Сопровождая госпожу Лорану вниз по лестнице, они повстречали Блёдхгарма и его эльфов, которые мчались наверх, перескакивая через четыре ступеньки.
– Губитель Шейдов! Арья! – вскричала эльфийка с длинными черными волосами. – Вы не ранены? Мы услышали горестные причитания Сапфиры и решили, что кто-то из вас погиб!
Эрагон посмотрел на Арью. Клятва хранить тайну, данная королеве Имиладрис, не позволяла ему рассказывать об Оромисе и Глаэдре в присутствии лиц, не имеющих отношения к Дю Вельденвардену – например госпожи Лораны, – без разрешения самой Имиладрис, Арьи или любого другого наследника эльфийского королевства.
Арья кивнула и сказала:
– Я освобождаю тебя от этой клятвы, Эрагон, и тебя тоже, Сапфира. Можете рассказать все, что сочтете нужным.
– Нет, мы не ранены, – сказал эльфам Эрагон, – а вот Оромис и Глаэдр только что погибли. Они пали в бою над Гидроидом.
Эльфы вскрикнули в один голос, сраженные этой ужасной вестью, и засыпали Эрагона вопросами, но Арья, подняв руку, остановила их:
– Сейчас не время и не место удовлетворять ваше любопытство. Вокруг полно вражеских солдат. Да и в данную минуту нам неизвестно, кто может нас подслушивать. Держите свое горе при себе, спрячьте его глубоко в сердце до тех пор, пока мы не окажемся в полной безопасности. – Она помолчала, посмотрела на Эрагона и прибавила: – Я непременно сама расскажу вам все об их гибели, как только Эрагон сможет сообщить мне об этом.
– Неон оно веохната, Арья Дроттнингу, – пробормотали они в ответ.
– Так, значит, ты все-таки услышал мой призыв? – спросил Эрагон у Блёдхгарма.
– Да, – ответил ему этот удивительный эльф в волчьей шкуре. – Мы бросились вам на помощь, но путь нам преградило множество вражеских воинов.
Эрагон приложил руку к груди в традиционном эльфийском жесте уважения и торжественно промолвил:
– Я прошу у вас прощения за то, что столь самонадеянно бросил вас, Блёдхгарм-элда. В пылу битвы я несколько утратил осторожность и слишком уверовал в свои силы. Из-за этой моей ошибки мы все чуть было не погибли.
– Тебе вовсе не нужно просить прощения, Губитель Шейдов. Мы тоже сегодня допустили ошибку, и я обещаю, что больше это не повторится. Отныне мы будем сражаться бок о бок с тобой и варденами без каких-либо условий и ограничений.
Затем они все вместе спустились во двор, и оказалось, что вардены уже перебили или взяли в плен большую часть солдат, находившихся в донжоне, а те немногие, что еще продолжали сопротивляться, сдались сразу же, едва увидев Лорану под стражей. Сапфира, минуя лестничные пролеты, которые были слишком узки для нее, спустилась на двор сама и уже ждала их там.
Эрагон остался во дворе вместе с Сапфирой, Арьей и госпожой Лораной, пока один из варденов разыскивал Джормундура. Когда тот наконец явился, они рассказали ему о том, что произошло в башне – и он был прямо-таки потрясен их рассказом, – а затем передали ему Лорану.
Джормундур поклонился ей:
– Можешь быть уверена, госпожа моя, что вардены станут к тебе относиться с должным уважением и почетом, соответствующим твоему высокому рангу. Мы, конечно, твои враги, но мы цивилизованные люди.
– Спасибо, – ответила она. – Рада это слышать. Однако меня куда сильнее беспокоит безопасность моих подданных. Если это возможно, я хотела бы без промедлений переговорить с вашей предводительницей, госпожой Насуадой, относительно ее дальнейших намерений.
– Полагаю, что и она желает поскорее переговорить с тобой.
Прощаясь с Эрагоном и Арьей, госпожа Лорана сказала:
– Я несказанно признательна тебе, прекрасная эльфийка, и тебе, храбрый Всадник, за то, что вы убили это чудовище, не дав ему навлечь на мой город беды и разрушения. Судьба сделала нас противниками в этом конфликте, но это вовсе не означает, что я не в состоянии восхищаться вашей храбростью и отвагой. Мы, наверное, никогда больше с вами не встретимся, а потому от всей души желаю вам обоим удачи!
