Роран оперся о колено и поскреб заросший подбородок, глядя вниз, на Нарду.

Маленький городок был темен и похож на корку ржаного хлеба, брошенную в ложбину между прибрежными холмами, за которыми в последних отблесках заката сверкала и переливалась морская вода цвета темного вина. Красота морского простора просто завораживала; все это было совершенно непохоже на привычный Рорану горный ландшафт.

Мы добрались!

Роран повернулся и медленно пошел назад, в лагерь, глубоко и с наслаждением вдыхая соленый морской воздух. Лагерь они разбили довольно высоко в предгорьях Спайна, опасаясь, что их могут заметить те, кто способен предупредить слуг Империи.

Проходя мимо группами собравшихся под деревьями людей, Роран с болью и гневом видел, как они измождены, как обессилены долгим путем из долины Паланкар. Среди беглецов появилось много больных; у всех лица осунулись из-за постоянного недоедания, одежда превратилась в лохмотья. Почти все обматывали руки тряпками, чтобы предохранить от обмораживания: в горах ночи страшно холодные. Некогда гордо расправленные сильные плечи согнулись под тяжестью груза, который пришлось тащить на себе несколько недель подряд. Хуже всего выглядели дети, исхудавшие и неестественно тихие.

«Господи, да им-то за что такие мучения?» – думал Роран. Ведь эти люди пострадали из-за него. Если бы они не встали на его защиту, его сейчас уже сожрали бы раззаки.

Несколько человек подошли к нему; в основном им хотелось всего лишь, чтобы кто-то похлопал их по плечу или сказал несколько слов утешения. Рорану предлагали жалкое угощение, он отказывался, а если угощавший настаивал, то брал, чтобы потом потихоньку отдать кому-то из детей. Те, кто встать был уже не в силах, равнодушно смотрели на него выцветшими круглыми глазами, как совы. Роран знал, какие слухи ходят про него: он, мол, спятил или одержим злыми духами, а потому даже раззаки не смогли с ним справиться.

Переправиться через горы оказалось даже труднее, чем ожидал Роран. Единственными тропами в горных лесах были те, что протоптали олени и козы; эти тропки оказались слишком узкими, крутыми и извилистыми, чтобы по ним могли подниматься люди с детьми, тяжелой поклажей и скотом. В результате им частенько приходилось прорубать проход прямо сквозь густой подлесок, а это было не только очень трудно, но и опасно, потому что по таким следам слуги Империи легко могли их обнаружить. Для Рорана, правда, эти упражнения с топором явились спасением: он почти полностью восстановил раненую руку, хотя поднимать и сгибать ее все еще было трудновато.

Встретились они и с другими трудностями. Так, во время перехода по открытому горному склону выше границы распространения лесов их неожиданно застигла пурга. Три человека замерзли в снегу: Хайда, Бренна и Несбит. Все они, правда, были людьми уже немолодыми, но в ту ночь Роран впервые по-настоящему понял: в этих горах могут погибнуть все и только потому, что последовали за ним. Вскоре после этого один мальчик упал и сломал себе руку, потом в горной речке, текущей с ледников, утонул Саутвел. Волки и медведи постоянно собирали свою кровавую дань с тех отар, которые беглецы вели с собой. Звери не обращали ни малейшего внимания на костры, которые они стали жечь каждую ночь, как только отошли подальше от долины Паланкар и ненавистных воинов Гальбаторикса. А еще все время хотелось есть. Голод терзал людям внутренности, точно ненасытный паразит, отнимая силы, подрывая волю и желание продолжать путь.

И все же они выжили, проявив те же упрямство и стойкость, какие поддерживали когда-то их предков в долине Паланкар, несмотря на голод, войну и эпидемии. Жителей Карвахолла, возможно, и трудно было раскачать и заставить принять решение, но раз уж они его приняли, ничто не могло заставить их сойти с избранного пути.

Теперь, когда они добрались до Нарды, у них опять появилась надежда. Настроение в лагере царило приподнятое, несмотря на страшную усталость. Никто из них не знал, что ожидает их в дальнейшем, но уже одно понимание того, что они сумели преодолеть эти страшные горы, придавало им уверенности в собственных силах.

