Более трех суток жители Карвахолла обсуждали последнюю атаку воинов Гальбаторикса и трагическую смерть юного Эльмунда, пытаясь решить, как выйти из этой треклятой ситуации. Споры велись жестокие, и порой друзья становились врагами, мужья шли против жен, дети – против родителей. Примирение наступало, только когда люди начинали осознавать, что нужно немедленно что-то предпринять, чтобы попросту выжить.

Одни считали, что раз уж Карвахолл все равно приговорен, нужно хотя бы прикончить этих раззаков и их солдат и утолить жажду мести. Другие говорили, что в такой ситуации единственно правильное решение – сдаться на милость короля, даже если за этим последуют пытки и смерть для Рорана и рабство для всех остальных. Третьи же не разделяли ни первого, ни второго мнения; ими владела бешеная злоба на тех, кто, по их мнению, навлек на Карвахолл такую беду. А кое-кто просто пытался спрятать свой страх перед будущим на дне кувшина с вином.

Сами же раззаки, по всей видимости, поняли, что при одиннадцати убитых сил у них, пожалуй, недостаточно, чтобы снова атаковать Карвахолл, и окопались у себя в лагере, расставив по всей долине Паланкар часовых и явно выжидая.

– Ждут, когда им подмога придет из Кевнона или Гиллида, вот что я вам скажу! – заявил Лоринг.

Роран был с ним согласен, но тем не менее продолжал прикидывать в уме самые различные планы действий. Впрочем, даже ему самому все эти планы казались достаточно рискованными.

Он так и не сказал Слоану, что они с Катриной теперь помолвлены, хоть и понимал, что тянуть глупо. Мясник наверняка пришел бы в ярость, узнав, что Роран и Катрина нарушили традицию и тем самым навлекли позор и на него, Слоана. Да и дел у Рорана хватало; у него почти не оставалось времени даже на сон – все свои силы он отдавал сейчас строительству и укреплению фортификационных сооружений вокруг Карвахолла, считая, что это в данный момент самое главное.

Последнее сражение с раззаками показало, что жители деревни довольно охотно слушают Рорана и всегда готовы ему помочь – то есть, конечно, только те, кто не винил его во всем случившемся. Сам же он терялся в догадках, пытаясь понять, чем вызвано подобное уважение односельчан. Он, правда, подозревал, что оно связано с тем, КАК он убил своих врагов. Его теперь даже и называть стали Роран Молот.

И это прозвище очень ему нравилось.

Долина Паланкар была окутана ночной мглой. Роран, забившись в угол, привалился к стене и закрыл глаза, слушая неспешный разговор за столом. В столовой у Хорста собралось довольно много людей, женщин и мужчин. В данный момент Кизельт рассуждал о том, велики ли в Карвахолле запасы продовольствия.

– Голодать мы, конечно, не будем, – заключил он, – но если в ближайшее время вновь не выйдем на поля и не выгоним животных на пастбища, то лучше сразу себе глотку перерезать, все равно зиму не пережить. А так даже милосерднее будет.

– Чушь собачья! – нахмурился Хорст.

– Чушь или не чушь, – сказала Гертруда, – только я не уверена, Хорст, что мы в этом убедиться сможем. Во время первой атаки нас было раз в десять больше, чем воинов Гальбаторикса. Они потеряли одиннадцать человек; мы – двенадцать, и у меня еще девять раненых. А что будет с нами, если они получат подкрепление, и на этот раз уже их будет в десять раз больше, чем нас?

– Ничего, уж имена-то наши они на всю жизнь запомнят! – сердито ответил кузнец.

Гертруда печально покачала головой, а Лоринг, стукнув кулаком по столу, заявил:

– По-моему, теперь пора нам первыми ударить! Нечего ждать, пока их и впрямь в десять раз больше станет! Да чтоб с нашей земли этих паразитов вымести, нам и нужно-то всего человек двадцать. Возьмем щиты и копья да прямо сегодня ночью на них и нападем!

Рорана охватило беспокойство. Все это он уже слышал и раньше. И, как и раньше, предложение Лоринга вызвало жаркие споры. Прошел час, а спор все не кончался, хотя ни одной новой идеи никто так и не выдвинул, разве что Тэйн предложил Гедрику выкрасить в темную краску свою собственную шкуру, и они чуть не подрались.