Эрагон поклонился:
– И я желаю тебе счастья и удачи, госпожа Лорана.
– И пусть звезды освещают твой путь, – прибавила Арья.
Затем Блёдхгарм и остальные эльфы вместе с Эрагоном, Арьей и Сапфирой отправились на поиски Насуады. И вскоре встретили ее – она разъезжала на своем жеребце по серым улицам Фейнстера, осматривая причиненные городу разрушения.
Насуада радостно, с явным облегчением приветствовала Эрагона и Сапфиру.
– Как это хорошо, вы наконец вернулись! – воскликнула она. – Вы были нам очень нужны, особенно в последние дни. О, Эрагон, я вижу у тебя новый меч! Настоящий меч Всадника! Это тебе эльфы подарили?
– Да, некоторым образом. – Эрагон оглядел толпу людей, успевшую собраться вокруг них, и сказал, понизив голос: – Насуада, нам нужно поговорить с тобой наедине. Это очень важно.
– Хорошо. – Насуада осмотрела здания, стоявшие поблизости, и указала на дом, судя по всему покинутый хозяевами. – Идемте вон туда, я думаю, там вполне можно поговорить.
Двое Ночных Ястребов, телохранителей Насуады, тут же бросились, чтобы осмотреть дом, и через несколько минут вернулись обратно, с поклоном сообщив Насуаде:
– Дом пуст, госпожа.
– Вот и отлично. Спасибо. – Она спрыгнула с коня, отдала поводья кому-то из свиты и вошла внутрь. Эрагон и Арья последовали за ней.
Некоторое время они бродили по разоренному жилищу, пока не нашли помещение – это оказалась кухня – с достаточно большим окном, чтобы в него могла пролезть голова Сапфиры. Эрагон распахнул ставни, и Сапфира положила голову на деревянный подоконник. Ее дыхание мгновенно наполнило кухню запахом подгорелого мяса.
– Можешь говорить, ничего не опасаясь, – сказала Арья и произнесла несколько заклинаний, защищающих от подслушивания.
Насуада нервно потерла руки, словно ее знобило, и спросила:
– Ну, что там у вас произошло, Эрагон? Говори скорей!
Эрагон сглотнул, чувствуя комок в горле оттого, что сейчас придется снова все вспомнить, рассказывая Насуаде о трагической судьбе Оромиса и Глаэдра. Потом все же заставил себя начать:
– Видишь ли, Насуада… Мы с Сапфирой не одни участвовали в этой битве… С Гальбаториксом сражался еще один Всадник со своим драконом.
– Я так и знала! – выдохнула Насуада, и глаза ее засверкали. – Это единственное объяснение всему, что там происходило… И это, конечно же, были ваши учителя, те, что готовили вас в Эллесмере, верно?
«Да, это были наши учителя, – подтвердила Сапфира. – Но их больше нет».
– Как это – нет?
Эрагон стиснул зубы и молча кивнул. Слезы застилали ему глаза.
– Они погибли над Гидроидом нынче утром. Их убил Гальбаторикс, использовав Торна и Муртага. Я слышал, как он говорил с ними устами Муртага.
Сияние тут же погасло в глазах Насуады, возбужденное выражение лица сменилось мрачной застывшей маской. Она прямо-таки рухнула в ближайшее кресло и молча уставилась на пепел в холодном очаге. Вокруг стояла полная тишина. Потом Насуада вдруг встрепенулась и спросила:
– А вы вполне уверены, что они погибли?
– Да, вполне.
Насуада вытерла глаза рукавом.
– Расскажи мне о них, Эрагон. Можешь?
И следующие полчаса Эрагон рассказывал об Оромисе и Глаэдре, о том, как им удалось выжить после гибели Всадников, и почему они решили укрыться в неприступных лесах Дю Вельденвардена. Он рассказал также об их увечьях и недугах, о том, какие они оба были замечательные, как чудесно было у них учиться. Ощущение невосполнимой потери еще больше усилилось, когда он стал вспоминать те долгие дни, которые провел в обществе Оромиса на Утесах Тельнаира, и все то, что старый эльф сделал для них с Сапфирой. Когда же он добрался до последнего боя с Торном и Муртагом, Сапфира подняла голову и опять принялась жалобно и негромко причитать, кляня жестокую судьбу.