«Только вряд ли мы будем в безопасности, если как можно скорее не окажемся за пределами Империи, – думал Роран. – И я обязан обеспечить людям эту безопасность, я должен сделать так, чтобы нас не поймали! Теперь я в ответе за каждого из них». Он принимал эту ответственность всем сердцем, ибо не только стремился защитить односельчан от слуг Гальбаторикса, но и преследовал собственную тайную цель: спасение Катрины. Ведь со дня ее пленения прошло уже так много времени! Сумела ли она выжить в застенках Империи? Рорану стало страшно, и он поспешил отогнать от себя эти мысли. Если он будет думать о том, что Катрина могла погибнуть, то попросту спятит.

На рассвете Роран, Хорст, Балдор, трое сыновей Лоринга и Гертруда отправились в Нарду. Они спустились с предгорий к главной дороге, ведущей в город, но пошли не по ней, а вдоль нее, стараясь не попадаться никому на глаза. На дорогу они вышли уже перед самым городом. Воздух здесь, в низине, казался Рорану странно густым, каким-то удушливым, словно он пытался дышать под водой.

Он крепче сжал рукоять молота, заткнутого за пояс, когда они подошли к городским воротам и увидели, что возле них на страже стоят двое солдат. Стражники пристально осмотрели Рорана и его спутников – их явно смущала рваная одежда пришлых людей, – и опустили свои алебарды, преграждая им путь.

– Вы откуда? – спросил тот, что стоял справа, лет двадцати пяти, но уже совершенно седой.

Гордо выпятив грудь, Хорст скрестил на ней свои ручищи и пророкотал:

– Да мы недалеко от Тирма проживаем, коли вам это интересно знать.

– А сюда зачем пожаловали?

– По торговым делам. Нас тамошние владельцы лавок послали – хотят прямо в Нарде товар покупать, а не через перекупщиков, как прежде.

– Вот как? И какой же товар?

Хорст замешкался с ответом, и стражникам ответила Гертруда:

– Я вот, например, травами и лекарствами интересуюсь. Те растения, что мне отсюда привозили, были либо слишком давно сорваны, либо грибком поражены. Вот я и хочу свои запасы свежим товаром пополнить.

– А мы с братьями, – заявил Дарммен, – пришли договариваться с вашими сапожниками. Башмаки, которые на севере шьют, очень даже в моде в Драс-Леоне и Урубаене. – Он ухмыльнулся. – Во всяком случае, были, когда мы в путь отправились.

Хорст, набравшись уверенности, кивнул и подтвердил:

– Это точно. А я пришел кой-какой кузнечный инструмент купить для своего хозяина.

– Ну ладно, пусть так. А что вот этот тут делает? Чем он занимается? – и стражник указал на Рорана.

– Гончар я, – кратко ответил тот.

– Гончар?

– Гончар.

– А молот тогда зачем?

– А как же проверить глазурь на кувшине или крынке? Она ведь сама по себе не треснет, по ней сперва стукнуть надо. – И Роран храбро уставился прямо в недоверчивые глаза седоволосого стражника: пусть-ка попробует доказать, что качество глазури ударами молота не проверяют!

Стражник что-то проворчал и снова окинул всю компанию недоверчивым взглядом.

– Может, вы и правду говорите, да только, по-моему, не больно-то вы на торговцев похожи. Скорее, на голодных бродячих кошек.

– У нас были большие трудности в пути, – сказала Гертруда.

– Вот этому я верю. Только, если вы и впрямь явились из Тирма, где же ваши лошади?

– А мы их вон там, на стоянке оставили, – Хамунд махнул рукой в южном направлении, совершенно противоположном тому, где был лагерь беглецов.

– Денег-то, небось, ни гроша, чтобы в городе остановиться? – С презрительным смехом стражник поднял алебарду и жестом велел своему напарнику сделать то же самое. – Ладно, можете пройти, но чтоб никаких неприятностей, иначе живо за решетку угодите! А то и прибьют вас.