Когда разговор совсем зашел в тупик, Роран, припадая на раненую ногу, подошел к столу и попросил слова, хотя знал, как болезненно будет воспринято то, что он им сообщит.

Все тут же с надеждой – а кто и с недоверием – посмотрели на него.

– Нерешительность убьет нас точно так же, как меч или стрела, – начал Роран и заметил, как Орвал изумленно вытаращил глаза, но никто не возразил. – Я не знаю, что лучше, – напасть первыми или бежать…

– Куда бежать-то? – мрачным тоном вставил Кизельт.

– …но любому должно быть ясно: наших детей, матерей, жен и стариков необходимо спасти, защитить от опасности. Раззаки не дают нам выйти из деревни, и путь на ферму Каули или на другие фермы, что на том конце долины, для нас закрыт. Но мы-то лучше знаем эти края, чем какие-то раззаки, верно? И знаем, что здесь есть место, где все те, кого мы любим, были бы в безопасности. Это Спайн.

Роран поморщился и умолк, ибо за столом поднялся такой шум, что говорить стало совершенно бессмысленно. Громче остальных звучал голос Слоана:

– Да пусть меня лучше повесят, чем я хоть ногой ступлю в эти проклятые горы!

– Роран, – сказал Хорст, стараясь обуздать разбушевавшихся односельчан, – уж ты-то лучше других должен бы знать, что Спайн – место слишком опасное. Ведь именно там Эрагон нашел тот камень, который привлек сюда раззаков. В горах холодно, там полно волков и медведей. Нет, даже упоминать о Спайне не стоило!

«Но мне нужно спасти Катрину!» – хотелось крикнуть Рорану. А вслух он сказал:

– Стоило. Ведь солдаты, сколько бы человек им ни прислали на помощь, никогда не осмелятся глубоко в Спайн забраться. Особенно после того, как Гальбаторикс потерял там половину своего войска!

– Ну, это когда было… – с сомнением протянул Мом.

Роран резко повернулся к нему:

– Так с тех пор истории о Спайне стали только страшнее! Я знаю тропу, что ведет прямо к водопадам Игвальды. По ней мы и отправим женщин и детей. Это совсем не так высоко, но там они уже будут в безопасности. А если Карвахолл все же возьмут, то смогут переждать там, пока не уйдут солдаты, а потом обрести убежище в Теринсфорде.

– Нет, это слишком опасно, – проворчал Слоан. Роран видел: он так стиснул край столешницы, что у него побелели костяшки пальцев. – Холод, дикие звери… Разве может здравомыслящий человек отправить туда свою семью?

– И все же… – Роран запнулся; его несколько смутили слова Слоана. Он знал, что мясник ненавидит Спайн, ведь его жена покончила с собой, бросившись с утеса близ водопадов, но все же надеялся, что стремление защитить Катрину окажется сильнее его ненависти к этим горам. Понимая, что ему необходимо завоевать расположение и Слоана, и всех остальных, Роран сказал примиряющим тоном: – Там совсем не так плохо. На вершинах уже тает снег. Да и зимой в горах не намного холоднее, чем здесь. А что касается волков и медведей, то вряд ли они решатся напасть на такую большую группу людей.

Слоан глянул на него, злобно оскалившись, закусил губу и упрямо помотал головой:

– В этот Спайн только за смертью ходить!

Остальные, похоже, тоже так считали, и Роран понял, что ему необходимо во что бы то ни стало убедить их в обратном, иначе Катрина погибнет, а вместе с нею и многие другие. Он внимательно посмотрел на каждого из сидевших за столом, надеясь прочесть хоть в чьем-то лице проблеск сочувствия.

– Дельвин, я понимаю, с моей стороны жестоко так говорить, но согласись: если бы Эльмунд тогда ушел из деревни, он бы остался жив. Неужели ты не понимаешь, что это единственно возможный выход?! Ведь только так можно избавить других людей от тех страданий, которые испытываешь сейчас ты сам…

Дельвин молчал.

– А ты, Биргит? – Роран, припадая на раненую ногу и хватаясь за спинки стульев, подошел к ней поближе. – Неужели ты хочешь, чтобы Нолфаврель разделил судьбу своего отца? Он должен уйти отсюда, иначе ему не спастись! – Роран изо всех сил старался держать себя в руках, но все же чувствовал, что на глазах у него закипают слезы отчаяния. – Я же предлагаю это ради ваших детей! – гневно воскликнул он.