Когда Эрагон закончил свой рассказ, Насуада тяжко вздохнула и сказала:
– Мне очень жаль, что не довелось познакомиться с Оромисом и Глаэдром. Увы, мне, наверное, и не суждено было это сделать… Но одного я все-таки не могу понять, Эрагон. Ты сказал, что слышал, как Гальбаторикс с ними разговаривал. Как же тебе это удалось?
– Да, мне бы тоже хотелось это узнать, – поддержала ее Арья.
Эрагон огляделся, ища, чем бы промочить горло, но в кухне не оказалось ни воды, ни вина. Он прокашлялся и стал рассказывать об их последнем посещении Эллесмеры, и Сапфира время от времени вставляла свои комментарии, но ему, в общем, не мешала. Начав с того, как он узнал правду о своем происхождении, Эрагон затем быстро перечислил всю последовательность событий, произошедших за те несколько дней, что они провели у эльфов, – от обнаружения Звездной Руды у корней священного дерева Меноа до изготовления Брисингра и посещения Слоана. А в довершение он сообщил Насуаде и Арье об Элдунари – сердце сердец каждого дракона.
– Значит, так, – сказала Насуада и, не выдержав, вскочила и в волнении заходила по кухне. – Ты – сын Брома. Это во-первых. Во-вторых, кровопийца Гальбаторикс черпает силы из душ тех драконов, чьи тела уже умерли. Нет, что-то слишком много для меня, всего сразу мне не осилить, не уразуметь… – Она снова нервно потерла руки. – Ну, по крайней мере, нам теперь известен истинный источник власти и могущества Гальбаторикса.
Арья, стоявшая совершенно неподвижно, с застывшим лицом, вдруг прошептала:
– Драконы еще живы… – И она сложила руки перед грудью, словно для молитвы. – Они все еще живы, хотя прошло столько лет!.. Ах, если б можно было рассказать об этом моим соплеменникам! Как бы они возрадовались! И каким гневом наполнились бы их сердца, если б они узнали, что Элдунари оказались в плену, в рабстве у Гальбаторикса! Да мы бы бросились в Урубаен и не останавливались бы до тех пор, пока все Элдунари не стали бы свободны. Даже если бы большая часть эльфов при этом погибла!
«Но мы не можем рассказать им об этом», – сказала ей Сапфира.
– Да, не можем. – Арья опустила глаза. – А жаль!
Насуада посмотрела на нее:
– Не обижайся, пожалуйста, но мне тоже очень жаль, что твоя мать, королева Имиладрис, не поделилась с нами сведениями об этом значительно раньше, когда мы еще могли ими воспользоваться.
– Согласна с тобой, – хмуро кивнула Арья. – На Пылающих Равнинах Муртаг сумел победить вас, – она кивнула в сторону Эрагона и Сапфиры, – только потому, что попросту не знали: Гальбаторикс в любой момент может передать Муртагу силу Элдунари. Именно поэтому вы и действовали столь неосторожно, не предприняв должных мер, способных оградить вас. Если бы у Муртага не взыграла совесть, вы бы уже давно стали пленниками Гальбаторикса. Я признаю: у Оромиса и Глаэдра – да и у моей матери тоже – имелись веские причины держать в тайне сведения об Элдунари, однако их скрытность невольно сыграла на руку нашим врагам. Я непременно поговорю об этом с матерью при первой же возможности.
А Насуада все продолжала нервно метаться по комнате между кухонным столом и очагом. Потом остановилась и постучала по полу носком сапога.
– Я очень многое узнала от тебя, Эрагон, – сказала она. – Мне теперь есть над чем подумать… Впервые за всю историю существования варденов у нас появился реальный способ победить Гальбаторикса… Если мы сумеем как-то преградить ему доступ к этим сердцам сердец, он сразу лишится большей части своих сил, и тогда вам вместе с остальными нашими магами, возможно, удастся одолеть его.
– Да, но каким образом нам преградить ему доступ к Элдунари? – спросил Эрагон.
– Пока не могу сказать, но уверена: это наверняка возможно! А потому с нынешнего дня вы займетесь решением этой проблемы и попытаетесь найти ее решение. Все остальное не столь важно.
Эрагон, почувствовав, как пристально смотрит на него Арья, встревожился и вопросительно посмотрел на нее.
