– Долго я живу на земле, – начал ворон. – Все повидал – и добро, и зло, всего понемногу. Несколько раз был в плену у людей. И знаешь, я не ругаю судьбу. Мало того что я понимаю человеческий язык, я еще и научился разным людским премудростям. Решусь утверждать, что знаю твоих соплеменников так, как ни одна птица в этой стране. А может, и они сами так себя не знают, как знаю их я.

Как-то жил я несколько лет подряд в клетке у маркшейдера здесь, в Фалуне. Там-то я и услышал историю, которую собираюсь тебе поведать. Передаю слово в слово, или, если быть точным, почти слово в слово. Память у меня еще… не жалуюсь, короче говоря, на память.

Ворон Батаки встряхнулся, поглядел на закопченный потолок и начал нараспев, будто сказку рассказывал.

Много-много лет назад жил здесь, в Даларне, великан. У великана было две дочери. Состарился великан и перед смертью позвал к себе дочерей, чтобы поделить между ними наследство.

А главное его богатство – горы, полные меди. Их-то он и хотел завещать дочерям.

«Но прежде чем вы получите ваше наследство, – сказал он, – обещайте мне вот что: если какой-нибудь чужак случайно обнаружит, что в моих горах есть медь, вы должны его убить».

«Не сомневайтесь, папаша, – сказала старшая дочь, жестокая и дикая, как волчица. – Убить – раз плюнуть».

Младшая была подобрее, сразу не ответила. Отец заметил, что она сомневается, и оставил ей только третью часть своих гор, а старшая получила две трети.

Ворон посмотрел на мальчика, усомнился, что тот умеет считать, и пояснил: в два раза больше.

«Знаю, что могу тебе доверять, – сказал великан старшей дочери, – поэтому ты получаешь Главную Долю, как если бы ты была сыном».

Сказал – и умер.

Долго после этого дочери не отступали от данного умирающему отцу обещания. Не дай бог, случись кому увидеть медную руду, а увидеть ее ничего не стоило, жилы во многих местах прямо на поверхность выходили, – и плохо дело. Гарантирован – Батаки с удовольствием выговорил мудреное слово, – гарантирован несчастный случай. Либо сосна на голову упадет, либо с обрыва свалится, либо угодит под камнепад. Ни разу не было, чтобы бедняга успел кому-то рассказать, что видел в горах медь и, главное, где он ее видел.

В те времена крестьяне посылали скотину пастись в лес. С коровами и козами на летние выгоны отправлялись и девушки. Скотину подоить надо, и масло сбить, и сыр заквасить. Для них в лесу на полянах даже хижины строили.

И вышло так, что у одного крестьянина летнее пастбище было на берегу озера Рунн. Там земля – сплошные камни, ничего не посадишь, только коз пасти. Запряг он в один прекрасный осенний день пару лошадей в телегу и пошел – надо было бочонки с маслом вывезти с выгона, и сырные головы, и скотину пора домой возвращать, вот-вот заморозки начнутся. Начал считать коз, смотрит – у самого главного козла рога красные.

«Что это с рогами у Коре?» – спрашивает.

«Не знаю, хозяин, – говорит пастушка. – Каждый вечер является с красными рогами. Все лето. Думает, наверное, так его козы сильней полюбят».

«Вот, значит, как…»

«Он с характером, этот Коре. Я уж счищать пробовала, а он на следующий день опять краснорогий».

«Еще раз почисть, – говорит хозяин. – Поглядим, что дальше будет».

Насилу счистили краску – и только отпустили козла, а он молнией в лес. Крестьянин за ним. Смотрит – а козел трется рогами о красные камни, и рога у него делаются красные. Взял хозяин камушек, повертел в руках, понюхал, на зуб попробовал. Понял, что наткнулся на какую-то руду.

Стоит он, думает – и вдруг с горы катится здоровенный камень. Он-то увернулся, а козла насмерть придавило. Посмотрел наверх, а там великанша уже другой камень подкатывает.

«Что я тебе сделал? – крикнул он. – Ты моего козла убила!»

«Ты мне ничего не сделал, – говорит великанша. – Но ты нашел мою медную руду, и я должна тебя убить».

И грустно так говорит, чуть не плачет. Крестьянину показалось, ей вовсе и неохота его убивать. Он набрался смелости и говорит:

«Как это – должна? Никто никого не должен убивать!»