В комнате воцарилась тишина. На людей Роран не глядел; опустив глаза, он уставился в деревянную столешницу, пытаясь совладать с волнением. Наконец Дельвин шевельнулся и сказал:

– Я не уйду из Карвахолла, пока здесь убийцы моего сына! Однако же ты прав. – Дельвин помолчал, потом снова заговорил с какой-то болезненной медлительностью: – Да, ты прав: детей надо спасать.

– А я о чем с самого начала говорила! – воскликнула Тара.

Балдор тоже поддержал Рорана:

– Роран говорит правду. Нельзя допустить, чтобы страх ослепил нас. Ведь почти все вы когда-нибудь да поднимались к водопадам Игвальды и должны знать, что путь туда вполне безопасен.

– Это, пожалуй, верно, – согласилась Биргит.

Затем слово взял Хорст:

– Что ж, в иных обстоятельствах я бы, конечно, детей в горы не повел, но вряд ли у нас есть выбор.

В общем, не прошло и минуты, как люди один за другим, хоть и неохотно, стали соглашаться с предложением Рорана. Слоан, впрочем, по-прежнему был против.

– Чушь какая! – кипятился он, грозно тыча в Рорана пальцем. – Где, интересно, они возьмут столько еды, чтобы продержаться несколько недель? Они же не могут все на себе принести. И как им там согреться? Даже если они не будут голодать, то попросту замерзнут. Или их съедят дикие звери. Или… Кто знает? С утесов упадут!

Роран только руками развел:

– Если все помогут, то еды у них будет вдоволь. Костер развести тоже несложно. Им все равно придется лагерь в лесу устраивать – у водопада просто места не хватит.

– Это все отговорки! Оправдания твоей дурацкой затеи!

– А ты что предлагаешь, Слоан? – с интересом спросил у него Морн.

Слоан горько рассмеялся:

– Уж во всяком случае, не в горы бежать!

– А что же?

– Неважно. Только Роран чушь порет, а вы его слушаете!

– Ты можешь не слушать, – спокойно заметил Хорст.

– А я и не собираюсь, – заявил мясник. – Отправляйтесь в этот чертов Спайн, если угодно, но ни я, ни моя семья туда ни ногой, пока я жив! – Слоан схватил свою шапку и бросился к дверям, наградив Рорана напоследок злобным взглядом. Тот хмуро посмотрел на него, понимая, что Слоан со своим ослиным упрямством не только стал ему врагом, но и подвергает смертельной опасности Катрину, так что ему, Рорану, придется самому о ней позаботиться, даже вопреки воле ее отца.

Хорст склонился над столом, переплетя свои сильные, крепкие пальцы, потом выпрямился, обвел всех взглядом и сказал:

– Ну что ж, если мы действительно намерены принять план Рорана, то надо обсудить, как лучше к этому подготовиться.

Некоторое время все молчали, настороженно поглядывая друг на друга, а потом принялись обсуждать, как и когда отправлять детей.

Роран дождался того момента, когда уже не оставалось сомнений, что цель его достигнута, и потихоньку выскользнул из дома. Пробираясь по темным деревенским улицам, он высматривал Слоана и, наконец, заметил его. Мясник сидел у стены из стволов деревьев возле одного из горящих факелов, зажав свой щит между коленями. Роран тут же развернулся и поспешил к дому Слоана.

Он вошел через черный ход прямо на кухню, где Катрина как раз накрывала на стол. Она с удивлением посмотрела на Рорана и воскликнула:

– Это ты! А почему ты здесь? Ты отцу сказал?

– Нет. – Он подошел к ней и взял за руку, наслаждаясь ее близостью. Ему было радостно даже просто стоять с нею рядом. – Я хочу кое о чем попросить тебя. Мы решили отправить детей, стариков и некоторых женщин в Спайн, к водопадам Игвальды. – Катрина охнула. – И я бы хотел, чтоб ты их сопровождала.

Потрясенная, Катрина вырвала у него свою руку и отвернулась, глядя на пламенеющие уголья в очаге. Она молчала довольно долго. Потом тихо сказала:

– После смерти мамы отец запретил мне даже близко подходить к этим водопадам. За последние лет десять я бывала лишь на ферме Олбима. – Она вздрогнула, голос ее зазвенел от возмущения: – И как только ты можешь предлагать мне бросить отца? Тебя? Свой родной дом? И почему именно я должна уходить, если Илейн, Тара и Биргит остаются?