– Меня всегда занимало, – задумчиво произнесла она в ответ на его немой вопрос, – почему яйцо Сапфиры выбрало именно тебя, а не упало где-нибудь в чистом поле. Мне это представлялось неким чересчур удачным совпадением. Я была уверена, что это никак не могло произойти случайно, но разумного объяснения так и не находила. А теперь поняла. Мне, конечно, следовало бы раньше догадаться, что ты – сын Брома. Я была с ним довольно близко знакома, а ведь ты так на него похож.
– Правда?
– Ты должен гордиться, что имеешь право называть Брома своим отцом, – заметила Насуада. – Это был во всех отношениях замечательный человек. Если бы не он, и варденов бы в Алагейзии не существовало. И это справедливо, что именно тебе выпало продолжить его дело.
Арья же тихо спросила:
– Эрагон, а можно нам взглянуть на Элдунари Глаэдра?
Эрагон колебался. Потом все же вышел наружу и, сняв с Сапфиры седельную сумку, достал оттуда холщовый мешочек. Осторожно, не прикасаясь к Элдунари, он распустил шнурок, стягивающий горловину, и ткань сама соскользнула вниз, открыв взгляду золотистый самоцвет. В отличие от того, каким Эрагон видел Элдунари в последний раз, сейчас сердце сердец светилось совсем слабо, что, видимо, свидетельствовало о крайне угнетенном состоянии Глаэдра.
Насуада наклонилась над камнем, глядя, казалось, в самую его сердцевину, где вспыхивали золотистые огоньки, отражаясь в ее глазах.
– Значит, Глаэдр действительно там, внутри? – спросила она.
«Действительно», – подтвердила Сапфира.
– И я могу поговорить с ним?
– Ты можешь попробовать, – сказал ей Эрагон, – однако я сомневаюсь, что он тебе ответит. Он ведь только что потерял своего Всадника. Ему потребуется немало времени, чтобы хоть немного прийти в себя, если это ему вообще удастся. Пожалуйста, не трогай его, Насуада. Оставь его сейчас в покое. Если бы он хотел поговорить с тобой, он бы уже сделал это.
– Да, конечно, я понимаю. И не стану зря тревожить его в такой момент. Ах, какое все-таки горе! Я подожду, сколько будет нужно; может быть, со временем он все-таки сумеет оправиться и придет в себя.
Арья подошла еще ближе к Эрагону и приблизила свои ладони к Элдунари, почти касаясь его, но все же держа руки на некотором расстоянии от поверхности камня. Она долго смотрела на золотистое сердце сердец с выражением глубочайшего уважения и почтения, словно что-то читала в его глубинах, а потом прошептала что-то на древнем языке. И Элдунари Глаэдра вспыхнуло чуть ярче, словно отвечая ей.
Арья опустила руки и сказала:
– Эрагон и Сапфира, вам выпала огромная ответственность: отныне вы – хранители чужой жизни. Что бы ни случилось, вы обязаны защищать и оберегать Глаэдра. Теперь, когда Оромиса больше нет, сила и мудрость Глаэдра могут понадобиться нам куда больше, чем прежде.
«Не беспокойся, Арья, мы ни в коем случае не допустим, чтобы с ним случилась какая-то беда», – пообещала Сапфира.
Эрагон накрыл Элдунари холщовым мешочком и дернул за шнурок, чувствуя, как плохо его слушаются пальцы. На него вдруг навалилась страшная усталость. Вардены одержали в Фейнстере важную победу; эльфы штурмом взяли Гиллид, но он отчего-то не чувствовал особой радости. Он посмотрел на Насуаду и спросил:
– Ну, теперь что?
Насуада вскинула голову:
– А теперь мы пойдем на север, на Белатону, а когда возьмем и ее, то двинемся дальше, к Драс-Леоне, завоюем ее и двинемся на Урубаен, где либо свергнем Гальбаторикса, либо все погибнем. Доволен ли ты подобными планами, Эрагон?
Расставшись с Насуадой, Эрагон с Сапфирой согласились отправиться из Фейнстера прямиком в лагерь варденов и немного отдохнуть там вдали от царившего в захваченном городе шума. Окруженные эльфами-телохранителями, они пошли к главным воротам Фейнстера. Эрагон по-прежнему нес сердце сердец Глаэдра, прижимая его к груди. Все молчали.