Оказавшись за воротами, Хорст оттащил Рорана в сторонку и прорычал ему в ухо:

– Ну что за глупости ты нес! Надо же придумать: стучать молотом по глазури, чтобы проверить, не потрескается ли она? Или, может, ты драться с ними собирался? Нам же нельзя… – Он умолк, потому что Гертруда дернула его за рукав и прошептала:

– Смотрите-ка.

Слева от ворот стояла широченная, футов в шесть, доска для объявлений с дощатой узенькой крышей, призванной защищать от дождя пожелтевшие листки. Одну половину доски занимали всякие местные сообщения, а на другой висели портреты разыскиваемых преступников, и Роран узнал собственную физиономию, только без бороды.

Он потрясенно озирался: не станет ли кто сравнивать его лицо с портретом, потом, несколько успокоившись, стал внимательно рассматривать рисунок. Он, конечно, ожидал, что их будут преследовать, но подобная расторопность его удивила. «Похоже, Гальбаторикс денег не жалеет, чтобы поймать нас», – думал он. Пока они шли по горам, было нетрудно и вовсе забыть о существовании внешнего мира. Наверняка такие же портреты развешаны и в других городах Империи. Роран усмехнулся: хорошо еще, что он давно уже перестал бриться! К тому же они договорились, что в Нарде назовутся чужими именами.

Под рисунком сообщалось, какое вознаграждение ожидает того, кто на этого преступника укажет. Гэрроу никогда не учил Рорана и Эрагона читать, но цифры разбирать он их научил, говоря, что «нужно знать, сколько у тебя чего, что почем и сколько ты заплатил, чтоб тебя какой-нибудь мошенник вокруг пальца не обвел». И Роран сумел понять, что за его поимку предлагают десять тысяч крон. «Десять тысяч! Да такой суммы достаточно, чтобы жить припеваючи лет двадцать, а то и тридцать!» – думал он. Как ни странно, это ему даже польстило: он сразу почувствовал себя важной персоной.

Потом он перевел глаза на соседний рисунок и чуть не вскрикнул.

С рисунка на него смотрел Эрагон.

Рорану показалось, что кто-то сильно ударил его под дых. На несколько мгновений он даже дышать перестал.

Так Эрагон жив!

Но радость быстро сменилась в его душе застарелым гневом: ведь это Эрагон послужил причиной гибели Гэрроу и уничтожения фермы! Однако Рорану мучительно хотелось узнать, почему Империя охотится на Эрагона. Наверняка это связано с тем синим камнем, который Эрагон притащил из Спайна, и с первым появлением раззаков в Карвахолле! Оставалось в очередной раз подивиться тому, в какие невероятно сложные интриги оказались замешаны он и остальные жители удаленной горной деревни.

Под портретом Эрагона вместо цифр тянулись две цепочки рун.

– В каком же преступлении его обвиняют? – спросил Роран у Гертруды.

У глаз Гертруды собрались веселые морщинки; подмигнув, она указала ему на доску и сказала:

– Предательство! Вы оба обвиняетесь в предательстве. Здесь говорится, что Гальбаторикс пожалует поместье и титул графа тому, кто поймает Эрагона. А внизу предупреждение: пусть, мол, будут осторожны, ибо этот преступник чрезвычайно опасен!

Роран от удивления даже глазами захлопал. Эрагон опасен? Это казалось просто невероятным, но тут Роран вспомнил, насколько и сам он переменился за последние несколько недель. А ведь в их жилах текла одна и та же кровь. «Кто знает, может быть, Эрагон успел за это время натворить таких дел, что со мной и не сравнится», – думал Роран.

Балдор тихо спросил:

– Если за поимку того, кто убил людей Гальбаторикса и оказал неповиновение его раззакам, платят всего десять тысяч – хоть это и настоящая куча денег! – то что же нужно совершить, чтобы за твою поимку давали графство?

– А может, он самого Гальбаторикса ножом пощекотал? – в шутку предположил Ларне.