И тогда она рассказала, как отец делил наследство и как сестра ее получила Главную Долю, а ей досталась совсем немного.

«Мне так стыдно убивать этих невинных бедняг, что нашли медь себе на погибель. Лучше бы вообще не брала никакого наследства. Но обещание есть обещание».

И опять взялась за камень.

«Не торопись! – крикнул крестьянин. – Незачем тебе меня убивать. Это не я нашел руду, а козел, а козла ты уже убила».

Великанша задумалась.

«Правда твоя, – говорит. – Значит, ты хочешь сказать, что я уже выполнила свое обещание?»

«Еще бы не выполнила! Еще как выполнила! Комар носа не подточит. Обещала убить, кто нашел, и убила – вот он валяется, козел-то».

Так и заговорил он зубы великанше.

Первым делом отвел скот на хутор и сразу пустился в путь в Бергслаген, нашел там работников, кто соображал в горном деле. Они помогли ему заложить шахту – как раз в том месте, где задавило козла Коре. Поначалу побаивался, все поглядывал на гору – не появилась ли великанша? Но той, наверное, надоело охранять свои богатства.

Жила, которую разведал покойный козел, лежала почти на поверхности, так что добывать руду оказалось легко. Натаскали дров из леса и развели большой костер. От жара скала треснула и раскололась. А потом камни перекладывали из одного костра в другой, пока не получили чистую медь.

Раньше, когда люди еще не умели выплавлять железо, медь была важнее важного…

– Возможно, тебе приходилось слышать что-то про бронзовый век? – неожиданно спросил ворон учительским голосом, не дождавшись ответа, буркнул «вряд ли» и опять перешел на певучий былинный лад.

От покупателей отбоя не было, и разбогател крестьянин сказочно. Построил себе усадьбу поблизости и назвал ее Корарвет – Наследство Коре. Едет в коляске, а народ дивится – у лошадей подковы из чистого серебра. А когда настало время дочь отдавать замуж, приказал наварить пиво из двадцати бочек солода и зажарить на вертелах десять больших волов.

В те времена люди жили в своих краях, никуда особенно не ездили, и новости распространялись медленно. Не так, как теперь. Но слухи про медный рудник пошли по округе, и кое-кто, кому делать было нечего, двинулись в Даларну. Крестьянин, хоть и разбогател, не жадничал – бедные бродяги находили в его усадьбе и кров, и еду, и работу. Руды было много, и чем больше людей ее добывало, тем богаче он делался.

Но как-то вечером пришли четыре парня с кирками. Их приняли, как и всегда, с распростертыми объятиями. Но когда крестьянин спросил, не хотят ли они у него поработать, наотрез отказались. Мы хотим добывать руду для себя, сказали они.

«Это ваше дело, – говорит крестьянин, – только не забывайте, что медная гора – моя, и долбить ее никому не позволю».

«А мы и не собираемся долбить твою гору, – говорят парни. – Гор здесь много, ты же не всю Даларну огородил. А на то, что не огорожено, у нас такие же права, как и у тебя».

Поговорили – и ладно. Хозяин, как всегда, угостил гостей, спать уложил. А на следующее утро пришельцы нашли жилу и начали ее долбить. Тщательно и усердно…

– Не так, как ты, – сварливо заметил Батаки.

Мальчуган по-прежнему хотел спать, но ему было интересно, чем кончится история, и он опять взялся за стамеску.

Ворон одобрительно кивнул и продолжил:

– Поработали несколько дней, дров натаскали из леса. Тут приходит крестьянин и говорит:

«Много руды в этих горах, на всех хватит».

«И работы на всех хватит», – согласился один из пришельцев.

«Это правда. Только, думаю, вы все равно должны мне платить налог. Если бы не я, ничего бы здесь не было».

«Это еще почему?»

И крестьянин… теперь уже не крестьянин, а хозяин огромного рудника, рассказал им историю про великана и его дочерей, как великан поделил между ними наследство, как козел нашел руду и как удалось уговорить младшую дочь великана сохранить крестьянину жизнь.

Чужаки выслушали его рассказ, но заинтересовало их совсем не то, на что он рассчитывал. Он-то думал, заробеют парни.

«А ты уверен, что та, вторая, еще страшнее той, что ты встретил?» – спрашивает один.

«Еще страшнее. Зверюга».

Тут ворон снова посмотрел на мальчика и поправился:

– Я передаю, как слышал. Хозяин имел в виду, что старшей сестре неведомо слово «милосердие».