Эрагон шел, потупившись и почти не обращая внимания на пробегавших или проходивших мимо людей. Свою часть работы он уже завершил, и теперь ему хотелось лишь упасть ничком на постель и на время забыть все беды и тревоги минувшего дня. Последние ощущения Глаэдра, которые и он отчасти испытывал вместе с ним, по-прежнему не давали ему покоя. «Значит, он остался один. Совсем один в кромешной темноте… Один! – У Эрагона перехватило дыхание, его даже слегка затошнило. – Стало быть, вот как это бывает! Вот что такое потерять своего дракона или своего Всадника!.. Неудивительно, что Гальбаторикс в конце концов сошел с ума…»
«Мы последние, – услышал он вдруг голос Сапфиры и невольно нахмурился, не сразу поняв, что она имеет в виду. – Мы с тобой последний свободный дракон и последний Всадник, – пояснила она. – Только мы с тобой и остались на всем белом свете. И мы…»
«Одиноки», – договорил он за нее.
«Да, одиноки».
Эрагон споткнулся о попавшийся под ноги камень и, чувствуя себя совершенно несчастным, печально прикрыл глаза. «Нам самим с этим не справиться, – думал он. – Мы к этому еще не готовы. У нас попросту сил не хватит!» Сапфира согласно кивнула, тоже охваченная горестными чувствами, и это, как бы накладываясь на собственные мрачные размышления Эрагона, совсем лишало его сил.
Когда они добрались до городских ворот, Эрагон остановился; ему совсем не хотелось пробиваться сквозь плотную толпу людей, стремившихся покинуть Фейнстер и скопившихся у выхода из города. Он огляделся, пытаясь обнаружить поблизости какие-нибудь другие ворота или хотя бы калитку во внешней стене, и тут им вдруг овладело странное желание: еще раз увидеть этот город сверху, но уже при дневном свете.
Он быстро взбежал по лестнице на верхнюю площадку стены. Сапфира, раздраженно рыча, последовала за ним, чуть распустив крылья и одним прыжком взлетев с улицы на стену.
Они почти час простояли рядом на вершине бастиона, наблюдая за восходом солнца. Бледно-золотые лучи его один за другим вспыхивали над восточным краем зеленеющих полей, и в солнечном свете танцевали в воздухе бесчисленные пылинки, а там, где луч натыкался на столб дыма, дым тоже начинал светиться оранжево-красным и, казалось, с новой силой устремлялся ввысь. Пожары, уничтожившие большую часть лачуг под городской стеной, почти все уже погасли, но уже после прибытия в город Эрагона и Сапфиры вардены подожгли несколько домов и в самом Фейнстере, и столбы пламени и дыма, поднимавшиеся над рушащимися строениями, придавали городу странно-красивый, сказочный вид. А по ту сторону Фейнстера расстилался океан с его далеким, растворяющимся в небесах горизонтом и едва заметными вдали, на севере, парусными судами.
Когда тепло солнечных лучей пробилось сквозь доспехи Эрагона, его грустно-меланхолическое настроение понемногу рассеялось, как и полосы утреннего тумана, висевшие внизу над рекой. Он набрал полную грудь прохладного воздуха, медленно выдохнул и наконец почувствовал хоть какое-то облегчение.
«Нет, – мысленно сказал он Сапфире. – Мы не одиноки. У меня есть ты, у тебя есть я. А еще у нас с тобой есть Арья, Насуада, Орик и многие другие, кто всегда готов прийти нам на помощь!»
«И еще Глаэдр», – напомнила Сапфира.
«Да, и Глаэдр, конечно».
И Эрагон посмотрел на Элдунари, лежавшее в холщовом мешочке и прижатое к его груди, испытывая горячее сочувствие к дракону, заключенному теперь в этот золотистый волшебный камень. Сочувствие и желание защитить его. Он еще крепче прижал Элдунари к груди, положил руку на плечо Сапфиры, словно благодаря ее за дружбу и поддержку.
«Мы с тобой все сумеем! Все сможем! – решительно заявил он. – Гальбаторикс не так уж неуязвим. И у него есть свои слабости, и нам нужно суметь воспользоваться этими слабостями… Ничего, у нас с тобой все получится!»
«Должно получиться!» – поддержала его Сапфира.
«И мы непременно должны это сделать во имя наших друзей, наших родных…»
«И всей Алагейзии!»
Эрагон поднял Элдунари Глаэдра над головой, словно показывая его солнцу и новому дню, и улыбнулся: душа его уже стремилась в будущее, уже готова была к новым сражениям, в которых им с Сапфирой предстояло в конце концов встретиться с Гальбаториксом лицом к лицу и победить этого ненавистного правителя.