не стоило никаких усилий. На юге провинции мальчик не заметил ничего примечательного – все та же бесконечная, поросшая хвойным лесом равнина. Зато ближе к северу, от границы с Даларной и до Ботнического залива, пейзаж изменился. Мягко изогнутые холмы, покрытые лиственными лесами, кое-где посверкивают голубые зеркала десятков озер, пенятся порожистые реки. Белые церкви, многолюдные приходы, дороги и рельсы разбегаются во всех направлениях, дома утопают в зелени. Повсюду цветут сады, аромат их чувствуется даже на высоте.

Вдоль реки он заметил металлургические заводы, вроде того, что он видел в Бергслагене. Заводы стояли с равными промежутками вплоть до самого моря, где на побережье раскинулся большой город.

Они пролетели еще немного, и опять пошли сплошные ельники, не на чем глаз остановить. Правда, здесь была не равнина, а невысокие цепи холмов. Темная масса леса под ними поднималась и опускалась, как волны на море. Кое-где просвечивали серые скалы.

Какой странный край, подумал мальчик. Юбка из елового лапника, сорочка из серых камней, зато на талии – богатый пояс, вышитый речками и цветущими лугами. Заводы похожи на драгоценные камни, а вместо пряжки – большой город с церквами, замком и красивыми домами.

Они пролетели еще немного, орел пошел на снижение и сел на большом, совершенно голом черном плато на самой вершине горы.

– Думаю, в лесу немало дичи, – сказал он. – Чтобы по-настоящему почувствовать свободу, я должен поохотиться. К тому же, честно говоря, проголодался. Ты ведь не боишься остаться один?

– Еще чего!

– Можешь идти куда хочешь, но к заходу солнца будь на месте. – Посреди фразы он круто взмыл в воздух, и последние слова донеслись уже издалека: – Будь на месте-е-е…

Мальчик ни за что не стал бы показывать орлу, что он не в восторге от предложения остаться одному на этой голой скале. И идти некуда – бесконечный еловый лес, в котором даже днем темно, как ночью. На самом деле ему было и одиноко, и страшновато.

И вдруг он услышал в лесу пение и заметил между стволов какие-то светлые пятна. Сначала не понял, что это, но очень быстро сообразил: желто-голубой шведский флаг. А из донесшихся до него разговоров стало ясно: это только передовой отряд направляющихся сюда людей. Но лес на склонах такой густой, что он даже этот передовой отряд разглядел не сразу. Они несли флаг по узким, извилистым тропинкам, флаг с желтым крестом на голубом фоне мелькал то тут, то там, и мальчику никак не удавалось определить, куда они его несут, этот флаг. Не сюда же – на эту мрачную и голую скалу!

Оказалось, именно сюда. На опушке появился знаменосец, а за ним и остальные. Все смеялись и перебрасывались шутками. Страх и тоска у мальчика прошли, будто их и не было. Орел не появлялся довольно долго, но он и не заметил его отсутствия – так быстро пролетело время.