Парни потюкали еще немного и отправились в лес.

А хозяин пошел домой. Вечером обитатели Корарвет, как всегда, сели ужинать и вдруг услышали вой волков и леденящий душу человеческий вопль. Хозяин вскочил, но рабочие вовсе не собирались немедленно бежать в лес.

«Так им и надо, этим бандитам, – сказал один. – Пусть познакомятся поближе с нашими волчатами».

«Бандиты, не бандиты – какая разница! Люди! А людям в беде надо помогать», – решительно сказал хозяин и во главе всех своих пятидесяти работников двинулся в лес.

Вскоре они увидели стаю волков, дерущихся из-за добычи. Работники прогнали волков и увидели четыре объеденных человеческих трупа. Узнать их было бы невозможно, если бы не лежавшие на земле четыре кирки.

После этого случая бывший крестьянин так и остался единственным владельцем медной горы. Со временем он состарился и умер, а рудники унаследовали сыновья. Работали они на шахтах все вместе, складывали руду в кучи, а в конце года кидали жребий, кому какая куча достанется. После этого плавили руду в печах. Они стали знаменитыми рудокопами, приумножили отцовское богатство, построили роскошные усадьбы. Потом настал черед внуков. Те разведали новые месторождения, меди добывали все больше и больше. Вгрызались и вгрызались в скалу, появлялись все новые и новые шахты.

Год за годом рудники росли как грибы. Все больше становилось рудокопов, горняков, плавильщиков. Многие даже хижины свои ставили вблизи шахт, другие строили усадьбы поодаль. Громоздили все новые и новые плавильные печи. Возник богатый поселок, и назвали его Большой Медногорск.

Легко понять, что медные жилы у поверхности скоро истощились и надо было искать глубже. Появились шахты, а в шахтах длинные, извилистые забои. И там, глубоко в чреве земли, горняки закладывали заряды, взрывали, пробивались дальше и опять взрывали. Это очень тяжелая работа и сама по себе, но хуже всего дым, который никак не хотел покидать забои. А как трудно было поднимать руду на поверхность! На стенах шахт укрепляли лестницы и вручную вытаскивали мешки с рудоносным камнем. Потом появились подъемники. Чем дальше вгрызались в гору шахтеры, тем опаснее становился их труд. Иной раз в забои прорывалась вода, а то и потолок обрушивался. В конце концов добыча руды стала настолько опасной, что люди отказывались добровольно работать под землей. Тогда предложили пожизненно заключенным преступникам и объявленным вне закона лесным разбойникам – не хотят ли они, поработав столько-то лет в шахте, заслужить свободу?

А про Главную Долю наследства великана никто и не вспоминал.

Но среди всякого сброда, явившегося в Большой Медногорск, нашлось немало искателей приключений, которые не так уж высоко ценили собственную жизнь. За приключениями сюда и ехали.

– Чем это для многих из них кончилось – никто не знает. История умалчивает, – поправился ворон. – Но сохранился рассказ о двух шахтерах – якобы они как-то поздним вечером явились к хозяину и рассказали, что нашли в лесу огромную медную жилу. Дорогу пометили и завтра же с утра готовы показать…

Назавтра было воскресенье, хозяин с работниками пошли в церковь на воскресную проповедь. Дело было зимой, церковь стояла на другом берегу озера Варпан, и они перешли его по льду. А по дороге назад именно эти двое провалились под лед и утонули. И тогда вспомнили старинную легенду о Главной Доле наследства. По всем углам зашептались, что они, скорее всего, и наткнулись на эту Главную Долю.

Дела на шахтах шли все хуже – труд опасный, лихие люди, согласившиеся спускаться в шахты, работали из рук вон плохо и при первой возможности ударялись в бега. Владельцы решили пригласить опытных маркшейдеров из-за границы. Те научили, как правильно делать забой, как ставить крепеж, как откачивать воду из шахт и как безопасно и выгодно поднимать руду.

Рудники опять заработали на полную мощность.

Иностранцы не особенно верили в сказки про свирепых великанш, но, по их расчетам, и вправду выходило, что где-то в лесу скрываются богатейшие залежи медной руды.

И они начали искать.

И вот как-то вечером явился немецкий маркшейдер и рассказал, что нашел Главную Долю. Он был совершенно вне себя от радости, пошел в кабак, напился, плясал, играл в кости и под конец угодил в драку, где его насмерть пырнул ножом один из собутыльников.