– Ладно, хватит вам, – остановил их Хорст. – Балдор, попридержи-ка язык, иначе все мы за решетку угодим. А ты, Роран, постарайся больше к себе внимания не привлекать. Коли обещана такая награда, так люди на любого чужака во все глаза смотреть будут – не похож ли он на этот портретик. – Хорст пригладил волосы, подтянул ремень и спокойно сказал: – Ну, все, расходимся. У каждого тут дело есть. А в полдень встретимся тут и сообщим друг другу, кто что успел.

После этого они разделились на три группы. Дарммен, Ларне и Хамунд отправились втроем закупать провизию – в том числе и про запас, чтобы можно было сколько-то дней продержаться, пока не появится возможность купить еще. Гертруда – как она и сказала стражникам – отправилась пополнять свой арсенал лекарственных трав, настоек и отваров. А Роран, Хорст и Балдор двинули вниз по кривым улочкам в доки, где они надеялись зафрахтовать судно, которое могло бы доставить их в Сурду или, по крайней мере, в Тирм.

Когда они добрались до обшарпанной набережной, Роран вдруг остановился и долго смотрел в морскую даль. Вода казалась темной от низко нависших туч, и на ней то тут, то там мелькали белые гребешки сердитых невысоких волн. Роран даже представить себе не мог, что горизонт может быть таким далеким и таким идеально ровным. Негромкие удары волн о сваи причала создавали ощущение, что он стоит на поверхности огромного чуть выгнутого барабана. Запах рыбы – свежей, выпотрошенной, подгнившей – перебивал здесь все прочие запахи.

Поглядывая то на Рорана, то на Балдора, совершенно ошеломленных открывшимся простором, Хорст сказал:

– Ничего себе, верно?

– О, да! – только и смог промолвить Роран.

– Рядом с морем всегда кажешься себе жалким и слабым, – вздохнул кузнец-великан.

– Это точно. – У Балдора тоже не хватало слов.

А Хорст прибавил:

– Помнится, и я, когда впервые море увидел, тоже совершенно обалдел.

– А когда это было? – спросил Роран.

Над прибрежной полосой носились тучи чаек, а на столбиках причалов сидели еще какие-то птицы, очень странные, с большими неуклюжими телами и полосатыми клювами. Клювы они засовывали глубоко в перья на груди, становясь при этом похожими на важно склонивших головы стариков. Голова и шея у них были белые, а остальное тело – черное, как сажа. Одна из птиц подняла свой клюв, и Роран увидел под ним довольно большой кожаный мешок.

– Бартрам, наш прежний кузнец, – стал рассказывать Хорст, – умер, когда мне было пятнадцать, и я как раз у него учился, так что мне пришлось искать другого учителя. Вот я и отправился в Кевнон, а он, как вам известно, стоит на берегу Северного моря. Там я познакомился с Келтоном, довольно противным старикашкой, хотя дело свое он знал хорошо. И он согласился учить меня. – Хорст рассмеялся. – Хотя к тому времени, как я закончил свое обучение, я уже не знал, благодарить мне его или проклинать.

– Благодарить, конечно! – воскликнул Балдор. – Иначе ты бы никогда с мамой не познакомился.

Роран нахмурился, по-прежнему пытливо глядя в морскую даль.

– А кораблей-то тут маловато, – заметил он.

Два суденышка были пришвартованы у южного конца порта, одно – у северного. Кроме них на воде качалось лишь несколько рыбачьих лодок. У одного из тех, что стояли на южном конце, была сломана мачта. Роран, разумеется, дела с морскими судами не имел, однако ему показалось, что ни один из этих кораблей не способен вместить почти три сотни пассажиров.

Переходя от одного судна к другому, Роран, Хорст и Балдор вскоре обнаружили, что все они уже кем-то зафрахтованы. А для починки того судна, у которого сломана мачта, требовалось, по словам его шкипера, не меньше месяца. Стоявшее рядом с ним суденышко с кожаными парусами и красивым названием «Бегущая по волнам» собиралось плыть к опасным северным островам, где росла трава сейтхр. А «Альбатрос», судно, стоявшее у северного конца порта, только что прибыл из далекого Фейнстера, и его команда намеревалась заново шпаклевать все швы, прежде чем отправиться в следующее плавание с грузом шерсти.