– Катрина, прошу тебя! – Он осторожно обнял ее за плечи. – Ведь раззаки явились сюда за мной. И я не позволю, чтобы из-за меня они нанесли какой-нибудь вред тебе. Пока существует такая опасность, я не могу сосредоточиться на том, что нужно сделать в первую очередь: защитить наш Карвахолл.

– Кто же в Карвахолле станет меня уважать, если я убегу отсюда, как последняя трусиха? – Катрина вздернула подбородок. – Мне будет стыдно даже на глаза людям появляться и называть себя твоей женой!

– Трусиха? Никакой трусости в том, чтобы охранять и защищать детей в горах Спайна, я не вижу! Если уж на то пошло, то для того, чтобы отсюда уйти в горы, требуется даже больше мужества, чем для того, чтобы остаться!

– Боже мой! – прошептала Катрина, поворачиваясь к нему, но он видел, что глаза ее сияют, а на лице написана решимость. – Человек, за которого я хотела выйти замуж, больше не желает видеть меня рядом с собой!

Роран покачал головой:

– Это совсем не так, я…

– Это так! А что, если тебя убьют, пока я буду прятаться в горах?

– Не говори глу…

– Это не глупости! У Карвахолла почти нет надежды на спасение, и если уж нам суждено умереть, я бы предпочла умереть с тобой вместе, а не прятаться в Спайне и жить потом без любви. Пусть те, у кого есть дети, сами о них позаботятся. Я бы так и сделала. – По щеке Катрины скатилась слеза.

Благодарность и изумление охватили душу Рорана, когда он осознал всю силу ее преданности.

– Именно во имя нашей любви я и хочу, чтобы ты ушла, – сказал он, заглядывая ей в глаза. – Я догадываюсь, что ты сейчас чувствуешь. Это действительно огромная жертва для нас обоих. Но я прошу тебя об одном: согласись, давай принесем эту жертву.

Катрина вздрогнула, потом замерла; лишь пальцы нервно теребили оборку на платьице из муслина.

– Если я и принесу эту жертву, – дрожащим голосом медленно проговорила она, – то и ты должен пообещать мне, что больше никогда в жизни не потребуешь от меня ничего подобного. Ты должен пообещать, что даже если мы столкнемся с самим Гальбаториксом и лишь у одного из нас будет возможность спастись, ты не станешь просить, чтобы этой возможностью воспользовалась я.

Роран беспомощно посмотрел на нее:

– Я не могу тебе в этом поклясться!

– Как же, в таком случае, ты можешь требовать, чтобы я выполнила твою просьбу? – возмутилась Катрина. – Нет, дорогой, такова цена моего согласия, и ни золото, ни драгоценные камни, ни прекрасные слова не могут ее изменить. Если ради нашей любви ты не способен принести небольшую жертву, тогда уходи, Роран Молот, я больше не желаю тебя видеть. Никогда!

«Я не могу потерять ее!» И хотя душу Рорана терзала невыносимая боль, он склонил голову и промолвил:

– Хорошо, я даю тебе слово.

Катрина кивнула и, словно разом утратив все силы, опустилась на стул – напряженная, прямая, – и, вытирая слезы рукавом платья, прошептала:

– Отец возненавидит меня за это.

– Как же ты ему об этом скажешь?

– А я не скажу! – И она решительно топнула ножкой. – Он, конечно, запретил мне заходить в Спайн, но теперь ему придется понять: я уже взрослая и сама принимаю решения. Во всяком случае, последовать за мной он вряд ли решится; он этих гор больше смерти боится.

– Но, возможно, он еще больше боится потерять тебя.

– Посмотрим. Кстати, к нашему возвращению – если мы, конечно, вообще оттуда вернемся, – ты, я надеюсь, успеешь поговорить с ним о нашей помолвке? Тогда у него будет достаточно времени, чтобы остыть и как-то с этим примириться.

Роран вдруг заметил, что невольно кивает в такт ее словам, но в глубине души все же таилась подлая мыслишка, что им должно очень и очень повезти, чтобы все получилось так, как они задумали.