А тем временем Большая Медная гора продолжала давать столько руды, что ее считали чуть ли не самым богатым месторождением меди в мире. Не только местное население, но и все королевство богатело за счет налогов. Город Фалун рос как на дрожжах, и даже шведские короли почитали за долг хотя бы раз навестить эти примечательные места, называя их то Счастьем Швеции, то Сокровищем Королевства.

Но старинная легенда не умирала. Люди смотрели на все это богатство и думали – а ведь это только малая доля наследства великана, Главная Доля прячется где-то в лесу. И ясное дело, злились, ведь это сказочное богатство им недоступно. Многие, преодолев страх, пускались на поиски, но так ничего и не нашли.

Последним, кто видел Главную Долю, был молодой инженер из Фалуна, из богатой и достойной семьи, владеющей большой усадьбой и литейным цехом. Он собирался жениться на красивой дочери фермера из Лександа, пошел делать предложение, но она отказала – не хотела переезжать в Фалун. Там, сказала она, столько дыма от всех этих печей и плавилен, что ее от одной мысли тошнит.

Молодой инженер очень ее любил и возвращался домой в отчаянии. Он прожил в Фалуне всю жизнь, и ему казалось странным, что кому-то мешают дым и шум.

Но когда он подъезжал к городу, словно увидел его новыми глазами. Отовсюду, изо всех шахт, из сотен печей для отжига руды поднимался тяжелый, едкий, серно-желтый дым. Весь город был окутан им, как саваном. Дым был такой ядовитый, что даже трава не росла. Далеко вокруг простиралась черная и нагая земля.

Из плавилен, окруженных безобразными кучами шлака, вырывались языки пламени, и не только в городе, а везде, куда ни глянь. Во всех окружающих город поселках картина была точно такая же. Он понял, что тот, кто привык к зелени и чистому небу, жить здесь и вправду не сможет.

Настроение у него стало еще хуже, чем было. Даже расхотелось домой ехать. Он свернул в лес и весь день бродил без цели, старался ни о чем не думать.

Дело шло уже к вечеру. И вдруг он увидел скалу, сверкающую в лучах закатного солнца, как чистое золото. Он подошел поближе и понял, что это никакое не золото, а выходящая на поверхность жила такой величины, какой никто и никогда не видывал. Обрадовался было, но тут же сообразил, что то, что он видит, наверняка и есть та самая грозная Главная Доля, из-за которой погибло столько людей.

Молодой горняк испугался. Значит, мне конец, подумал он. Из тех, кто видел Главную Долю, не уцелел ни один человек.

Он тут же повернулся и пошел назад. Но не успел сделать и нескольких шагов, навстречу ему вышла женщина. Крупная, полная. Так выглядят матери шахтеров, но инженер не мог припомнить, чтобы видел ее раньше.

«Интересно, что ты делаешь здесь, в лесу? – спросила она. – Я за тобой целый день наблюдаю и не могу понять, что у тебя на уме».

«Ищу место для жилья, – сказал он. – Девушка, которую я полюбил, отказывается жить в Фалуне».

«А что ты собираешься делать с жилой, которую только что видел? Начнешь добывать руду?»

«Ни за что в жизни, – решительно ответил юноша, понимая, что спасает свою жизнь. – Даю слово больше этим не заниматься, иначе мне ни за что не получить ее согласие».

«Ну что ж… Если сдержишь слово, ничего тебе не грозит».

И ушла. А он поспешил домой и твердо решил сдержать данное незнакомке слово. Перестал заниматься горным делом, построил себе усадьбу далеко от Фалуна. И только тогда та, которую он так любил, согласилась выйти за него замуж.

На этом ворон закончил свой рассказ.

Мальчик и вправду умудрился не спать – настолько интересным и необычным показался ему рассказ Батаки. Но дело все равно продвигалось медленно.

– А что было дальше? – спросил он.

– С тех пор производство меди стало уменьшаться. Город Фалун стоит на месте, но плавильни из города убрали. Конечно, шахтеров здесь было, как муравьев в муравейнике, и дома их остались, но те, кто в них живет, уже больше не работают в шахтах. Кто в фермеры пошел, кто в лесники. В Большой Медной Горе руда почти кончилась. Так что теперь, может, и неплохо было бы найти Главную Долю.

– И неужели никто, кроме этого влюбленного парня, ее не видел?