Один из рабочих в доке даже засмеялся в ответ на вопросы Хорста.

– С одной стороны, вы здорово опоздали, а с другой – пришли слишком рано. Большая часть отплывающих весной судов ушли в море недели две-три назад. А примерно через месяц начнут возвращаться суда с запада – привезут охотников на тюленей и моржей вместе с их добычей; и сразу после этого отправятся в Тирм и другие южные города с грузом шкур, мяса и жира. Вот тогда вам, может, и удастся найти свободное судно. А пока у нас тут почти пусто.

В полном отчаянии Роран спросил:

– А что, разве больше не на чем доставить товар отсюда в Тирм? Совсем не обязательно, чтобы плавание было быстрым и легким.

– Ну, – сказал рабочий, поправив на плече короб с инструментами, – если вас долгий путь устроит и вам только в Тирм и нужно, то можете попытать счастья у Кловиса. Его вы вон там найдете. – Он указал на ряд навесов между двумя пирсами, под которыми обычно хранят лодки. – У него есть большие барки, на которых он осенью зерно перевозит. А у вас-то товар какой? – вдруг озабоченно спросил он. – Стрижка овец давно закончилась, а на полях еще ничего и не выросло.

– Да так, кое-что, – уклончиво ответил Хорст и протянул ему медную монету.

Рабочий сунул медяк в карман и с довольной ухмылкой закивал головой:

– Оно, конечно, говорить не обязательно. Я сразу догадался: вы люди деловые. Только бояться старого Ульрика не стоит, матерью клянусь. Ладно, еще увидимся. – И он, насвистывая, пошел прочь.

Оказалось, что Кловис уже ушел домой. Без конца спрашивая дорогу, они лишь через час сумели разыскать его дом – идти пришлось чуть ли не через всю Нарду. Кловис высаживал луковицы тюльпанов вдоль дорожки, ведущей к дому. Лишь с огромным трудом беглецам удалось убедить его, что им совершенно необходимы его барки и они готовы зафрахтовать их даже в столь неподходящее для плавания время. Потом они вместе с Кловисом снова отправились в порт, где он отпер свои сараи и показал им три совершенно одинаковые барки, носившие названия «Меррибелл», «Эделайн» и «Рыжая кабаниха».

Барки действительно были большие – футов семьдесят пять в длину и двадцать в ширину – покрашенные ржаво-красной краской. Палубы, правда, открытые, но, подумал Роран, можно устроить навес из просмоленной парусины. На каждой в центре имелась мачта с одним-единственным квадратным парусом. А на корме Роран заметил несколько небольших кают.

– У них осадка больше, чем у тех, что во внутренних водах ходят, – объяснял Кловис, – так что можете не опасаться, что в шторм они перевернуться могут, хотя, конечно, лучше в настоящий шторм на таком судне не попадать. На таких барках в открытое море не выходят, они только для каботажного плавания предназначены, чтоб берег, значит, был виден. А сейчас и вовсе время неподходящее. У нас тут вот уже месяц что ни день, то шторм!

– У тебя команда для всех судов найдется? – спросил Роран.

– Ну, в общем… Хотя сейчас с этим туго. Большая часть людей, которых я обычно нанимаю, ушли на других судах на тюленей охотиться. Я-то их беру только после уборки урожая, а в остальное время они – вольные птицы… Уж я надеюсь, вы мое положение понимаете. – Кловис попытался улыбнуться, глядя куда-то между Рораном, Хорстом и Балдором и не зная, к кому обращаться.

Роран прошелся вдоль «Эделайн», осматривая крепость судна. Барка была, конечно, старовата, но дерево казалось еще вполне крепким, а краска – свежей.

– А если мы заменим в твоих командах недостающих людей своими, сколько ты возьмешь, чтобы отправить наш груз до Тирма на всех трех барках?

– Да как сказать… – прикинул Кловис. – Матросы у меня получают пятнадцать медных монет в день да еще едят от пуза, и бочонок вина я им выкатываю. Сколько вы своим людям заплатите – ваше дело. Я им платить не намерен. Обычно мы еще и охрану для каждой барки нанимаем, только сейчас…

– Ну да, сейчас все на охоте, – быстро вставил Роран. – Ничего, охрану мы тоже сами обеспечим.

Кадык на шее Кловиса нервно подпрыгнул, он сглотнул и пробормотал:

– Что ж, и очень даже разумно… Значит, так: помимо платы команде я возьму с вас две сотни крон и компенсацию за любой ущерб, нанесенный судам по вине ваших людей; кроме того, владелец судна и шкипер получают двенадцать процентов от выручки за проданный товар.

– У нас не коммерческая поездка.

Это заявление, похоже, больше всего встревожило Кловиса. Он поскреб большим пальцем заросший щетиной подбородок, хотел было что-то возразить, но не решился и, наконец, заявил:

– Раз так, я возьму еще четыре сотни, когда в Тирм прибудем. А что, осмелюсь узнать, вы на моих барках перевозить собираетесь?

«Да он нас боится!» – подумал Роран и сказал:

– Домашних животных.

– Каких? Овец, коз, коров, лошадей, быков?..

– У нас много различных животных.

– А зачем вам везти их в Тирм?

– У нас есть на то причины. – Роран с трудом скрыл улыбку, так Кловис был напуган. – А может, ты согласился бы и дальше нас отвезти?

– Нет, нет! Дальше Тирма я ни-ни! Я там и моря-то совсем не знаю да и не хочу надолго от семьи отрываться – от жены да от дочки.

– Когда ты будешь готов к отплытию?

Кловис помолчал, переступая с ноги на ногу.

– Дней пять или шесть нужно… Нет, пусть лучше будет неделя! Мне еще кой-какие дела тут закончить нужно.

– Мы заплатим десять крон сверху, если отплывем послезавтра.

– Я не…

– Двенадцать крон.

– Хорошо, пусть будет послезавтра, – обреченно согласился Кловис. – Уж я постараюсь.

Проведя рукой по дощатому борту, Роран кивнул и, не глядя на Кловиса, сказал:

– Могу я минутку с друзьями посоветоваться?

– Как хочешь, мил-человек. А я пока по докам пробегусь. – Кловис торопливо подошел к выходу из сарая, но на пороге остановился и спросил: – Ты уж прости, да только как твое имя-то? Боюсь, я его не расслышал. Да и память у меня что-то сдавать стала.

– Молот, – ответил Роран. – Молот меня кличут.

– Да-да, конечно. Хорошее имя!

Когда дверь за ним закрылась, Хорст и Балдор напустились на Рорана.

– Мы не можем себе позволить таких расходов! – сказал Балдор.

– Мы не можем себе позволить не нанять эти барки, – возразил Роран. – К сожалению, у нас не хватит денег, чтобы их просто купить. Да я бы и не решился самостоятельно выходить на них в море. Тем более, от нас зависит столько жизней. Куда быстрее и надежнее нанять команду.

– И все-таки это слишком дорого!

Роран побарабанил пальцами по обшивке баржи.

– Мы можем заплатить Кловису исходную сумму в две сотни крон. А когда доберемся до Тирма, либо украдем эти барки, используя все свое умение, приобретенное в походе, либо придумаем еще какой-то выход. Например, выведем из строя Кловиса и его людей, а сами сбежим. Тогда нам не придется ни жалованье матросам платить, ни те четыре сотни, которые Кловис потребовал дополнительно.

– Не нравится мне, когда людей обманывают. Ведь они честно выполнят свою работу, а мы им не заплатим. Да у меня все нутро против этого восстает! – заявил Хорст.

– Мне это тоже не нравится, но что ты можешь предложить взамен?

– А где ты намерен погрузить на барки людей?

– Мы сделаем так: люди будут ждать нас примерно в миле от Нарды, на мысу. Там их никто не увидит, – сказал Роран.