– Почему не видел? Видел… Я тебе даже скажу кто, но только после того, как ты выдолбишь дырку и выпустишь меня из этой ловушки… из заточения.

Тут дело пошло поживее. Мальчугану показалось, что ворон сказал последние слова как-то загадочно, словно хотел дать понять, что именно он, ворон Батаки, и видел Главную Долю. Иначе зачем бы ему затевать этот длинный рассказ?

– Ты, наверное, немало навидался, пока летал над лесами и горами. – Мальчуган решил навести ворона на нужные мысли.

– Разумеется. И я мог бы показать тебе много интересного. И покажу, только дырку пробей.

Мальчик начал колотить камнем по стамеске с такой яростью, что щепки полетели во все стороны. Он был почти уверен, что ворон знает, где искать Главную Долю.

– Наверное, обидно, что тебе, ворону, нет никакой радости от найденного богатства. Что есть оно, что нет…

– Я предпочел бы не говорить на эту тему, сидя в тюрьме. Не тюремный это разговор.

Даже стамеска нагрелась. Мальчик прекрасно понял, что хотел сказать Батаки. Ворон не может сам добывать руду, поэтому решил в благодарность поделиться своей тайной с ним, Нильсом Хольгерссоном. Выглядит вполне разумно. Если выведать у ворона этот секрет, как только гном опять превратит его в человека, он обязательно вернется сюда и воспользуется сказочным богатством. И когда заработает кучу денег, откупит весь Западный Вемменхёг и построит там замок, наподобие виденного в Витшёвле. И в один прекрасный день пригласит арендатора Хольгера Нильссона с женой в свой замок, встретит их на мраморном крыльце и скажет: добро пожаловать, добрые люди, заходите, заходите, чувствуйте себя как дома! И они, конечно, не сразу узнают его, а будут поглядывать друг на друга с удивлением: что это за шикарный господин завелся в наших краях?

И тогда он спросит их: не хотели бы они жить в таком замке? Кто бы не захотел, ответят они, да только такая роскошь нам не по зубам.

– Очень даже по зубам, – скажет Нильс спокойно и с достоинством. – Я дарю вам этот замок, чтобы вознаградить за потерю белого гуся, который улетел со двора в прошлом году.

Мальчик представил удивление родителей, прыснул и с новым пылом заколотил по стамеске.

А потом он построит новый дом для Осы-пастушки и малыша Матса. Гораздо больше и лучше, чем их сгоревшая лачуга. А потом… а потом он купит все озеро Такерн и отдаст его диким гусям.

Мысли его прервало радостное восклицание ворона:

– Вижу, вижу, хорошо ты поработал! Наверняка пролезу… впрочем, я должен установить это экспериментальным путем.

И установил. Пыхтя и поворачиваясь, ворон пролез через сравнительно небольшое отверстие и уселся на пенек.

– Я сдержу слово, Тумметот, – сказал он торжественно. – Это мой принцип: дал слово – сдержи. И скажу тебе под большим секретом, что я и в самом деле видел Главную Долю. Но я бы не советовал тебе начинать поиски. Мне это стоило нескольких лет жизни.

– А я-то думал, мне и не придется ничего искать, – сказал мальчик разочарованно. – Думал, ты мне расскажешь. Я же тебя из плена спас!

– Ты, должно быть, спал!

– Я не спал! Я работал!

– Работал во сне, – уточнил ворон Батаки. – Если бы ты внимательно слушал мой рассказ про Главную Долю… вспомни, если пропустил: никто, ни один человек… я подчеркиваю: человек, а не ворон! – ни один человек, нашедший Главную Долю, не избежал гибели. Ну уж нет! Если Батаки чему-то и научился на этой земле, так это держать язык за зубами! – Ворон подумал и опять уточнил: – Держать клюв на замке!

Расправил крылья и улетел.

Акка спала, стоя на площадке у заброшенной Сероварни. Но мальчик разбудил ее не сразу. Он чувствовал себя обманутым. Надо же, такое богатство уплыло, и было-то оно почти совсем у него в руках.

«Не верю я в эти россказни про сестер-великанш, – думал он с горечью. – И в волков не верю, и в слабый лед не верю. Все гораздо проще: те, кто находил Главную Долю, настолько ошалевали от радости, что просто-напросто забывали дорогу. И, осознав это, сами кончали жизнь самоубийством. Если они чувствовали то же самое, что я, ничего удивительного».