Хорст вздохнул:

– Ну что ж, хорошо. Так и сделаем, хотя мне все равно эта затея не нравится. Позови Кловиса назад, Балдор, и скрепим сделку.

Вечером все беглецы сгрудились возле небольшого костра, старательно укрытого от непрошеных глаз, чтобы послушать отчет о походе в Нарду. Роран, поджав ноги, сидел, глядя на пылающие угли, пока Гертруда и трое братьев описывали свои приключения. Сообщение о портретах Рорана и Эрагона вызвало среди собравшихся испуганный ропот.

Дарммена сменил Хорст, который коротко и ясно изложил результаты поисков судна: подходящих судов в Нарде сейчас нет, рабочий в порту порекомендовал им Кловиса, и они заключили с ним сделку. Однако же стоило Хорсту произнести слово «барка», как все встревожились. Недовольные крики заглушили голос кузнеца, а Лоринг, выйдя вперед, велел всем умолкнуть и с презрением заявил:

– Значит, барки? Мы не желаем плыть на каких-то вонючих барках! – И он сердито сплюнул, а люди снова зашумели, поддерживая его.

– Да заткнитесь вы все! – вскочил Дельвин. – Нас ведь услышат – такой вы гвалт подняли! – Сразу же установилась полная тишина; слышно было лишь, как потрескивает костер. Помолчав для порядка, Дельвин снова заговорил, но уже значительно тише: – Я согласен с Лорингом. Барки для нас не годятся. Они слишком медлительны и уязвимы. А мы на них будем сбиты в кучу, как скот, не имея даже крыши над головой. Я уж не говорю о чем другом. И невесть сколько времени все это продлится. Хорст, у тебя Илейн вот-вот родит. Неужели ты ее, как и других, кто слаб или болен, заставишь на открытой палубе торчать? Под палящим солнцем, неделями!

– Над палубой можно натянуть просмоленную парусину, – спокойно ответил Хорст. – Этого, конечно, маловато, но парусина все же защитит нас от солнца и дождя.

Сквозь невнятный ропот толпы прорвался громкий голос Биргит:

– У меня есть и другие соображения. – Люди раздвинулись, и она вышла к костру. – Как насчет тех двух сотен, которые придется уплатить этому Кловису? После того как Дарммен и его братья уже немало потратились на провизию, денег у нас осталось совсем мало, а если мы еще две сотни отдадим, так и вовсе без гроша останемся. Мы ведь не горожане, и наше богатство не в деньгах, а в скотине да в земле. Но земля наша пропала, а от скотины почти ничего не осталось. Даже если мы в пиратов превратимся и угоним эти барки, то в Тирме-то на что нам себе еду покупать? И чем оплатить проезд на юг?

– Сейчас для нас важнее всего добраться до Тирма, – пророкотал Хорст. – Вот окажемся там, тогда и будем беспокоиться о том, как нам быть дальше. Вполне возможно, придется прибегнуть и к самым крайним, весьма жестоким мерам.

Костлявое лицо Лоринга насмешливо сморщилось.

– Жестоким? Ты что это хочешь сказать? Разве наш путь сюда не был жестоким? А вся эта затея с бегством? В общем, что бы ты ни говорил, а я на этих дерьмовых барках не поплыву! Нет уж! После такого страшного пути через Спайн! На таких барках только скот да зерно перевозят, а нам обычный корабль нужен, с каютами и койками, чтобы можно было нормально спать. Почему бы не подождать еще неделю-другую, пока в порт не вернется какое-нибудь приличное судно? Вот тогда мы его и зафрахтуем. Что тут такого плохого? Или можно еще… – Лоринг еще с четверть часа доказывал недопустимость плавания на барках; его поддерживали Тэйн и Ридли.

Но все разговоры разом смолкли, когда Роран наконец встал и выпрямился во весь рост. Люди, затаив дыхание, смотрели на него, ожидая еще одной пылкой пророческой речи, но он сказал лишь:

– Либо плывем в Тирм на барках, либо идем пешком.

Повернулся и пошел спать.